двести по встречке

никогда ещё не ощущал такого напряжения. это не неловкость, когда нет общих тем для разговора, это — самый настоящий пиздец для курседа, который только недавно начал осознавать, что натворил и как сильно это ударило по акуме. уже второй импульсивный поступок за ним. и если в первый раз акума готов был говорить с ним, помогать, то сейчас курсед осознаёт себя таким уёбищем, смотря на него. тот находит интересным смотреть в окно, но не на него, молчать, а не начинать разговор. курсед знает, чем это всё сейчас закончится, но не хочет, чтобы было так. он не может, чтобы было как-то по-другому. не так, как хочет он. — я могу остаться у тебя? — курсед щурится от закатного солнца, как назло бьющего по глазам через лобовое стекло. остановился недалеко от подъезда, но акума так и не вышел из машины. курсед уже сам понимает его слабо; то ли тот хочет уйти, то ли хочет остаться с ним и поговорить. но не делает ни того, ни другого. — не надо, — акума только сейчас отстёгивает ремень безопасности. держался за него, как дурак, всю дорогу. ни слова не сказал курседу, хотя тот замечает до сих пор, что акуме сложно ездить с ним. а если с кем-то ещё — доходит до паничек, и он это запомнил. запомнил и готов возить акуму куда угодно, лишь бы он научился ему доверять. а он это доверие, кажется, разбил теперь вдребезги. — хочу просто побыть один. акума всё равно знает прекрасно наперёд, что сказал бы курсед на это. что он хочет помочь и просто быть рядом, не отцепляясь совсем. особенно сейчас, когда накосячил, и теперь пытается всё исправить по-быстрому, вернуть всё, как было раньше. правда сейчас осознаёт, что бесполезно пытаться. поджимает губы, взгляд отводит виновато, не имея никаких аргументов в свою защиту. он просто такой. импульсивный мудозвон, с которым трудно совладать было всегда, в нём куча недостатков. и как же он разочарован в том, что на деле соулмейты не могут принять их все, хотя акума пытался. — уверен? — да. и как же, сука, сложно выдавить из себя одно простое слово. оно ничего не изменит по мнению курседа, поэтому он никогда не извиняется. поебать ему всегда было на эту формальность, она казалась бессмысленной и неискренней с его уст. «прости» нужно доказывать поступками, а не одним простым словом, когда есть риск повторить такую же хуйню. эта драка для курседа, как подножка. лицом об асфальт влететь не так больно, как увидеть тот страх в глазах акумы. ту отрешённость, которую он видит сейчас.

x — three am fuxk

он остаётся один, сжимая руль в руках, когда негромко хлопает дверь в его машину. акума даже уйти пытается тихо. и фигура его перед глазами — руки в карманах, опущенная голова, быстрый шаг, будто убегает от него. как же курседу просто сложно сейчас со злости не уебать по рулю. просто акума узнает об этом в ту же секунду, одёрнет руку, ощутив там боль. обернётся, наверное. курсед бы мог надеяться на то, что вернётся к нему и позовёт к себе домой, но не сделал ничего из этого. он лишь завёл мустанг вновь, выезжая со двора, как только акума скрылся за дверью в подъезд. курсед не думал, что когда-то сможет почувствовать себя таким опустошённым из-за кого-то. он к этому по просту не привык, предпочитая жить по принципу «мне никто не нужен, я один справлюсь, мне нормально». а потом появляется кто-то, кто готов ради него на многое, кто принимает его, не отталкивает, когда курсед изо всех сил старается открываться, и это снова отбирают... ощущения, как если бы дали в руки подержать игрушку, которую ты давно хотел, а потом забрать и сказать: «хватит с тебя». уж лучше бы курсед не знал, каково это, когда тебя по-настоящему ценят. и что, что ты знал, что так будет. что будет больно потом, что ссор всё равно не избежать и связь эту дурацкую не разорвать. курсед всё равно ненавидит себя за то, что смог довериться, пересилив себя, а потом сорваться и получить вот это. он не