двести по встречке

— чё уставился, выблядок? курсед хмыкает, и акума вряд ли сможет сказать, что видел его когда-то таким. «таким» — напряжённым и злым, доходит осознание, что он вряд ли в адеквате, раз давит психованную лыбу, утирая кровь, капающую с носа. — блять, не надо, я тебя прошу, — акуме не нравится. акуме становится страшно, больно и некомфортно здесь находиться. — пусть извинится нахуй, — бросает в ответ акуме, но смотрит в глаза обидчику. парень, может быть, лишь слегка старше его самого, но по телосложению от него совсем далёк. в качалку ходит, наверное — возникает в мыслях вместе с ударом по ебалу. курсед в первую очередь волновался не за себя, а за акуму, прижимающему к лицу ладонь. морщится, потому что больно — нос ему уж точно никогда не ломали даже в детстве. курсед ещё надолго запомнит испуганный взгляд, просьбы просто уйти отсюда побыстрее, пока никто не вызвал ментов. но увы, он был эгоистом и ебланом. — пойдём выйдем? — тот парень бросает это с издёвкой, но курседу, если и смешно, то только до истерического смеха. этот уёбок не один пришёл, и компанией его там просто изобьют. он знает, что это почти что самоубийство, но соглашается. — пошли.

***

акума с трудом заставляет себя поднять взгляд на запотевшее зеркало, посмотреть на своё отражение в нём. на мокрые волосы, с которых всё ещё капает вода, на влажные алеющие щёки то ли потому что жарко, то ли потому что он не один и за спиной его такой же взгляд пожирает. за слипшимися от воды ресницами ещё виден блеск в глазах, и курсед замечает даже его. курсед всё замечает, он слишком внимательный к мелочам. а акума такой неуверенный ещё перед ним. чужие руки касаются плоского живота, смыкаются выше, на рёбрах, прижимают хрупкое тело к себе. только вместо ожидаемого сопротивления акума льнёт спиной к чужой груди. забывает дышать хотя бы раз в несколько секунд, потому что объятия на нём всё крепче. что уже не выбраться. кожа к коже, лишь акума ещё немного стесняется себя без одежды — курседу всегда похуй было. — ты меня скоро до ручки доведёшь. курсед чертит ломаную линию носом по чужому виску. нарочно убирает прядь волос акуме за ухо, чтобы шептать именно так, зная, как он на это реагирует. ведь каждое слово разносится мурашками по телу, теплом где-то там, где курсед его обнимает. а акума улыбается, едва заметить можно в отражении, прикрывая глаза. будто реально кайф ловит. — до ручки, — глупо повторяет, но уже с двусмысленным намёком. кладёт руки поверх чужих на своём теле, едва царапает короткими ногтями кожу, щурясь лишь от того, как хрипло смеётся курсед ему в основание шеи. опаляет её своим дыханием, так близко, но акума даже об этом забывает, стоит курседу коснуться разгорячённой кожи губами. сначала едва ощутимо, но дальше только нарастает его желание покрыть каждый сантиметр тонкой шеи поцелуями. акума сам в его руках начинает с ума сходить. глаза открыть боится, без поддержки, наверное, свалился бы на кафель в ванной, потому что колени подкашиваются. только курсед держит его крепко, целует его в шею так, что акума ему бы сдался прямо здесь и сейчас, не сопротивляясь совсем. слабый на это местечко, и курсед знает о нём, мягко прикусывая кожу. укус, поцелуй, язык, взгляд исподлобья за тёмными влажными ресницами прямо в зеркало. одно только это ощущение покусываний отражается и на курседовской шее — он всё прекрасно чувствует, но игнорировать пытается. всё чувствительнее, с каждым поцелуем — полный разъёб, и акума это признаёт, выдыхая шумно. потому что курсед не перестанет. не перестанет щекотать тело мокрыми после душа вьющимися волосами, целовать