Тепло других...

Звон будильника — в мой висок стреляет пистолет. Как же хочется пить. Стараюсь встать с постели, но ноги не держат, а голову пронзает адская боль. Кое — как добрел до ванной и выпил ледяной воды прямо из-под крана — стало легче, но не сильно. Решив отложить утренние процедуры, я двинулся на кухню за таблеткой от головы, или тошноты — всего сразу. На кухне сидел Волк и выглядел, кажется, не лучше меня. Виски на ночь даёт о себе знать. — Проснулся, — лениво сказал Волк, пока я садился на стул, держась за подоконник, чтобы не упасть. С днём похмелья тебя, родной. Таблеток нет, но есть одна банка пива. Нам на двоих не хватит, но это хоть что-то. Он встал, потом шатаясь и кряхтя достал из холодильника холодную банку. Тогда она казалась нам единственным спасением и решением всех проблем. Волк налил содержимое в стакан и подал мне, а сам пил из банки. Наслаждаясь каждой каплей мы закончили завтрак и побрели обратно по кроватям. Никаких сил на учебу у меня не было. Крепкий сон — вот что мне сейчас необходимо. Мы проснулись уже после полудня и, надо сказать, нам обоим стало легче. Головная боль исчезла, осталось только ноющее воспоминание. Ужасно хотелось есть, так что Волк приготовил просто божественную жареную картошку. У него талант к готовке вредной пищи. «Больше углеводов и меньше всего остального!» — вот его девиз. Но я совершенно не жалуюсь, напротив, мне уж очень нравится так питаться и смотреть, как Волк готовит. Еда ушла быстрее чем вчерашнее виски и мы с полными животами переместились на диван. А чем ещё заняться? Тем более, я мысленно готовился к завтрашнему дню. Не знаю почему, но плохое предчувствие меня не покидает. Возможно, это из-за того, что школа — очень людное место, а может ещё из-за того, что некоторые персоны там знают меня в лицо. Я переживал не только за себя, но и за Волка. Завтра он пойдет договариваться с Царем об отсрочке, выплатив заработанные мною вчера деньги. Надеюсь, переговоры пройдут успешно. Да, говорить Волк умеет как никто другой, так что я в него верю. А он, надеюсь, верит в меня. Интересно, о чем он думает? Я вновь задремал. Проснулся от шума в коридоре. Хлопнула дверь — вошёл Волк с большим ящиком в руках. Издалека я не сразу разглядел, что это не ящик, а магнитофон. Старенький и пожелтевший, но самый настоящий. — Глянь что добыл! «Скиф» 88-го года. Взял на время у соседа снизу за пузырь! Тут к нему даже несколько кассет прилагается. Волк был очень доволен и с нетерпением ждал моей реакции. — Вот это да! Настоящий раритет, — с восторгом сказал я. Давай, включи что-нибудь. Или красные лучи уходящего солнца так освещали комнату и лицо Волка, или он действительно залился краской из-за моей реакции. Он тут же поставил магнитофон на пол и стал его подключать. Я же принялся разбирать кассеты: шансон, дворовые и воровские песни, музыка 80-х… Нашел! Стены, потолок, мебель — вся комната пылала мягким тепло- красным, почти оранжевым светом. Мы с Волком лежали прямо на ковре. Он прикрыл лицо рукой, а вторую положил под голову, лежал, мотая ногой в такт песен. Свет играл на его коже, подсвечивал ее, поэтому она отливала жёлтым и блестела. Волк выглядел как дорогая… Нет! Он выглядел, как что-то бесценное. Мне было неловко смотреть на него из-за вчерашнего, но оторваться от этого вида было тяжело. Я украдкой поглядывал на него, а иногда переводил взгляд на проявившиеся на солнечном свете летающие по комнате пылинки. Из магнитофона — не громко, но и ни тихо — играла группа «Кино». В голове и теле ощущалась невероятная лёгкость. Я чувствовал приближающиеся летние вечера, потрескивание костра, слышал звук гитары. Эти ощущения вместе с закатом окутывали и даже как-будто защищали от чего-то плохого. Я уверен, Волк тоже это чувствовал. Заиграла новая песня и, не отрывая руки от лица, Волк одними лишь губами повторял слова: Я хотел бы остаться с тобой, Просто остаться с тобой, Но высокая в небе звезда зовёт меня в путь. Я хотел петь в месте с ним — и пел, не стесняясь. С ним мне почти всегда легко и комфортно. С ним я ощущаю себя другим человеком. Только когда он рядом, я не вспоминаю прошлое и как-будто бы перестаю быть убийцей. От этой мысли все внутри заныло и я понял, что хочу сходить к себе домой. На могилу отца. Почему мне кажется, что если я наведаюсь к нему, станет проще? У меня наконец получится все отпустить и я смогу освободиться? Не узнаю, пока не схожу. — О чем ты думаешь? — вдруг спросил Волк. Тебя опять что-то беспокоит. Я же говорил. Волк видит меня изнутри. — Я опять вспомнил «то самое», — я смотрел в потолок, чтобы не встретиться взглядом с Волком, — и, мне снова тяжело. Похоже, это чувство, которое просто сдавливает грудь, не покинет меня никогда. Я хочу сходить к отцу. — Хорошо. Нет, правда, отличная идея. Может после этого ты наконец перестанешь строить из себя виноватого и корить во всех смертных грехах. — Перестань, ты все сам прекрасно знаешь. — Я - то знаю, и ты — знаешь, но ни черта не понимаешь! Никак не можешь понять в какой ты был ситуации. Как ты можешь быть виноватым, если… — Ты пойдешь со мной? — тихо спросил я и дотронулся до его ладони. Он надулся, из -за того, что я его перебил, а после сжал мою руку и пробубнил: — Пойду конечно. Идём сегодня ночью, так что поспи. Я закрыл глаза. Пленка кончилась и песен больше нет.