помнит себя тогда, когда смотрел акуме в глаза в той потасовке. не мог остановиться, не мог удержать на поводке всех тех демонов, что рвутся временами наружу, пока он их подавлять пытается. если бы акума знал об этом, отнёсся бы он как-то иначе к нему, или зря он надеется? зря оправдать себя пытается, потому что накосячил всё равно он. даже сейчас под громкую музыку в салоне хочется разогнаться посильнее, жаль только, что дороги под вечер заполнены. штрафанут спустя пять минут, авария произойдёт — что угодно, лишь бы не оправдывать свой ебантизм желанием уберечь акуму. он ничего не сделает, зная, что акума обо всём этом рано или поздно узнает. возможно, почувствует, а возможно — на подсознательном уровне уже будет знать, как курсед залижет свои раны. погоняет, купит бутылку чего покрепче, перед этим об стену стесав кожу на костяшках рук? побьётся головой, заснёт в ванной? так много способов, а курсед всегда выбирает один и тот же, забиваясь в угол в зале — спальню видеть не хочет. с ногами на диван в тишину, которая так и давит на уши, угнетает, выскабливая из головы все последние здравые мысли. их тоже отшибёт скоро бутылкой виски. крепче варианта не нашёл в магазине — водку не любит, а вино по настроению не подходит. первый глоток обжигает горло до того, что хочется скривиться с непривычки. за ним второй, третий, и уже как-то проще. прямо с горла и без колы, чтобы хватило одной бутылки, а не целого ящика. курсед даже особо не заморачивался, когда поднялся домой. смыл в раковину запёкшуюся на лице кровь, поморщился от боли на скуле — синяк будет приличный. задрал футболку, замечая у рёбер такие же красные проявляющиеся гематомы, но становится уже как-то не до синяков. главное, что переломов нет, а всё остальное пройдёт. лишь бы акума так не думал и не решал все проблемы со словами «помучаюсь немного, да и хуй с ним».

«я пью»

psychocursed [20:37]

никита не удивился бы, если бы знал, что курсед один. это настолько привычно уже, видеть сообщения, где тот по буквам промахивается и несёт полную хуйню. забивает болт на то, что не может печатать, начинает записывать войсы по пять минут. ныть о том, как у него всё хуёво, как он ненавидит всех и как ненавидит себя. и с ним сложно, потому что помощь он принимает либо молча, либо говоря: «да, ты прав». но ничего не меняя в себе после этого. «с акумой?» [20:39] feel_empty

«один»

psychocursed [20:39]

вот теперь есть повод для волнения. курседу уже даже не особо хочется отвечать и снова переваривать эту потасовку глупую. объяснять, что не хотел, что так получилось, что он просто себя не мог взять под контроль и напугал этим акуму. а сейчас пытается залить это всё алкоголем, шмыгая заложенным носом каждые пару секунд. «чё случилось? мне позвонить тебе?» [20:39] feel_empty курсед дёргает уголком губ и думает, что уже поздно. да и слышать он не хочет никого, снова обидевшись на весь мир. никита уже давно привык к тому, что его хуй поймёшь. не разберёшь, что у него творится в голове. пока все знакомые будут считать его поверхностным, ведясь на жизнерадостную маску для социума, лишь пара человек будет знать, что курсед гораздо сложнее, чем кажется. правда по деталькам разбирать уже не хочется, акума откровенно заебался, вот и оставил его, когда курсед в нём нуждался. никита всё равно звонит, даже если знает, что тот сбросит вызов и поставит на беззвучный. звонит ещё раз, пока курсед не пожалеет, что написал ему — это они тоже проходили. и, если честно, никите самому каждый раз хочется ебальник курседу разбить за то, что он такой ебанат. за то, что сначала натворит что-то, потом злится на кого-то, злится на себя, это переходит в ненависть и выплёскивается в ничто. в пустоту. «напиши мне позже, когда будешь в состоянии» «ты знаешь, что я переживаю» «ты конченный блять идиот» [20:45] feel_empty напишет, когда протрезвеет. глоток за глотком всё-таки ударяют