слишком хорошо. слишком, потому что акуме нравится. — у тебя так сердце ебашит, — даже это курсед замечает, вынуждая акуму приоткрыть глаза и вспомнить, что он ещё существует. что он живой, стоит сейчас перед зеркалом в ванной, расфокусированно пялясь на курседа и на его творение в виде пары засосов на бледной шее. не то, чтобы не удержался, но переусердствовал с поцелуями. на его шее такие же оттенки расцветают, и завораживает просто смотреть на то, как они проявляются. от светлых до багровых и ярких. а у акумы внутри всё с ума сходит. либо тахикардия вдохнуть спокойно не даёт, либо сам курсед, встречающийся с ним в отражении зеркала взглядом. если бы акума был честен, он бы сказал, что больше всего его плавит от чужих тёмных глаз. знать, что ты забрал его внимание целиком, достойно экстаза. — мне нравится, — голос хрипит, звучит тихо, но акума не хочет затыкаться. дотягивается до чужой щеки, касаясь прохладными пальцами очерченной скулы, и тает от того, что курсед ластится к его ладони. — я могу?.. — глупый вопрос. максимально, блять, тупой. — ой, да не выёбывайся, я пытался быть романтичным. курсед усмехается, глядя акуме уже в глаза, стоило тому лишь немного развернуться, чтобы было удобнее. — с языком хоть умеешь? — ты охуеешь. сколько акума ждал этого, чтобы просто притянуть к себе курседа, попытаться его поцеловать. всё равно всё заканчивалось одинаково. одинокой постелью, усталым взглядом в потолок и глубокой ночью. одно дело — просыпаться с кошмарами, справляться с ними в одиночку, вывозить целые панические атаки. другое — просыпаться со сбитым дыханием и психами, что это был сон. слишком реалистичный, что хочется подойти к зеркалу и взглянуть на свою шею, в надежде увидеть там те самые следы от проявления пылких чувств. акума сам не заметил, как начал задумываться об этом. как начал представлять разные ситуации, где курсед уделяет ему особое внимание. и когда он думает об этом «особом», имеет ввиду искренние чувства и контакт. не важно, любовь или симпатия просто, главное, чтобы курсед продолжал смотреть на него так, обращаться с ним так, глупо заботиться. так, как акуме всегда хотелось больше всего: помощь, тепло и внимание. в голове до сих пор всплывают картинки, как он загнанно дышал, оседая на асфальт возле чужого дома. курсед был рядом с ним, его даже звать долго не пришлось. пара сообщений, и он уже обеспокоенно вьётся рядом. акума не знает, запутался, хорошо это или плохо, что он понемногу начинает жалеть на полном серьёзе, что тогда от поцелуя увильнул. курсед лишь губами мазнул по его щеке. правда, не расстроился особо, а акума как обычно сделал вид, что он дурачок. что не у него там внутри всё скрутило и пульс под кожей подскочил бешено. курсед просто заражает его своим дурацким голодом, от которого акума сам страдать начинает. злится на себя, трёт руками лицо в желании начать скулить. взять в руки телефон, увидев там три часа ночи. и разочароваться, потому что курсед в сети был час назад. видимо, как обещал, пошёл пытаться фиксить режим. когда не нужно — он в сети, а когда акуме приспичит — спит, и это закон подлости. он знает, что хуй он курседа разбудит, скорее всего телефон на беззвучном. хотя даже если он звук включил, то просто офнет его на первом же звонке. акума выдыхает замученно, откидывая рядом телефон. курсед у себя дома и явно не поможет ему справиться с тем, с чем справляется только рука у акумы в последнее время. стоит лишь заглянуть под одеяло, убедившись в том, что и так было с самого начала ясно.

«ну и нахуй ты ко мне во снах заявляешься? так бы, блять, за волосы и...»

