двести по встречке

не может же быть всё так хорошо всегда? идеально. всегда есть какой-то подвох, когда поймёшь и скажешь: «теперь дошло». акума не может быть идеальным в глазах курседа так же, как тот не может быть идеальным для акумы. а курсед и так — букет из всей заразы, которую только можно собрать. с ним сложно. он опирается ладонями в раковину, устало взирая на своё лицо в отражении запотевшего зеркала. что-то кажется ему не таким, даже если ничего не изменилось во внешности, но где-то что-то поменялось внутри. курседу больше нравилось ни от кого не зависеть, быть эгоистом, а не наоборот. проявлять нежность, вдруг снихуя обниматься с акумой под дождём. на него это совсем не похоже. больше интересно, что сам акума думает. наверное, что-то типа: у него едет крыша. курсед эту тему даже поднимать не хочет, объясняться в сотый раз, почему. но выходя из ванной, замечает, что акума его даже не дождался. такой смешной, разлёгся на середине кровати с телефоном в руке, слюнявя подушку. быстро сдался. или курсед слишком долго думал, пока был в душе, согревая недостающее желание касаний хоть как-то. голод можно компенсировать теплом, но курседа это уже не спасает. — ты долго... он не хотел будить, но акума проснулся сам, почувствовав лишь то, как кровать слегка проминается под чужим весом. курсед еле слышимо усмехается на это: — пытался согреться. — залезай? акума специально для него раскрывает одеяло, приглашая к себе, даже если курседу сейчас уже не холодно. тот всё равно ныряет и не видит грани — непозволительно близко. — слушай... — скажешь, чтобы я больше так не делал? — курсед заранее знает, что скажет акума. и тот отводит взгляд, подтверждая все его мысли сразу. — мне страшно, — зато честно отвечает, признаёт и больше не бегает от курседа, пытаясь закрывать в себе ещё хоть что-то, не отдаваться ему сразу. хочешь — не хочешь, его лапами рано или поздно всё равно будешь загребённым. — помнишь тот раз, когда ты впервые у меня ночевал? и уснул тогда на кухне. курсед кивает — вряд ли такое забудет. тот вечер и ночь многое для него сделали. как глоток свежего воздуха в летней духоте и пыли с дорог. у курседа появился хоть какой-то смысл существовать дальше, а не просто бесцельно жить по принципу — вдруг что-то интересное произойдёт. какое препятствие ему подставят снова, чтобы всё малиной не казалось. — спрашивал, почему я проснулся. мне не было тревожно, я просто испугался кошмара. типо, блять... мне просто приснилось, что ты сбил меня снова, а сам остался в машине. не реагировал на меня. просто... акума как угодно обходит слово «мёртв». язык не поворачивается сказать курседу, что он просто был мёртвым в его сне и что акуме грозило абсолютно то же самое. это не первый кошмар, и он только недавно осознал, что это уже больше походит на травму. боязнь переходить дорогу, боязнь сесть в машину, недоверие курседу совсем. и такие выходки тоже пугают, сильнее, чем что-либо ещё. акума знает, что курседу всегда было всё равно, в какой момент его не станет и при каких обстоятельствах, и связывать жизнь красной нитью с таким, как курсед, опасно. — паничка что ли? почему не сказал? — курсед хмурится, смотрит так, что снова неловко становится. а акума просто глупо пялится на него в ответ, не зная, как правильно называть то, что вообще тогда произошло. — да что я, блять, скажу? чел, мне дорогу переходить стрёмно, и тебе я не доверяю, когда ты в тачку садишься? ты спал, и мне даже разбудить тебя было сложно. я успокоился сам, просто увидев тебя. то, что ты, блять, рядом оказался. в лоб было сложно сказать и такое, но они за этот вечер слишком много всего наговорили. тут остаётся только отпустить себя, учиться разговаривать, а не молча думать про себя: какой же пиздец. как сделал курсед, впервые за всю