в голову, тело постепенно становится ватным и ощущается не своим. курсед уже сомневается, что доползёт до кровати и сумеет раздеться — разваливается на диване, не выпуская из рук телефон. — не надо, — тихо, на видео почти не слышно, но курсед помнит это и так. — что не надо? — а он дурачком прикидывается, улыбаясь так, что это слышно по голосу. ощущается. и не нужно наводить камеру на себя или на акуму, развалившегося на кровати. и пока он там ленится подойти к столу, он готовится красть. — нет. нет! — эта сушинка мне осталась? курсед пытался сдержать улыбку, но непроизвольно всё равно скулы сводить начинает от воспоминаний. это не так давно было, и спасибо тупой привычке всё снимать на телефон, когда нужно. потому что курсед знает, что когда-нибудь по-пьяни он всё равно полезет в галерею листать такие видео. — бля, единственная сушинка осталась, и он не может поделиться, — делает вид, что ему обидно, пока подхватывает несчастный ролл палочками и макает в соус. — сколько я съел? — все. — в смысле все? сворачивает видео, листает дальше, делая пару глотков виски, который уже совсем легко идёт. доводит себя до того, что он уже пьяный, больше пить не нужно, он уже не соображает. но на автомате тянется за бутылкой, стоящей на полу возле дивана. в такое время обычно идут на кухню делать сладкий чай, пытаться отрезветь, но курсед к таким людям не относится. пролистывает видос, где они с акумой дурачатся, касаясь рук друг друга. и даже сейчас курсед думает о том, какие у акумы маленькие ладони. тот всегда на эти слова одинаково реагировал, отмахивался, потому что на самом деле это у курседа огромные грабли, а он нормальный. он вспоминает это сейчас, тоскливо улыбаясь. — у меня идея! — курсед перехватывает самокат покрепче, старается, чтобы акуме сзади было место, куда встать. а тот всё равно боится, и не зря, зная, как же сложно на этой параше ездить, тем более вдвоём. — давай... обними меня. обними меня сзади и держи телефон. — а телефон... ка-ак? — акума так глупо нервно усмехается и реально не понимает. вроде бы встаёт позади, но сверху накидывают ещё задач. руки неловко пытаются обхватить чужую талию покрепче. сначала пытался перехватить за плечи, но одёрнул себя, вспоминая, что правое не зажило до конца ни у него, ни у курседа. но акума всё равно прижимается к курседовской спине, чувствуя даже сквозь футболку жар его тела. опять духота на улице. пахнет от него как-то приятно, но он даже не может объяснить этот запах. просто его родной, с которым его уже никак не спутаешь. курсед такой один. — да-да-да, одной рукой, — курсед усмехается, будто читает всю эту неловкость. но это была его инициатива. брать два самоката было слишком впадлу, а экстрима в жизни маловато. — да я умру, — а акума всё как обычно начинает ныть. боится, потому что рискует пропахать лицом асфальт, разбить курседу телефон и ебало заодно, отразив все синяки на нём. — да ты не умрёшь, блять. — а если я упаду, блять, с телефоном? — да подожди, обними меня, дурак. курсед не отказался бы сейчас от этих рук на талии. ощущения от них даже сейчас появляются фантомно на теле, и от этого становится ещё хуже. он чувствует, что мучает себя этими видео из галереи. как делают сопливые пацаны после расставания, пересматривая фотографии бывшей девушки, только он делает то же самое, просто поссорившись один единственный раз. но почему-то больнее от того факта, что на видео с ним не просто человек, не просто какой-то друг. а его родственная душа, и проебать её так просто курсед не может себе позволить. выходит из галереи, заходит в вк, в очередной раз выцепляя взглядом чат в закреплённых. акума в сети с телефона, и как же хочется ему сейчас написать. курсед делает глоток за глотком, чтобы собраться с мыслями. но даже не понимает, как отдаляет себя от адекватных. в голове уже ничего нет. — я натворил хуйни, бро, — курсед зажимает кнопку