замученный проспал до полудня, а то и дольше, зарывшись с головой в одеяло. лишь бы не мешал свет, пробивающийся даже сквозь плотные шторы. такая охуительная погода на улице, жара вместе с ливнями отступили на задний план, оставляя место лишь теплу, а не пыльной духоте, в которой хочется задохнуться. акуме было бы плевать и на это, если бы он сидел дома дальше, как и было, но теперь у него есть курсед. а это уже серьёзная катастрофа. катастрофа, которой не важно, сколько сейчас времени и когда обычно акума спит. ему главное, что он проснулся с хорошим настроением кому-то понадоедать. поназванивать по сотне раз, вынуждая акуму каждый раз во сне сбрасывать вызов на телефоне, чуть ли не утыкаясь носом в подушку. пока курсед своего не добьётся, он не отстанет — это акума запомнил плохо. — умер? — и тебе доброе утро, — сонно бубнит акума в ответ, прижимая телефон к уху. правда так и не открыл глаза, но зато по голосу узнал, кто трезвонил все эти полчаса, которые он пытался доспать. вот если бы ему звонила мама, она бы явно не стала делать это так настырно и заёбчиво. — бро, два часа дня так-то, — на том конце провода слышится усмешка, и акума прямо чувствует, как над ним издеваются. курсед ему сейчас напоминает ночного пищащего комара под ухом, который реально спать не даёт. он либо является к нему во снах ночью, вытрахивая все здравые мысли из головы, вынуждая творить потом всякое, либо не отстаёт, нуждаясь во внимании. и самое важное, после чего акума с проигрышем открывает глаза — он обещал это самое внимание отдавать. — мне напомнить, как ты два дня назад проснулся в семь вечера, а потом пожелал мне доброго утра? — акума недовольно бросает взгляд в сторону окна и полоски яркого света, просачивающейся прямо в щёлку между шторами. забыл нормально закрыть окно, теперь вставать, очевидно, впадлу. — это другое, — курсед и это помнит, но он хотя бы пытался исправиться. — давай вставай. — ты хочешь приехать? если быть честным, акума даже не против. он тогда даже с кровати встанет вряд ли, мучаясь в ленивом состоянии весь день. и лишь под вечер придёт в себя, готовый жить по-человечески. только если приедет курсед, то валяться они будут оба, в чём есть кое-какие плюсы. — почти. собирайся. — ну куда? — акума самый настоящий нытик, когда дело касается того, чтобы его из дома вытащить в состоянии такого овоща, каким он является сейчас. а курсед — терпила. — да я тебе говорю, собирайся. хавать поедем. — рестик? почему нельзя доставку заказать? — потому что должен тебя кто-то выгуливать иногда. я давно этого не делал. акума вздыхает, двигается ближе к изголовью кровати, окончательно проснувшись. правда соображает ещё долго, курседа это отчасти смешит. акума всегда такой, когда сонный, порой херню несёт. курсед просто уже привык к этому всему и почему-то перестал представлять жизнь без этого капризного полуфабриката. — я за тобой заеду. — и это ты называешь прогулкой? на тачке до рестика доехать? — я могу тачку у тебя оставить, и мы пойдём пешком. идеи мне только подкидываешь. — всё, иди нахуй реально. и это «иди нахуй» означает, что курсед даже в этом всём победу одержал и акума ему поддался. проснулся, но на удивление уже не с таким хуёвым настроем, с каким только продрал глаза. не то, чтобы по курседу он соскучиться успел: они видятся достаточно часто. да и курсед у него ошиваться стал всё больше, чувствуя себя как дома. ночёвки стали чем-то обычным, акума даже принял тот факт, что в его квартире появились чужие шмотки, кружка и зубная щётка. остаётся только спросить: «когда мы уже вместе жить будем». акума и об этом задумываться начинает, думает, смогут ли они каждый день видеться и не надоедать друг другу. нужно ли будет отдавать курседу всё своё время, чтобы тот не надумал себе поводов лишний раз загнаться. всё это кажется слишком сложным, сложнее, чем найти хату и собрать вещи, чтобы переехать. — я так и знал, что я зайду к тебе домой и ты будешь в одних шортах только умываться, — курсед не злится, но ворчит. другого он от акумы не ожидал — не удивлён, а тому с этого смешно. — мне надо было не звонить, а приезжать сразу. воды, может, вылить на тебя. — а я так и думал, что у тебя есть склонность