жизнь услышав что-то такое особенное. что-то, что можно ставить наравне с признанием в симпатии, что-то важное. хватает осознания, что акума никому такого и не скажет. а курседу сказал, смотря в глаза, честно и без страха. курсед хочет так же. — я себе тоже не доверяю, если честно, — он только сейчас взгляд отводит. отворачивается от него, чтобы смотреть в потолок и заставить акуму глупо пялиться на его профиль, очерченный тусклым светом. — зачем тогда сел? — чтобы убедиться, что такого больше не случится. — а если бы случилось? ты... хотя бы понимаешь, что мы оба сдохнуть можем? — а ты, когда руки резал, думал об этом? курседу порой лучше следить за языком, возможно, а не ставить такие вопросы внезапно, заставляя акуму заткнуться на минуту, как минимум. его взгляд автоматом падает на руку, где от запястья до локтя тянутся белые зажившие полосы. акума прекрасно понимает, что они не были настолько глубокими, чтобы лишить жизни — это курсед утрирует. а он усмехается как-то расстроенно, переваливаясь на спину. взгляд в потолок, сна уже ни в одном глазу, дыхание какое-то прерывистое. словно всё тело окутало тревогой, и курсед, только посмотрев на него, замечает, что лишнего пизданул. — я задел тебя? акума не смотрит на него, но качает головой в ответ. — ты врёшь мне. — нет. я больше не делаю этого, — акума теперь сомневается, что вообще дотронется до себя ещё хоть раз. не будет эгоистом, может быть, тогда и курсед будет думать о нём. даже если он уже. постоянно. садится в машину лишь с мыслью о нём, пялится в потолок, меняться начинает — всё из-за акумы. — ты говорил, что тебе хуёво было, почему? курсед прикусывает язык. сказал лишнего, осознал, но акума будто знает, какой смысл в этом всём и не даёт спрыгнуть с темы в очередной раз. это курсед теперь чувствует себя загнанным, пускай и без статуса жертвы. но довериться сложно, и внутренние понастроенные блоки под чужим тяжёлым взглядом не намерены трескаться и ломаться. с этим ещё сложнее, чем курсед себе представлял. — просто... да в целом хуйня. акума закатывает глаза, не удивившись такому ответу. курсед только о нём может говорить, про себя не любит. с ним всё ещё сложно. но он недоволен этим, он хочет слышать правду, а не пиздёж, который сам курсед не любит. акума только из-за этого садится, сбивая одеяло к ногам, отдаёт всё внимание и просто показывает, что не отстанет. хочется дёрнуть курседа за скулы на себя, ощутить слабую боль и на себе, в силах её игнорировать. лишь бы привлечь его внимание любыми способами. курсед вздыхает, подтягиваясь наверх, ближе к изголовью кровати. — поставь себя на моё место, ты бы не стал докапываться до меня с таким же вопросом? — акума лениво ведёт плечом, всё ещё ожидая, что курсед хотя бы что-то скажет, перестав молча на него пялиться. — я отстал от тебя тогда, когда ты мне соврал про паничку. я знал, что ты мне не доверяешь, хотя тоже переживал, — курсед это помнит. то чувство, с которым нехотя, но отъебался от акумы. — я стараюсь доверять. по-твоему лучше от всех держаться подальше? забивать на себя, справляться со всем в одиночку, говоря, что в помощи не нуждаешься? ты ничего мне не сказал, когда один в дождь гонял по городу. сколько ты ещё будешь прятаться и говорить, что тебе нужно порой одному побыть, если тебе сложно быть в одиночестве? курсед думал, что скрывается хорошо. думал, что с самого начала оставался для акумы дохуя загадочным, а тот просто привык и начал понимать его. понимать, зачем и что он делает. уже даже сомнений не остаётся в том, что акума и так знает, на кой чёрт курсед вообще поехал посреди ночи куда-то, ведь все дороги всё равно привели его к нему. потому что больше не к кому. — блять, да почему ты просто не можешь мне открыться? курсед просто молча осознаёт, что акума нигде