голосового сообщения, выдыхает, понимая, что в очередной раз промажет по буквам. хотя от кого он пытается скрыть своё пьянство, если он уже час сидит, как дурак, листая галерею с желанием жевать сопли. акума не тупой и раскусит его в первые секунды записанного войса в лёгкую по голосу. — просто не думай, что я забыл о тебе. бля, нет, я знал, что мы из-за меня огребём, но не знаю, почему я, блять, не смог уйти, когда ты меня за руку потащил. я не могу это никак оправдать, и знаю, что у тебя есть причины на меня злиться. просто не смог это контролировать, и в этом реально виноват только я. удивительно вообще, что мысли клеятся во что-то. или, может быть, курседу так только кажется, когда он отправляет сообщение и блокирует телефон, забивая на то, будет ли он брошен в игнор или акума прослушает и ответит. он уже слишком пьяный. ещё немного — память будет собирать с утра по кусочкам. ещё немного — придётся подняться с дивана и дойти до ванной, выблёвывая весь вкусный ужин вместе с выпитым виски. в бутылке, кстати, ещё немного осталось, но курседу уже не хочется допивать. ему уже достаточно, и он впервые понял, где нужно остановиться. заваливается на бок и поджимает к себе колени. словно так будет лучше, именно в этой позе будет комфортнее всего. обнимать себя за плечи, нуждаясь в этих же действиях, но от другого человека, не от себя. может быть, всё было бы по-другому, если бы акума позволил ему остаться у него. нет, точно было бы всё иначе, но он выбрал время и паузу, которую курседу будет слишком сложно пережить. день, два — он просто пропадает, находя силы только встать с дивана и дойти до магазина. вернуться, упасть на диван, прихватив с собой плед. соседи, наверное, его бы ненавидели, если бы была плохая шумоизоляция — музыку громкую почти не выключал. что угодно, лишь бы не слушать себя. но голос внутри, который сам уже твердит, что правильно, а что нет, не замолкает, и от этого уже реально некуда деться. сообщение в чате с акумой так и осталось без ответа, а курседа ещё никто так не игнорировал. никто так не задевал его эго, которое и так потолок царапает временами. он прошёл через несколько стадий. пока страдал, уже начал думать о том, что хуйня это всё и соулмейты нужны лишь для каких-то понтов. но почему-то у всех всё сладко, хорошо и без ссор. идеальная совместимость с характерами, где полная гармония. что-то, что курсед походу вовсе не заслужил. на утро после первой ночи никита хотя бы смог до него дозвониться, узнать, что случилось. но с нравоучениями курсед его слал нахуй и сказал, что разберётся сам. если бы они не были так долго знакомы, после того разговора никита бы вовсе сдался и сказал бы курседу искать новых друзей или научиться общаться. помощь принимать, в конце концов, а не винить всё подряд, злиться и надеяться, что всё само как-то решится, если акума сам навстречу не идёт первый. курсед считает, что хоть раз ему нужно проявить какую-то инициативу, забывая совершенно о том, что проёб висел на его шее. он уже просто окончательно запутался в себе, впадая из крайности в крайность. слёзы в подушку, припухшие веки, синяки под глазами от недосыпа — далеко не весь список, пока он коллекционировал на полу бутылки из-под алкоголя. сорвался. — какого хуя тебе надо? — голос охрипший, сонный и такой заёбанный. курсед проспал за ночь часа два от силы, вырубаясь просто так, по щелчку. как-то само по себе получается. отвечает на звонок только потому, что телефон настоебал дребезжать рядом с ухом уже раз в седьмой точно, он не считал. и почему-то на подсознательном уровне до сих пор надеется, что это акума. вдруг ему стало не похуй на его существование, вспомнил, позвонил и решил спросить, как дела. у него, видимо, нормально, раз курсед не ощутил на своих запястьях новых порезов. — проснулся? курсед разочарованно выдыхает, приоткрывая глаза. ставит на громкую связь, оставляя телефон