Возможен ли Хэппи Энд?

      

Окончательная разлука между двумя людьми никогда не случается, если не смирились оба.

             Немного подумав, он заходит в ту комнату.              — Эй, ты. Не знаю, как зовут, но я тебе тут вещи принес, а то ты так легко одет, становится жалко смотреть, — произносит Чонгук, в ответ тишина, — серьезно? Снова будешь там прятаться? Ну ладно, тогда я не дам тебе то, что принес, а ты пойдешь в том в чем пришел.              Ему никто не отвечает. Он уже хотел уйти, сделав вывод: пусть так и уходит. Но замечает снова приоткрытое окно.              «Что? Неужели ушел вот так… Ну и пусть. Чего я вообще должен помогать такому неблагодарному, с таким противным характером и слишком длинным языком. Пусть катится к своим. Пусть замерзнет, так ему и надо», — Чонгук хлопает сильно дверью и уходит. Он старается не обращать внимание на свои чувства, на внезапно упавшее настроение.              Из-за непонятного Чону чувства тревоги, засыпает он только под утро и спит аж до самого вечера. Ему снился тот парень с ужасными манерами. Поэтому, проснувшись, он не может прийти в себя, что это с ним? Неужели он снова думает о нем? Хотя нет, почему же снова, если он думает только о нем постоянно. Чонгуку хочется еще раз увидеть такие необычные глаза, прикоснутся к его светлым волосам, провести пальцами по коже, которая кажется такой беззащитной. От таких мыслей он резко вздрагивает и трясет головой, а затем включает новости, именно тот канал, где передают в каких районах видели людей.              Как и люди, сюаньгэйцы нуждаются во сне, но поскольку он уже выспался, всю ночь напролет слушал и слушал новостной канал. Он не знает его имени, однако же знает примерно, в каком районе, точнее в каком секторе, тот мог оказаться.       «Обнаружен нарушитель в секторе одиннадцать. Объект задержан для дальнейшей идентификации и ликвидации», — чеканит голос из динамиков.       Чонгук замирает, глядя на экран. Сектор одиннадцать.       Сердце пропускает удар, но этому он не придает значение. Кто-то сегодня попался и его внимание акцентируется на новостях. Скорее всего это того парня нашли, значит они больше не встретятся. Чонгук больше его не увидит, не услышит его колкостей, не почувствует этот странный вызов, который исходил от него. Он даже имени его не узнал.       Черт. Вся проблема в этом. Как же муляет мысль о том, что он не знает, как того звать. Сам его выгнал из дома, сам виноват.       Он не смог его забыть, хотя, на его взгляд, время прошло достаточно Вот как могут появиться такие странные чувства и тревога всего из-за одного разговора, тем более не самого радушного. Как-то все это не поддается логике. Чонгук только его встретил и так быстро отпустил. И снова в тишине пустой квартиры в голове назойливо, как зацикленный код, звучало его собственное жесткое: «Убирайся с моего дома».       Жизнь будто остановилась, в какой-то момент. Впервые в его безупречном, выверенном существовании просыпается такое странное чувство... чувство ненависти... к себе?       Слово «ненависть» Чонгук знал хорошо. Он ненавидел врагов своей расы, ненавидел неполадки в оборудовании. Но направить это острие внутрь, на самого себя — это было сродни тому, чтобы выстрелить в собственное отражение.       Медленно поднявшись, он идет в ту комнату, где они впервые увидели друг друга. Резкая вспышка лампы озаряет пустое пространство, едва пальцы касаются выключателя.       Чонгук замирает посреди комнаты и вспоминает.       Вспоминает, как он его зовет, как тот выходит из укрытия, как медленно поднимает голову и смотрит на него широко распахнутыми глазами. Сюаньгэец помнит все в мелких деталях, такой худенький и хрупкий, но острый на язык. Улыбаясь этим коротким воспоминаниям, пришелец подходит к шкафу и, упершись спиной об дверцы, просто сползает вниз.       