к садизму, — акума хлопает дверцей в машине. тянется к ремню безопасности, пока тот старается аккуратно выехать с парковки, а не так, как он умеет на самом деле. — хотя в твоём случае это больше называется ебланством. — да не нуди, реально. я как лучше хотел, да и скучно мне одному дома сидеть, — как бы акума не возмущался, почему-то находит этот аргумент выигрышным. сам, когда скучает, начинает доёбывать курседа, звонить ему в дискорде, звать в доту или просто к себе. он привык и знает, к кому с этим может обратиться, ведь раньше не мог. — ну раз как лучше хотел, то прощаю. — а ты ещё и на что-то обижался? — курсед бросает на него взгляд, полный насмешки. мол, обижаться не на что, закругляйся выёбываться. акума сдаётся, негромко усмехаясь. за этот день можно начинать вести счёт, сколько раз курсед взял своё, потому что к вечеру там будет сотня против нуля. не сказать, что акума жалел об этом: просто прогуляться по центру, поморщиться от солнца, слепящего глаза, подурачиться и наслушаться чужих шуток. курседу в голову постоянно что-то ёбнутое приходит. но акума начинает по-настоящему ценить и такие моменты. например, проходя мимо фонтана, жуя сахарную вату и делясь ею с курседом, который в этой карамели обляпал нос, хочется улыбаться, не переставая. позалипать в парке на детей и скейтеров, предложив акуме попробовать тоже. правда тот отказался, потому что переломает себе ноги, а лежать дома будут вдвоём. рестик отошёл на второй план и стал не самым важным составляющим, когда хватает одной улицы, тёплого ветра в лицо и неугомонного курседа. иногда кажется, что он вообще не затыкается, а акума перестаёт его слушать, впадая в свои мысли на этот счёт. потому что курсед далеко не со всеми такой разговорчивый. он понемногу начинает ему открываться, доверять и общаться на любые темы, зная, что акума его поддержит. любые шутки, потому что у них один в один чувство юмора. одинаково тупое. но временами шутки смешные. акума всё больше начинает думать о том, что все слова, сказанные им недавно, не были пустыми. курсед его услышал, а, может быть, сам вовсе не понял, как обнажил перед ним всю свою душу, забыв о том, что она и так вся изранена. в шрамах уродливых, замученная, акума сам действует на неё как пластырь. не залечит старые раны, но не оставит новых — курсед почему-то становится в этом уверен. если окажется в этом не прав, то, наверное, пожалеет. падать будет в сотню раз больнее, чем плечом приземлиться на асфальт. но вечно бегать от самого себя он выбирать не хочет. — сфоткал? — курсед поднимает взгляд, выглядывая из-под своих дурацких штор и убирая руку от лица. на фотографиях всегда одно, а в жизни акума чуть от смеха не задыхается, каждый раз видя, как тот всё ебало прятать пытается от кого-то. в жизни всё не так, он не скрывает своё лицо, да и при акуме не раз было, чтобы он волосы убирал. в целом, как и сам акума со своей дурацкой привычкой носить на левой руке резинку или таскать ободок, убирая заебавшие его волосы. и всё равно он периодически задаётся вопросом, зачем курседу этот дурацкий образ на фотках, если в жизни он совсем другой. хотя у самого в инсте живёт отдельная личность, полная пафоса и желания выкладывать не всегда приличные фотки в зеркале, на которые курсед всегда одинаково реагирует. скринит и бежит с ним в чат спрашивать: какого хуя. — да. скину маме, скажу, что до сих пор не знаю, как ты выглядишь за шторами, — акума усмехается, откладывая телефон на стол и отпивая заказанного себе коктейля. — видел же. а мама чё, в курсе всех дел? — курсед наоборот дожёвывает то, что успел себе заказать, под конец начиная ныть о том, что слишком дохуя всего и его желудок не выдерживает. сначала не есть сутками нормально, чтобы потом устроить себе в ресторане обжираловку. да и питаясь всякой хуйнёй, курсед не удивится, если в скором времени себе гастрит заработает. может быть, и не только себе, он и сам не до конца понял, как работает их с акумой связь. — не особо, если честно, — акума неопределённо ведёт плечом и хмурится, когда взгляд отводит. — я не говорил ей ещё, что мы того самого... — того самого мы ещё нет. а то, что соулы — уже да, — перебивает курсед, не удержав в себе