не промахнулся. да ещё и впервые говорит с ним серьёзно, а не издевается, переводя всё в шутку. не один он меняться начал. так будет легче. так будет проще обоим, пускай будут делить проблемы с башкой на двоих, чем выносить это всё по одиночке. курсед вздыхает, понимая, что его в покое не оставят. — мне просто нечего тебе сказать сейчас. я и так знаю, что я долбоёб, — только теперь он себя им ощущает сильнее обычного. просто потому что заставляет акуму тревожиться. тот отводит взгляд: будто со стеной поговорил. — просто скажи, что тебе было одиноко. грустно, чего-то не хватало. потому что это нормально, и я не хочу, чтобы мы были друг другу чужими. курсед тоскливо усмехается в ответ. — мне было одиноко, тебя не было в сети, и меня до сих пор угнетает это всё. мне всё ещё кажется, что ты боишься меня, никогда не сможешь довериться и простить, и всё потому, что я еблан. — отпиздить бы тебя сейчас. акума качает головой, вздыхает тяжко, вынуждая курседа желать заклеить себе рот скотчем и больше никогда его не открывать. если ему могло в жизни быть неловко, то только сейчас. — в следующий раз возьми меня с собой. курсед хмурится. очевидно, не понимает, зачем, и акума видит этот вопрос в чужих глазах. — а если следующего раза не будет, то просто приезжай ко мне. только прекрати уже страдать хуйнёй. больше вопроса «зачем?» в голове не возникает. курсед не хочет соглашаться, но почему-то всё равно кивает головой, заставляя себя слушать акуму, а не упрямо идти по своему протоптанному пути, который ни к чему хорошему не приведет. — только когда ты сможешь мне довериться, у нас что-то склеится. а курсед больше всего этого и боялся. в недельных несерьёзных отношениях никто не требовал от него доверия на фулл, а здесь — один неверный шаг способен разрушить всё. и никаким фактическим соулмейтам жить не проще. — это значит, что когда я пойму, что готов, смогу тебя засосать? — если не боишься получить по лицу. курсед усмехается, думая, что уже получил и не только по лицу. как мгновенная карма за аварию, осталось получить только удар по сердцу. с этим они тоже успешно справляются. оба.

***

— ну, знаешь, я был о нём мнения похуже, а он оказался в сотню раз адекватнее тебя. — да иди ж ты нахуй. курсед тихо смеётся, слыша в наушниках точно такой же гогот. он слишком давно не разговаривал с никитой, а ему было что сказать. достаточно произошло, чтобы курсед час без остановки только разговаривал, сводя все темы к акуме. никиту должно было стошнить ещё на двадцатой минуте. — ну а я сказал, что это плохо? меня нет рядом, чтобы тебе мозг вправлять постоянно, а он тебе объяснил одну простую важную вещь. что ты не один. курсед даже замолкает на миг, молча пялясь в экран компьютера. задумчиво и с каким-то очередным осознанием, что акума на самом деле очень хороший. свалился на его капот с неба, доказал, что все вокруг — хуесосы. и только он один периодически даёт повод курседу задуматься о том, что он не просто привязывается к нему. — я это и так знал. — а то я, блять, тебя не знаю, — никита по ту сторону монитора любит возмущаться. саркастичная зараза, которая почти всегда оказывается права, и курсед с таким поражением эту правоту принимает каждый раз. — ты пропал на четыре дня только потому что с ним был. не удивлюсь, если у него однушка, и вы даже там умудрялись видеться один раз в день. и то, в кровати. — с ним я три дня был, потом уехал, не пизди. и не издевайся, долбоёб, я остался, потому что он меня не отпускал. не верил, что я ещё раз такой хуйни не устрою. — знаю. ну, вообще передай ему от меня спасибо, реально. если бы не он, ты бы забухал опять. — чё ты меня за какого-то алкаша держишь, блять? — курсед в микрофон усмехается в своей привычной манере, хмурится, даже если никита этого не увидит. они