Чонгук мечтает от том, чтобы силы бессмертия к нему никогда не вернулись, ведь мучительно будет помнить об этом вечность. — Что это со мной? Почему настолько… настолько тяжело, почему так неприятно здесь? — шепотом произносит Чонгук, а руку кладет на сердце, — почему тот дурачок послушал меня, зачем ушел? Я ведь не потеряю память о тебе? Если бы можно было сфотографировать образ из головы… Я будто вижу тебя, помню каждое сказанное твое слово, — с мыслей не выходит и то, что они обидели друг друга. И Чонгук, как обиженный больше всех, выгнал его. Он впервые за столько лет плачет, а легче совсем не становится.        — Мне больше тебя не увидеть? Ушел? Тебя больше нет, но ты решил остаться в моей памяти, — Чонгук все сильнее злится на себя, — но после тыльной стороной проводит по щекам и поднимается с места, — не верю, не хочу в это верить, — Чонгук уходит в свою комнату, а после возвращается с одеждой, которую аккуратно складывает на столе, — я буду ждать тебя… даже если на это уйдет бессчетное количество времени, — еще раз смотрит в окно и уходит в свою комнату, выключив свет.       Теперь он понял, как это, кричать без звука и плакать без слез, ведь они больше не льются. Раньше ему только рассказывали о привязанности, такие как он выбирают себе одного единственного на всю жизнь. Это и есть ключевое отличие сюаньгэйца от человека, а не какие-то там сверхспособности, как предположили люди.       И все же, почему это человек?       Почему именно он?              ***              На третий день, после весьма странного знакомства с весьма странным объектом, Чонгук снова услышал звуки и резко встает с кровати. Он быстро кидает взгляд на часы и те показывали глубокую ночь. Чонгук чувствует себя очень странно, он буквально чуть ли не бежит в ту комнату, а когда открывает дверь и видит его… сердце будто останавливается.              У Тэхена, к слову, тоже сердце останавливается, он думал, что на этот раз получилось тише открыть окно, но этот все равно услышал. Тэ обреченно вздыхает, ведь он не может вернуться обратно, у него теперь нет дома, и он планировал каждую ночь сидеть здесь (более безопасного и теплого места не нашел), а по утру уходить. Но вошедший Чонгук, рубит под корень, зародившийся план.        — Снова ты? — слова Чона звучат слишком агрессивно, хотя тот лишь старается не показывать своей радости, — серьезно…              «Блять. И как только услышал?» — матерится Тэхен. — Понял уже, мне здесь не рады, как бы я враг номер один и все такое. Но мне некуда идти. Можно мне тут еще ночку посидеть. Я подумаю, куда могу себя деть, — Тэхен вкладывает всю душу в просьбу, говорит спокойно и тихо. Вообще сил сегодня у него не так много, чтобы еще поругаться и остаться замерзать на улице. — Оставайся, — бегло отвечает Чон, а после понимает, что выдает себя. Тэхен поднимает на него взгляд, неужели у этого вторгателя есть сердце и чувства. — В смысле на одну ночь…              Очевидно же, что нет их у него. И какие мысли Тэхен ошибочно мог только что допустить в свою голову.        — Я тут посижу, тебя не потревожу. Можешь идти заниматься своими планами по захвату… Ой, просто планами, прости, — последнее слово он прям-таки выдавливал из себя. А в голове как мантра на повторе «максимально вежливо».        — И почему я тебя просто не выгоню снова, — обращается больше к себе.       Но Тэхен все же решает ответить и немного склонить ситуацию в необходимое ему русло.        — Потому что ты добрый, щедрый, отзывчивый к чужому горю. И я тоже прям о-о-очень хороший. Ну и потому что я не уйду, — отвечает, а Чон вскидывает бровь, ну и наглость, — я буду оче-е-нь стараться подбирать слова. О, точно Ким Тэхен. — Что?        — И он мне говорит, что я плохо соображаю, — теперь его очередь кидать такие тонкие намеки. — Я Ким Тэхен, зовут меня так.        — Ты сказал мне имя? — удивляется Чонгук.        — Ну как бы, лучше ты будешь обращаться по имени ко мне, а не «эй, ты» или еще как-то.        — У нас принято называть только фамилию, а представляться по имени, когда не чувствуешь угрозу и готовы раскрыться собеседнику.        — О нет, меня в это не вписывай. Я же сказал тебе его, чтобы не быть «эй, ты» и никаких других подсмыслов в это не вкладывай... Стоп, ты же тоже представился.              Чонгук молчит, а затем уходит. А чему Тэхен удивляется. Тот сказал ему имя, так как не чувствует от Кима угрозу? Ну выходит, что так.              Ким сидит и думает, не замечает, как летит время, но зато замечает, точнее ощущает приятный запах. Пахнет просто божественно, походу этот пришелиц умеет готовить. А затем мелькает мысль, а точно ли он пришелиц, может человек, который маскируется под этих существ, чтобы нормально жить? Но после смеется сам себе, ведь любая проверка и его бы раскрыли, хотя нет, ведь нужно коснуться, чтобы понять кто ты, да и не у всех есть такие способности.              «Нет, ну он точно издевается, я готов уже просить еду. Тем более не привыкать. Мне же не впервой просить у людей, но у этих…»        — Тэхен, — Чонгук заходит в комнату, а парень закрывает глаза, притворяясь спящим.              «Что за дурная реакция, ты же есть хотел», — мысленно дает себе памятного Тэхен и открывает глаза, видя пред собой Чонгука, который успел подойти к нему, пока тот в раздумьях витал.        — Ты будешь есть? Если да, то на кухне стоит, — он смотрит на этого человека как-то странно, слишком… мягко. Тэхен засматривается и дольше чем положено, ведь звучит следующий вопрос: — Ты слишком долго смотришь на меня, почему ты это делаешь? — Да потому что ты…. ты…. — а закончить не может, — потому что ты вот такой. Строишь не пойми кого из себя. — Не пойми кого строю? Чего? Ты хоть сам понял, что сказал? Это ты тут из себя вообразил принцессу, все ей не так… — Девкой меня назвал? — Тэхен аж подрывается на ноги, злость и возмущение плещутся через края, и он уже готов кольнуть в ответ, но его перебивают.        — На улице, наверное, теплее сегодня? — зашибись как мастерски намекает. И Тэхен действительно затыкает себе рот рукой, так как снаружи был пронизывающий ветер и начинался дощ, а здесь — хоть и бесящий Чонгук, но всё же тепло.— А еще от тебя неприятный запах, еще в тот раз хотел сказать.        — Спасибо спасателям, — кидает Тэхен. И видит, как Чонгук меняется в лице. — Ну оно само вырывается, — оправдывающимся тоном.        — Ты злишь меня, — коротко бросает сюаньгэец.              И все? На этот раз никаких угроз не кинет. Хотя на сегодня с них обоих хватит «комплиментов».        — Сначала иди в душ?        — Что? Да пока ты здесь…        — Дверь там закрывается. Телекинезом я не владею. Можешь быть спокойным, у меня нет такой силы, которая хоть как-то может навредить тебе. Я там оставил тебе все необходимое и чистую одежду тоже. Потом пойдешь поешь, на кухне плотные шторы повесил, чтобы особо любопытные не могли ничего разглядеть. Посуду грязной не оставляй, — после наставлений Чонгук уходит к себе в комнату, он хочет дать парню время. Ну и нужно тому найти на чем спать.              Тэхен слишком долго находится в душе. Он последний раз мылся полторы недели назад, и то в речной воде, а чистые вещи не носил… уже не вспомнит. Тело будто бы тает, ноги подкашиваются от того насколько хорошо. Он бы не выходил до утра, если бы вдруг не вспомнил о еде на кухне. Он вылезает с ванны, наспех просушивает волосы, одевается. Затем быстро идет на запах еды и буквально все там проглатывает, удивляясь, что ему так мало приготовили. Делает вывод, что тот точно жадный.              