своего остроумия. но акума всё равно с улыбкой закатывает глаза. — пока что мы очень хорошие друзья. — которые ночуют друг с другом, лезут обниматься и всего лишь являются соулами, — курсед усмехается, не упоминая лишь одну единственную вещь: чувства. если он понемногу принимает в себе это дурацкое ощущение нужды только в одном человеке, эту привязанность и желание сделать следующий шаг, то в акуме он не был никогда уверен. того вообще понять сложно; заднюю не даёт, но и инициативу не проявляет, и курседу приходится её полностью брать на себя. — ты говорил, у тебя хорошие отношения с мамой, почему не рассказал до сих пор? сколько времени прошло уже. — да я думаю, как она отреагирует, если я скажу: «ма, прикинь, у меня появился соулмейт, ты его знаешь. а ещё он сбил меня на машине. зато мы сблизились, тусуемся вместе вот, доверять учимся, как тебе? правда извини, ебло он не показывает на фотках, стеснительный очень». курсед пытался не смеяться, но получается слабо. слышать это всё в смешном, но привычном для акумы тоне, представлять реакцию его мамы. неловко, конечно, но не скрывать же до конца жизни. — сам-то чё не расскажешь родителям? — хлюпая коктейлем в трубочке, акума наступает в ответку с таким же вопросом. он вовсе ни разу не слышал ничего особенного о родителях курседа, потому что тот предпочитал молчать и слушать, пропускать эту тему мимо себя. — я с ними не общаюсь, — но слова эти даются до боли легко. всё просто — курседу плевать сейчас, даже если было не плевать когда-то давно. — типо... совсем? — ну блять, — курсед отводит взгляд, подпирая щеку рукой. — общаюсь, но редко. когда деньги кидаю им, когда просто спрашиваю, как у них дела. нет смысла в этом однобоком «нормально», поэтому... не думаю, что им есть дело до того, с кем я встречаюсь, трахаюсь и... может быть, буду встречаться. акума всё равно чувствует себя теперь неловко из-за того, что настоял на этом вопросе. чтобы услышать очевидный ответ, когда сам на тему семьи не всегда реагирует хорошо. но, видимо, всё не так плохо, как у курседа с его этим: «да похуй». — но я бы хотел познакомиться с твоей мамой, — правда он умеет выкрутиться, бросает на акуму взгляд с такой улыбкой, что тот даже не сразу понял. шутка очередная или правдивое желание настолько сильно с ним сблизиться, чтобы дело дошло до предков. — не рановато ли? да и не впадлу будет тебе ехать во львов часов шесть на машине? акума нарочно делает акцент на последнем слове, потому что знает, что даже если курсед без труда сейчас может сесть за руль, забирая под контроль проявившуюся после всего тревожку, то всё равно особо не блещет смелостью долго ехать по трассе без прав. хотя ему дай повод, и он поедет. — блин, ну если бы ты попросил меня, я бы даже ломаться не стал. странный вопрос, — курсед хмурится, думая, что акума и так прекрасно знает, что он по поводу и без готов сорваться ради него куда угодно. из квартиры к подъезду успокаивать от панички или к маме за пятьсот с хуем километров. или ночью к нему домой от острой нехватки внимания и касаний. курседу не нужно искать особые причины. — лучше бы сказал, одобрила бы она это? — вполне, думаю, — акума сам не знает, пожимает плечами, допивая свой коктейль и откидываясь на спинку мягкого диванчика. только сейчас взгляд блуждает по залу. будний день, вечер, народу всё равно не так много, как могло быть. лишь какие-то компании проводят время. или те, кому до развлечений особо нет дела, лишь бы почесать языком где-нибудь за пределами дома и работы. — тогда я не думаю, что это проблема. — дурак, бля, я вообще пошутил. — я просто жду, когда ты станешь немного серьёзнее с такими вещами. ну реально, чел, с тобой невозможно. думаешь, я по приколу интересуюсь? у курседа не обиженный голос, но акума задумывается над его словами. не в первый раз такое, когда с ним пытаются говорить более серьёзно, чем просто шутки. а он этого по просту не понимал. — может быть, поговорю с ней сегодня — завтра. только не дуйся, — акума ломается под этим взглядом и тут же ловит на чужих губах улыбку. — манипулятор ты ёбанный. курсед, довольный собой, хихикает в своей дурацкой привычной манере. — скинь фотки, в инсту залью. — чтобы никита