никогда с вебкой не разговаривали, даже если знали, как оба выглядят. кидали фотки, пускай и не сразу. да и вообще они случайно познакомились — играли в пати вместе, заобщались так, что курсед не помнит даже, как это произошло. и как уже третий год болтает с идиотом в дискорде, доверяя ему проблемы со своей башкой. — как будто вы сейчас не бухать будете. чел, я видел историю в инсте с бутылкой вина. — у меня в холодильнике ещё одна, кстати. — чё за повод? — да, блять... просто расслабиться вдвоём решили. в этот раз он ко мне прикатит. я просто сказал, что у меня кровать больше. — и он, конечно же, поехал только чтобы поспать на твоей кровати? — никита издевается так, что курседу хочется ёбнуть рукой по столу. но в последнее время что курсед, что акума избегают моментов, когда причиняют боль друг другу. курсед реже пальцы резать не стал, конечно, пока готовил, но в остальном они ощущают лишь что-то случайное. словить угол, удариться локтём нечаянно — всё, что обычно и происходит в жизни. ничего намеренного не случается, потому что оба для этого постарались. — а тебя не смутило, что мы спим в одной кровати? — и при этом ещё ни разу не сосались? курсед улыбается, и даже если никита не видит этого, он знает и чувствует эту дурацкую улыбку. слышит, как тот вздыхает и потягивается на игровом стуле, зевает, разминая затёкшие спину и плечи. правое, кстати, почти перестало болеть, курсед забыл о том, что и ему прилетело от мустанга, а не только акуме. — ну слушай, всему своё время. — ты думаешь, я поверю в твой пиздёж? наёбывай его, но меня не получится. что, прямо-таки не хотелось взять его так за скулы и засосать? с языком... — да ну хорош, — курсед сдаётся, не перестаёт улыбаться, что уже щёки ноют от боли. — ну, хотелось. — с самого первого дня встречи. — нет, ну это уже ты перегнул. недавно появилось чувство, что я к нему что-то чувствую. типо... не просто привязался как к другу, а прям иногда хочется к нему лезть, тискать его, потому что он временами такой идиот. мне ещё так смешно, он же ниже меня, и это так мемно выглядит. — ощути себя дылдой. — да ладно, не такой уж я и высокий. — но ты так рассказываешь. как девочка про свои влажные сны, может, тебе тоже подобное снилось, — никита хмыкает. ещё бы его удивило то, что курсед сказал. больше удивлён, что рассказал это на трезвую голову, не успев напиться ещё. — если бы приснилось, я бы, знаешь, был очень рад. хоть где-то он мне даст. — а он что, нет? — мне кажется, он вообще к этому не готов. как будто далёк от всей этой ебли в дёсна. — может быть, не умеет, — курсед хмурится, едва внятно шепча: «блять?» в микрофон, от этого никите ещё смешнее. — да я не знаю, блять, чуваку двадцатка, а он стесняется тебя порой так, будто ему пятнадцать. он тебе паспорт показывал? может, ему реально пятнадцать. — недалеко от меня ушёл. ну слушай, я не настаиваю с этим, пусть берёт столько времени, сколько ему нужно. ему со мной временами сложнее, чем мне с ним. — так и скажи, что с рукой смирился. — да боже, реально иди нахуй, — курсед усмехается. как раз тогда, когда замечает акуму в сети — с ним чат закреплён, всегда наверху. при виде только одного «печатает», сердце замирает в груди. — ладно, я напишу тебе позже, окей? — что, он объявился? — да, он должен был вызвать такси. может, уже приехал. — ла-адно, расскажешь потом о своих любовных похождениях. курсед ещё раз шлёт его на три счастливые буквы, обрывая звонок в дискорде. довольный такой, что аж светится, потому что наконец-то жизнь налаживается, наконец-то приобретает постепенно смысл и новые яркие краски. больше не блёклые выцветшие оттенки, которые успели надоесть. будто вместо душного лета сейчас — середина мая. с цветущей черёмухой, аллергией на неё, запахом сирени и ярким солнцем. и всё это гаснет внутри с одним только сообщением. «встреть меня я не дойду» «это пиздец» [20:12] akumaqqe