На самом деле, Чонгук же понимал, что Тэхен кушал мало до этого, поэтому нельзя так сразу переходить на большие порции. Ему их вид был интересен и поэтому немного изучал, вследствие этого многое знает. Вследствие этого он решил не сдавать его своим и познакомиться поближе.              Тэхен довольный таким мелочам, он чувствует себя самым счастливым на всей Земле. Но вся радость вмиг улетучивается, ее заменяет такое же огромное удивление, когда видит, как Чонгук постелил ему одеяло и принес чем укрыться. Тэхен совсем теряется, от того как тот смотрит на него и слегка улыбается.              Странные чувства посещают Тэхена, какие-то они… теплые? Он пытается гнать такие ощущения подальше. Нужно помнить — перед ним завоеватель.              — Ты красивый после душа, — Чонгук смотрит все также, а у Тэхена пропадает улыбка, во-первых, более странных комплементов он не слышал. В смысле красивый после душа? Во-вторых, ему так просто заявляют такие вещи. — У тебя щеки горят, так ты выглядишь еще более… — Чонгук еле сдерживается, чтобы не сказать слово «сексуально». Раньше он не обрывал фразы, его учили договаривать и до этого момента почти всегда так и было. Тэхен же вообще не в этой реальности, он застрял еще на первом комплименте. — Сначала я думал дать тебе бирюзовую толстовку еще тогда, когда впервые увидел, но ты ушел. Потом я подумал, что персиковый цвет тебе подойдет больше.        — Ты думал, какую мне толстовку дать, еще и после того как я ушел, — уточняет Ким, — ты думал, что я вернусь?        — Да, я будто чувствовал, что ты жив и скоро придешь еще.        — Зачем ты выкладываешь все мне, мог бы соврать…              Ну да, все же люди врут, чтобы скрыть какие-то ненужные чувства тем более не один парень не скажет другому, что тот красивый, что у того горят щеки и другую подобную ерунду. Этот Чонгук стопроцентно не человек. Тэхену не по себе от того, насколько открыто звучат все фразы пришельца.        — Меня учили говорить не утаивая. А ты — вторая причина. Я не хочу врать тебе. У меня есть тайны, но и их я тебе открою со временем…        — Не нужно, — как-то резко перебивает Тэхен, у него щеки уже горят далеко не от недавно принятой ванны, а от… от чего же? Он путается, не знает, что сказать. — Сейчас не нужно ничего говорить. Можно я уже лягу спать?              Чонгук последний раз окидывает парня взглядом и просто уходит. Только потому что он, Тэхен, его просит. Теперь уже уверен на все тысячные проценты, что влюблен. Да именно так земляне описывают такой большой спектр эмоций, когда сердце бешено стучит, когда рвешься защитить, хочешь понять, хоть тебе и сложно. А Тэхен еще и слишком эмоциональный, наглый, высокомерный, не умеющий слушать, а главное слышать других. И он столько раз хочет тыкнуть ему этим, но всегда сдержанно молчит, когда тот поднимает на него серые глаза, будто насквозь смотрит.              Это конец для него, полюбить они могут только один раз, другой попытки не будет, а Чонгук только что потратил ее на какого-то там Ким Тэхена, человека.              Он слышал, что люди могут влюбляться, грубо говоря, по десять раз в месяц, долго их чувства не живут. Они часто не способны развивать и адаптировать свою любовь. С первыми трудностями та куда-то испаряется, и они ищут другую, более легкую, более доступную, а когда и та осложняется, то поиск возобновляется заново, часто не разрывая старых отношений, это они зовут «изменой».              Хотя, чего здесь переживать. Со стороны Тэхена не почувствовалась хоть какая-то обратная отдача, даже чувства благодарности отсутствует напрочь. Значит тот ничего не ощущает.              С рассветом Чонгук тихонько заходит к Тэ, подходит, и присаживается на корточки, смотрит на его красивое лицо. Тянется рукой к его волосам, чтобы убрать их назад, но сразу же отдергивает руку, Тэхен не разрешал к себе касаться. Также бесшумно покидает комнату. Сегодня ему нужно выйти на работу, хоть начальник и является его другом, нельзя постоянно этим пользоваться, отлынивая.              