рядом. знает, что разговор будет снова долгим. никита от него не отстанет. — долго эта хуйня продолжаться будет? — какая? я трезвый. — это сейчас ты трезвый. ты писал ему? я говорил об этом, если ты вдруг помнишь. — писал, — курсед вспоминает лишь одно сообщение, отправленное спустя сутки после того голосового, которое он специально не удалял. — спросил типо, долго мы будем в молчанку играть. он прочитал, но не ответил. и не важно, что по-пьяни было ещё целое текстище, которое курсед старался написать без опечаток, включая мозг. пытался быть честным, пытался объяснить, почему всё это произошло именно так, но не выдержал и часа после того, как отправил. психанул и удалил, а акума успел прочитать лишь начало сообщения, так и не спросив у курседа, почему именно удалил. — ещё бы. не хочешь себя в руки взять? ведёшь себя сейчас как мудак, без шуток. — спасибо, мужик, лучше слов с утра ещё не слышал. — я серьёзно. если он не отвечает, приведи себя в порядок и приедь к нему, это проблема? почему ты вообще сейчас убиваешься так, будто вы расстались. — мы и не встречались. просто... ну, блять, — курсед остаётся без сна и, осознав это, снова заёбанно пялится в потолок, который за это время мог изучить вдоль и поперёк. — просто он не такой, как все, не те твои одноразки, соулмейт, которого ты проебал? — слушай, ну чё ты от меня сейчас хочешь? и без тебя хуёво, ты ещё, блять, на мозги капаешь. я взрослый чел, блять, а ты меня опекать пытаешься, как будто я малолетка какая-то. — мозгов у тебя примерно столько же, — в динамике слышится вздох; курсед представляет, как никиту заебало слушать упрёки в его сторону. но он почему-то ещё не сдался, до сих пор его не кинул, не оставил после кучи неприятных слов. наверное, на то и нужны друзья, лишь бы курсед их таковыми признал уже. — мне он писал вчера. курсед затыкается, и это минутное молчание никита даже не пытается прервать. даёт осмыслить, переварить, а с похмелья это сложно, он знает. — что? вопросов, о ком идёт речь, не возникает. курсед прекрасно знает, кто. больше некому. — спрашивал, как ты. я сказал, как есть, что ты ушёл в запой. переживает, пока ты на него маты все сложил и сто раз подумал сначала о том, что скучаешь, а потом, что он тебе нахуй не нужен. курсед больше злости никакой не чувствует. не ощущает желания снова заснуть до вечера, не хочет есть или пить, не хочет слать никиту нахуй в очередной раз. он только сворачивается в калачик рядом с этим несчастным телефоном, который он чудом умудрился не разбить о стену. выдыхает замученно, и почему-то никите начинает казаться, что он на грани. — а он? — даже голос становится тише, будто одно только упоминание акумы становится для него триггером. не успокаивает, а делает больно. где-то в груди и правда щемит, либо курседу уже просто начинает мерещиться всё. — не переживай, не в запое. но ему не легче тебя, он один. в отличие от тебя со мной, у него вряд ли есть кто-то. он только тебе доверился, дурак ты. курсед молчит, но сознание само рисует в голове картинки, как акума абсолютно точно так же, как он, валяется в кровати без сил на что-то. ненавидит его, не хочет видеть, но скучает. курсед просто осознаёт, что ни к кому ещё такой сильной привязанности не ощущал, как к тому, к кому ещё недавно почти ничего не чувствовал кроме любопытства. было интересно узнать, как это всё с соулмейтами работает. а когда всё понял, стало уже сложно отпускать. — я идиот. — ещё какой. — я такой еблан, блять, ты не представляешь. — представляю. курсед на полном серьёзе думал, что он начал меняться из-за акумы. это пугало, настораживало, но он ничего с этим не делал. а теперь будто появилась вторая личность, которой похуй абсолютно, кому будет больно и сложно, главное — поступить, как захочется. а потом жалеть, жалеть, жалеть. и ненавидеть себя. — приводишь себя сейчас в порядок, идёшь в душ, вызываешь такси и едешь