«что случилось»

«говори со мной»

psychocursed [20:12]

«просто выходи» «я подъезжаю» [20:13] akumaqqe — да куда ты, блять, лезешь на красный!? акума едва ли не летит носом в подголовник от переднего пассажирского сидения. почти телефон из рук роняет, услышав громкий возглас таксиста, и до него медленно начинает доходить произошедшее. особенно, когда увидел девушку на дороге, которую чудом не зацепило машиной. замечает её испуганный взгляд, наушники в ушах, телефон, сжатый в руке, и видит в ней себя. дальше всё мажется. водитель, видимо, привык к таким выходкам, привык ездить, как бешеный. а вот акума теперь пытается смотреть куда угодно, только не на дорогу, не за тонированное стекло. от хвойного запаха в салоне тошнить начинает, лёгкие сдавливает опять, и акума помнит это чувство. именно с ним он просыпался после кошмаров посреди ночи. именно его он боится больше всего, а теперь не знает, куда деться, потому что на месте той девочки был он сам. только ей повезло, а его снесло на асфальт. он не знает, как умудряется по буквам на клавиатуре попадать, большинство слов исправляет автозамена, когда он пишет курседу. ехать немного осталось, и последние минуты становятся для него пыткой. стечением обстоятельств, при которых нужно заново учиться дышать. считать про себя и смотреть только в тусклый экран телефона, сжимая его корпус в руках так, что тот должен был давно треснуть.

«я бегу»

psychocursed [20:15]

и ведь правда несётся, нервозно насилуя кнопку вызова лифта, будто он от этого быстрее приедет на этаж. он не знает, что произошло, но в голову лезет только самое ужасное. у них с акумой на пару уже паранойя начинается временами, от которой теперь никак не избавиться. успокаивает лишь тот факт, что курсед ничего не чувствует — никакой боли. а, может быть, путает чужую тяжесть в груди со своей, потому что слишком быстро сбегает по лестнице от лифта до выхода из подъезда. не привык бегать столько, пока только за компом штаны просиживает. улица встречает очередной духотой и розовым, близящимся к закату, небом. курседа даже это интересует мало, лишь бы найти акуму и нужную машину. — блять, как же ты меня напугал, — курсед-то нашёл, но совсем не ожидал, что акума влетит в него так, что едва с ног не сшибает. понимает, что пугался не зря, потому что акуму колотит всего до истеричного смеха. слушать сбитое дыхание, попытки в связную речь становится невыносимо. курсед лишь пару раз оглядывается, доводя акуму до стены подъезда, и тот просто по ней обессиленно скатывается, пряча в ладонях лицо. он даже сейчас ощущает такой стыд за то, что происходит не по его воле. но ведь он хочет помощи, борется с собой, и это угнетает ещё сильнее. — эй, поговори со мной. я рядом, слышишь? — и только курсед опускается перед ним на корточки, отводя его руки от лица. сжимает ледяные и одновременно влажные от пота ладони в своих крепко, чувствует попытку акумы сжать в ответ. — посмотри на меня. всё закончилось, я здесь, просто дыши. акума старается. старается не смеяться истерично, не бояться, не вспоминать ничего. но получается плохо. — водила сын шлюхи тупой... чуть не сбил какую-то девочку, а она тоже в наушниках была, как я. не заметила, может, что на красный пошла, — перерывы на вдохи слишком частые, но курсед слушает так, будто от этих слов его жизнь напрямую зависит. — блять, я не знаю, что со мной было бы, если бы он её сбил. курсед тоже не представляет, если видит то, как сильно расхуячило акуму лишь того, что он просто увидел. — причём знаешь, он... ещё так возмутился. типо, какого хуя на красный идёт, — акума понимает, что на дорогу смотреть нужно, но не может винить ту девочку, которой едва ли не досталось