пошутил про свиданку? — акума усмехается, но заходит в чат с курседом, чтобы отправить ту пару смешных, но по мнению курседа красивых, фоток. — он и так пошутит. он знает, что я тебя гулять позвал. — как он тебя ещё терпит? курсед улыбается, дёргая плечом. мол, не знаю, просто привык уже. акума в своей же галерее почему-то теряться начинает, в ней больше курседовских фоток, чем его самого. и память забивается разными смешными видосами, которые потом так и тянет пересматривать. акума сомневается, что когда-то теперь их удалит, даже если места на телефоне не останется совсем. а сейчас сам в историю заливает селку с чужим еблом на улице, лишь бы как-то отметить именно этот день, который он вообще проживать не хотел. не хотел вставать с кровати, снова бы провёл его за компом или ноутом с аниме, пускай и не один. потому что курсед бы вряд ли его оставил. но сейчас акума даже не задумывается о том, что ему хочется домой — ему хорошо сейчас, здесь, с курседом. вечер всё ближе, но ни одному не кажется, что он заканчивается. акума, даже не спрашивая, знает, что курсед подвезёт его до дома и зайдёт к нему. как зайдёт, так и останется. мол, впадлу домой ехать, хочется остаться с ним, глянуть киношку и докопаться с приступом тактильности. акума смирится с тем, что курсед не захочет засыпать, не перекинув через его талию руку и не уткнувшись ему носом в загривок — для них это уже норма. и стоит только подумать о чём-то, как акума сам навлекает какие-то неудачи на них с курседом. от них уже некуда деваться. — блять, смотри куда идёшь. акума лишь от телефона взгляд отрывает, когда из-за стола выходит. но слышит голос курседа. — чё сказал? — незнакомый голос кажется грубым и настораживает сильнее, чем раздражённый — курседа. — ты же специально плечом, блять, задел меня. у курседа проблемы. и не только с агрессией, которую временами трудно в себе подавлять, а не выливать на незнакомых людей, которые раздражают одним своим существованием. а с насторожившимися охранниками и персоналом, кто успел услышать не особо-то громкие, но слышимые возгласы. акуме самому некомфортно становится, стрёмно от взгляда официантки, обслуживающей соседний столик. надо просто уходить, пока идиоту не настучали по башке. и акума чувствует, что никто, кроме него. перехватывает курседа за запястье, подтаскивая к себе и в сторону выхода. — извините, пожалуйста, — сталкивается с напряжённым взглядом того незнакомца, который нарочно провоцировал. курсед был прав, он никого плечом не задевал и шёл на выход своей дорогой — места было предостаточно. — да какой извините, чел? плечи дохуя широкие что ли, — но курсед сдаётся, делая лишь пару шагов за акумой. возмущения его, видимо, обидчику не особо зашли. — ебало своё закрой, — бросает кто-то из той же компашки.

что для курседа становится последней каплей.

акума и впрямь не помнит, чтобы видел его когда-то таким. всего несколько минут назад он шутил и смеялся, а сейчас кажется таким агрессивным. даже не осознаёт суть того, как сильно ему может влететь. — да боже, блять. но и ему нихуя не сделаешь, насильно не утащишь идиота, который руку нарочно вырывает из ладони акумы, оборачиваясь в сторону того мудилы, что его задел. с тупой лыбой, без мозгов, до жути напрягающий теперь всех присутствующих здесь. — а то чё? «блять, какой же долбоёб...» глупый вопрос, когда ты хоть и высокий, по комплекции выглядишь как самый настоящий глист. и сгибает курседа пополам так же, как акуму, только тот видел, ожидал и почти был готов получить по ебалу. а курсед — нет. акума бросил попытки остановить это всё, утирая кровь с носа об рукав чёрной кофты. прислоняется к стене плечом, начиная мысленно считать от одного до десяти, чтобы успокоиться. но это становится непосильной задачей, когда он слышит это тупое: «пойдём выйдем». ну потому что всё было нормально, на кой чёрт курсед полез туда, куда лезть не стоило. как же легко его просто забайтить. охрана, главное, вовремя появилась, разводя небольшую толпу. мол, на улице творите что угодно, только не в заведении, пугая людей. столько взглядов акума поймал что на себе, что на всей этой потасовке. и всё в глазах рябит, его трясти начинает, то ли от страха, то