к нему, понял? — что я ему скажу? — учишься просить прощения, просишь помощи и говоришь, что не вывезешь без него. не ноешь, не пытаешься спихнуть с себя вину, а говоришь правду и как есть, показывая, что ты ему доверяешь. курсед даже сейчас представляет, как будет сложно. показать свою слабость, надломить маску на ебле, которую он не готов был снимать. — без всяких: «я не могу», «я не хочу», это нужно тебе в первую очередь. заканчивай страдать. — думаешь, он простит? я ему столько травм уже оставил, что, мне кажется, он уже пожалел, что встретил меня. никита в сотый раз готов был просто вздыхать, осознавая курседа дураком самым настоящим. но он перестал его хуесосить ещё тогда, когда курсед замолк, услышав про акуму. он всё ещё его друг. — тогда он бы тебя кинул ещё после того, как ты его сбил. не накручивай себя, пока не разберёшься во всём и не поговоришь с ним. — он даже в личке мне ни разу не ответил, никит. — ты бы сам хотел себе отвечать после такого? если твой ответ «да», то я думаю, что ты пиздабол. — ну это тотальный пиздец, — курсед качает головой, но спорить с никитой не стал. он замолкает на время, находит где-то на полу полупустую бутылку минералки, допивая её до дна. всё-таки сушит его сильно. — держи мои слова у себя в голове, пока едешь к нему, окей? обещай мне. курсед согласно мычит в ответ, словно вовсе не задумался над этими словами, забудет их через минуту, но никита на этот счёт уже не парится. у него есть, о чём подумать без него. курсед замечает, как экран на телефоне гаснет, вызов сбрасывается, ему даже не приходится прощаться. а в голове осталось лишь то, что акума спрашивал про него, переживал всё это время. курсед даже думать не привык о том, что после ссоры остались люди, которые не забывают о нём. и не то, чтобы никита его замотивировал и дал веру в жизнь, да и легче не стало от разговора, но курсед хотя бы понял, что всё опять зависит только от него самого. если он оставит всё, как есть, то вспомнит всё, что бросил когда-то за плечами. свои отношения, друзей, которых и так можно было по пальцам пересчитать. исход всегда был один, а теперь нужно как-то это ещё и решать. он без предупреждения к акуме никогда не приезжал, всегда спрашивал, можно ли. но в этот раз почему-то уверен, что он дома, никуда от него не денется. сидит у себя в комнате, загоняется, наверное, пока курсед ломается у входа в его подъезд, выйдя из такси с видом бездомного кота, у которого появилась какая-то надежда на еду. так долго стоял, что уже не нужно звонить в домофон, потому что зашёл следом за какой-то женщиной. а что дальше, как выйти из лифта, найти нужную квартиру и нажать на звонок? как смотреть в глаза и выдавить из себя что-то вроде: «прости, но нам нужно поговорить». курсед сталкивается лбом со стеной рядом с дверью в квартиру, вспоминает никиту и пару раз слабо бьёт по несчастному звонку. ко всему готов. готов остаться под дверью, если её перед носом захлопнут, готов уже ездить сюда каждый день. но дверь открывают, даже не спрашивая, кого занесло. акума либо знал, либо просто придурок. но то, что идёт навстречу, курсед начинает ценить больше, чем объятия с ним. он забывает, что хотел сказать, как было хуёво притащиться сюда с не щадящим его похмельем, когда видит перед собой акуму вновь. в тех самых затасканных дурацких домашних шортах и растянутой футболке, с небрежным хвостом на голове. с такими же синяками под глазами, побоями под глазом и пластырем на переносице — сам курсед так же ходит. только на улицу без чёрной маски выйти не рискнул, лишь бы заживающих только-только синяков на лице видно не было. — впустишь? — он мнётся у входа под нечитаемым взглядом акумы, подцепляет с одного уха маску, позволяя увидеть уставшую улыбку. позволяя увидеть себя. — заходи. акума лишь на миг опускает взгляд, отходит на пару шагов назад и распахивает дверь, пропуская курседа в квартиру.