так же, как и ему. — блять, больше никогда не поеду никуда на такси. — оба будем пешком ходить, — курсед чувствует себя не лучше, смотря на акуму сейчас. просто весь вечер разваливается на кусочки в его руках, становится так тревожно, что это всё снова повторится. а акума наоборот понемногу успокаивается. замолкает, по привычке считает цифры про себя и крепко сжимает чужие ладони в своих. даже забыл об этом, просто держится за курседа, не смотрит на него, но знает, что курсед с него взгляда наоборот не сводит. видимо, сам пытается понять, успокоился акума или ещё нет. — ты серьёзно подорвался за мной в домашних шмотках? — только сейчас это замечает. кидает взгляд на чужие шорты и футболку, кроссовки, одетые на босую ногу, хуёво завязанные шнурки — становится немного смешно. и почему-то это кажется милым. — я должен был тебя оставить? я же говорю, ты напугал меня пиздец. я ещё и не чувствовал ничего, не знал, что думать. — засомневался в том, что мы соулы? — так не бывает. я не сомневался, — курсед качает головой, сам взгляд отводит. упирается одной рукой в стену рядом с головой акумы, а другой сгребает его ладонь, перехватывая покрепче. та по сравнению с его такая мелкая, что он невольно вспоминает слова никиты. ему вообще точно двадцать, а не пятнадцать? может быть, реально стоило паспорт посмотреть. — а если бы было? если бы между нами разорвалась эта связь, ты бы остался со мной? курсед хмыкает, притираясь щекой к чужому виску. акума не реагирует негативно, не просит отстраниться, и тогда доходит, что он почти успокоился. лишь слегка трясётся под ним, и курсед уже не понимает, из-за чего. выдыхает ему в шею, думает так долго, что акума уже хочет сказать: «ладно забей, бред какой-то сморозил». но курсед отвечает: — остался бы. если бы мы не были соулами, я бы всё равно не смог тебя бросить. — почему? — потому что мне уже никто не нужен. акума не видит его лица, но чувствует и слышит, что тот серьёзен и не врёт, когда говорит это. что не стесняется сказать, и акума ценит это сильнее, чем что-либо. — я думал, что соулмейты нужны для галочки и ты можешь полюбить совершенно другого человека. но до тебя все становились для меня неинтересными какими-то. — а я? курсед усмехается, отстраняясь, лишь чтобы заглянуть акуме в глаза. — а ты свалился мне на капот, и я понял, что это судьба. — блять, какой же долбоёб, — акума не может не смеяться, когда тот с таким серьёзным еблом такие вещи ему говорит. пока не заражается этим смехом, не поднимается на ноги и тянет за собой акуму, потому что так и не отпустил его руку. тот особо и не пытается её вырвать. даже тогда, когда курсед её перехватывает и переплетает пальцы, сжимая ладонь крепче. — знаешь, сейчас как в каком-нибудь фильме мы должны были жёстко долбиться в дёсна, — акума вбрасывает в шутку, а курсед чуть ли не воспринимает всерьёз, открывая ему дверь в подъезд. но придерживает и остаётся на месте. — я думаю, ещё не поздно. — серьёзно? курсед тянет уголки губ в хитрой улыбке, нарочно наклоняется к его лицу, здоровым плечом ловя тяжёлую дверь, чтобы притянуть акуму к себе ближе. — да ты дурак, блять, — только акума накрывает рукой чужой рот, спасая себя от позорного поцелуя. едва слышимо смеётся, не скрывая за ладонью своей улыбки в кои-то веки. — держи себя в руках. курсед знает приёмы похуже. знает, что если лизнёт солоноватую кожу на ладони, тот уберёт её и начнёт возмущаться. и только тогда он чмокнет акуму в щёку, пропуская его в подъезд. — как с тобой, блять, существовать вообще. — никита бы сказал никак. тебе соболезнует, но рад, что мне кто-то мозги вправляет. — да мы оба друг другу. — теперь да. что бы ты сейчас без меня делал, — курсед усмехается, ловя пинок локтём под рёбра. — блять, тебе самому не больно? — щекотно. — дурак, блять.