ли от волнения за курседа, который всё же вышел на улицу следом за компашкой. и акума не уверен, что он сейчас даст дёру в сторону машины. а стоило бы: рождённый бегать пизды не получит. — тебе плохо? мне вызвать скорую? акума не заметил сам, как по стенке осел на пол. но увидел перед собой ту самую официантку, которая рядом присела на корточки с протянутой салфеткой. наверное, поняла всё, оказалась единственной, кому не похуй на это. акума прочитал на бейджике имя лера, только потом качая головой и прижимая к носу поданую салфетку. — уверен? — акума кивает, настаивая на своём. поднимается сам, с трудом, но берёт себя в руки. — администратор вызвала полицию. и не потому, что больно, а потому, что курсед сейчас ещё больше огребёт. не время и не место для того, чтобы трястись в углу, принимая помощь от какой-то официантки. — спасибо. ничего больше. он должен быть сейчас на улице, а не сопли здесь разводить. но не доходит до выхода, вновь сталкивается плечом со стеной, прижимая к горящей скуле ладонь — там точно будет синяк. его снова сгибает от боли, теперь уже где-то у рёбер. уже лера ловит на себе взгляды посетителей, грозится получить какой-нибудь выговор, лишение зарплаты или вовсе увольнение, но выбирает подхватить акуму под руку и вывести на улицу. пока тот еле ногами гребёт, матерится, она взглядом пытается найти красно-чёрную макушку. — я его ненавижу нахуй. да, он ублюдок. — я же просил не лезть. да, просил. — он знал, что изобьют его — изобьют меня. да, знал. акума сейчас ему сам ебальник разобьёт, как увидит. срывается с места, лишь замечая курседа на асфальте. никто и не думал, что он здесь выиграет. — отошли нахуй, сюда ментов вызвали. — а ты чё, тоже огрёб? — самая несмешная и мерзкая шутка, что акума когда-либо слышал в свою сторону. потому что с самого начала было понятно, что они с курседом не просто друзья друг другу. сам начинает себя ощущать ровно так же, как курсед минутами ранее. до скрипа зубов от злости, до трясучки, до бегающего взгляда. адреналин бьёт сильнее, чем кулаком по лицу. и уж лучше акума сам курседу отвесит смачного подзатыльника, нежели кто-то ещё вместо него разукрасит ему лицо. очевидно, биту здесь распиздатую для защиты не найдёшь, за зданием мусора дохуя, но акума только бутылку из-под пива находит, ухватив её за горлышко. одно слово или действие — разобьёт кому-нибудь об голову, не побоится. — не надо, — поменялись местами, когда курсед поднялся с асфальта, едва лишь пошатнувшись. могло быть и хуже. взгляд у него затравленный, лишённый той ярости, с которой акума его видел. оно и понятно. — вам чё не ясно сказали? тот, кто больше всех раздражал, сплёвывает на асфальт кровь — видимо, постарался курсед. но почему-то всё равно кивает своим, чтобы уходили. только тогда акума выдыхает, отбрасывая стеклянную бутылку куда-то, откуда он её поднял. та разбилась вдребезги сразу же, а могла бы расхуячить кому-то голову осколками. курсед утирает с носа очередной поток крови. как дурак пялится на акуму, который с трудом держится то ли от того, чтобы расплакаться, то ли от того, чтобы заорать на него. но даже не смотрит в его сторону, собирая мысли в целое по мелким кусочкам. и едва вспоминая, как дышать и что пульс под кожей не должен быть таким бешеным. курсед только сейчас начинает осознавать себя виноватым. когда отхлынула ярость, оставив за собой только неловкое напряжение. — эй... — поехали домой, — почти что выпаливает акума. и всё уже не так хорошо, как было до этого. лучше бы акума остался дома, игнорируя попытки вытащить его на улицу. а курсед растерянно пялится ему в спину, шмыгая носом. тут же в глотке ощущает привкус крови, от которого хочется прямо на асфальт сблевануть. — ты идёшь, блять? — но акума останавливается, когда доходит, что за ним никто не идёт. курсед глупо стоит позади него, раздражая ещё сильнее, чем есть сейчас. — иду. акума ловит на себе тревожный взгляд леры у входа в ресторан, которая тоже огребла от начальства и огребёт, наверное, ещё, когда приедет полиция. акума ничего ей не говорит, но благодарен хотя бы за то, что она его там не бросила. так он хотя бы пришёл в себя и спас чужое ебало от очередного удара. не только своё.