Ким просыпается после обеда, потягивается, а вспомнив, где спал, резко подскакивает. Голова немного закружилась, парень хватается за нее руками и садится обратно. Он ненамеренно проспал, но Чонгук вряд ли знает, иначе уже ускорительный ему дал, чтобы убирался и возвращался только ночью. Хотя, нет, стойте. Если Тэхену не изменяет память, тот вчера был чересчур добрым с ним, говорил что-то про красоту. Теперь на свежую голову легко думается, и это кажется белее странным и слегка пугающим.              Если все так, как думает Тэхен, то он вроде как нравится Чонгуку, а значит можно попробовать выиграть пару плюсов для себя. Нужно побыть немного милым с ним, хотя он уже и забыл как это. Странно и то, что Чонгук мужчина, одначе ему же не отношения строить, а только лишь подыграть, это будет просто его очередная миссия, чтобы выжить. И это совершенно нормально, ведь Тэхен уверен, что правильно поступает, подумаешь приврет где нужно. Да он вообще ангел по сравнению с этим Чонгуком. Поэтому ничего страшного. Но если он запросить взаимность…              Жестко отшивать ни в коем случае нельзя, а то сразу же вылетит на улицу. Как же тогда быть? Ким думает, что станет решать проблемы по мере их наступления. Сейчас нужно идти на кухню, искать чего покушать.              Уже сытый и довольный Тэхен решает посмотреть дом, пока того нет, ведь он бы уже попался на глаза если бы был. Тэ уже видел все комнаты кроме коридора, который он бегло просматривает, а затем идет в комнату чужого.              А эта комната побольше, светлые обои, также висят плотные шторы. Спит тот на большой двухместной кровати, пока сам Ким на полу. И стоп, это что он видит… диван? Тэхен подходит, осматривает и... шок. Да он раскладной! С какого тогда он спит там на полу? А, ну хотя оно и понятно: не хочется спать в одной комнате с малознакомым, но это же всего примерно семь часов, в чем проблема? Остается только ломать голову.              Чонгук приходит поздно, он специально задержался, ведь нужно было нагнать упущенное. Он идет в свою комнату, затем скрывается в ванной. Спустя время заходит на кухню, где сидит Ким, он не ушел в свою комнату, ведь нужно налаживать контакт.        — Где ты был? — Работал. Не думаю, что тебе будет интересно слушать чем я занимаюсь. — Ты прав. Мне вовсе не интересно, просто начинаю разговор. Нам же надо о чем-то говорить. — Например о том, что ты спал, а не ушел с рассветом, а вчера говорил… — Я же не специально… Подождите-ка. Если ты знаешь, почему не разбудил? — Было поздно.              Тэхен молчит и искренне не понимает: он его то красивым называет, то гонит прочь. Чонгук видит, что парень о чем-то задумался. — Ладно, скажу, сам ты вряд ли своей головушкой додумаешься. Можешь оставаться здесь сколько угодно, не обязательно уходить. — Я же тебе не нравлюсь.        — Нравишься, — коротко напоминает Чонгук, а Тэхен снова замирает. Как он может так спокойно заявлять о таком и тем более парню?        — Я не в смысле по внешности, я имел виду характер со всеми его негативными вытекающими...        — Что-то не пойму, то ты считаешь себя о-о-очень хорошим, — Чонгук выдает ему его же слова, — а сейчас другое твердишь. — А вообще я уже смирился с ним, ну с твоим характером.        — У меня он чудесный то был раньше. Но после вашего вторжения…        — Снова старая песня, — останавливает его Чонгук, — не хочу говорить о том, что было. — Если бы я был замешен в убийстве невинных, то тоже бы молчал. — Я никого не убивал. Это не моя задача. Я только лишь могу сообщить, где находится человек. — Вот и оно! — перебивает Тэхен, — ты делаешь это, просто руками других. Если бы ты не сообщил, то человек остался бы жив, а так он мертв. Знаешь убивать руками других еще противнее, хочешь с воды выйти сухим? Чего молчишь, слушать правду поди не приятно? — Правду? Замолчи! Ты несешь чушь, — повышает тон Чонгук.       Раньше Чонгук был куда сдержаннее. Он наивно полагал, что Тэхен перестанет раз за разом поднимать эту тему. — Поэтому я должен заткнуться? Потому что где правит сила, там правда молчит. Правда? Возможно. Но вот только кому он пытается ее донести, его же явно не собираются услышать. —Я, — Чон показывает на себя, — вообще-то тебя не сдал. — Да поди и не без выгоды для себя. — Без нее. — А кого сдал, они-то из-за тебя… — Тэхен решает немного сбавить обороты агрессии и не говорит слово «погибли». — Хорошо, — вздыхает Чонгук, — высказывайся. Нам жить теперь вместе, говори все, что думаешь. — А вот и скажу. Уже понятно, что долго я не проживу со своим языком, зато хоть выскажусь напоследок, — ему и правду надоело молчать. Уже устал от этого. — Во-первых, ты говорил, что я тебе нравлюсь, так вот выкинь это с головы. Я никогда не смогу простить вам вторжение и гибель своих родных. Знаешь, правду говорят, что поднявший руку, не знает как это больно. Но знает тот, кто принял удар, то есть люди. Ты отрицаешь правду, слушаешь свое правительство, оно же точно не может врать, ну да. Вы уничтожаете целую расу, просто всех без разборов. Мы же просто просили вас уйти, а вы подняли оружие, из-за того, что мы не разделяем ваше мнение. Нам не интересны ваши предложения, планы, цели по улучшению жизни. Вас не просили нам помогать. Нам не нужна ваша помощь. Просто прекратите и свалите. Вот прям сейчас покиньте планету, уберитесь к себе и все закончится, мы отстроим сами нашу планету. Улучшайте жизнь там, где действительно просят. Вы лишь оказали нам медвежью услугу. Это наша планеты, наша территория, мы не хотим жить с вами и вашими порядками. Ты понятия не имеешь сколько боли я увидел за это время, сколько слез. Ты говоришь, я злой, а каким же мне быть, когда на моих руках умирала мать, а я ничего не смог сделать, когда отец не вернулся с очередной вылазки, когда убивали брата, когда лучший друг погиб, прикрывая меня собой, — чувства утраты будто снова стали нестерпимо острыми, пронзая его насквозь. — Каким после такого зверства я должен быть? Боль останется со мной до конца, и я не смогу ее отпустить, она в каждой утрате, в каждом прощальном слове, которое я услышал, в каждой правде, которую ты отрицаешь, — Тэхен на секунду замолкает, а затем спрашивает: — а кого потерял ты? — ответом служит молчание, — я не хочу слушать твои лживые аргументы, в которых ты будешь доказывать, что я неправ. Оглянись вокруг, открой глаза, вы почти уничтожили нас, целое человечество и добиваете выживших, на разрушенных землях строите для себя дома. Вы пришли не с миром, ведь пришедший с миром не берет оружие.              Тэ чуть ли не плачет, сдерживает, казалось бы, давно выплаканные слезы. Он столько раз прокручивал это в голове, столько раз душил воспоминания. Может уйти сегодня ночью и больше не возвращаться, после таких слов не пойми, что может случится. Но он же обещал близким, что попытается продержаться, попытается выжить. Хоть самому немного смешно от такого сказочного обещания.              Чонгуку вообще не хочется говорить, он увидел еще одну сторону Тэхена, ту которая не примет его, после пережитого. Но Тэ еще же не знает всех отличий между ними. — Что я должен сказать?       Что? Неужели после всего сказанного, ему нечего ответить? Он буквально душу пред Чонгуком раскрыл, а тому и сказать нечего… И Тэхену почему-то больно от того, что сказать нечего как раз-таки Чонгуку, а не кому-то другому. — Ничего, — шепотом произносит парень, ему сейчас хочется рыдать. Чтобы никто не слышал, он уходит к себе в комнату, падает на одеяло и дает им волю, легче при этом не становится. Его снова заставили вспомнить то, что тот так долго прятал в памяти.