Увидимся в мае

В первую ночь Гарри Поттер совершенно не ожидал, что проведет в доме номер двадцать два по Сиреневой Аллее в пригороде Литтл-Уингинга больше одного дня. Он заходил в кирпичный коттедж на три спальни и два этажа с опаской и желанием немедленно уйти. Тогда его испугали все обитатели этого дома: девушка двадцати семи лет, которая казалась Гарри очень взрослой, но при этом вела себя порой чересчур по-детски, и огромный черный волкодав, возникший из темноты на улице Магнолий в ночь его дня рождения. Однако уже спустя час эта девушка желала ему доброй ночи, а худющий зверь с огромной пастью мирно устраивался на ковре рядом с его новой кроватью. Утром первого августа Гарри искренне обрадовался, что сможет остаться еще на пару дней с Мэй и Псом. Ему понравился и этот кирпичный домик, и комната с желтыми обоями. Еще через два дня хозяйка дома предложила побыть у нее до четверга. Весь следующий день они гуляли по городку Литтл-Уингинг, смотрели глупые фильмы по телевизору и обедали прямо на диване. В четверг Мэй предположила, что в выходные можно съездить с собакой в лес, и Гарри очень захотел поехать с ними. Собственно, он и поехал, задержавшись в доме почти что бывшей миссис Брайтон до конца недели. А в вечер воскресенья они договорились снова поехать в Лондон на неделе, и Гарри снова не взял с собой свой чемодан. Букля, нашедшая Гарри еще в понедельник, поселилась на дереве заднего дворика Мэй. Когда хозяйка обнаружила белую полярную сову на своем участке, Гарри вынужденно признался, кто же ее владелец. Мэй в первую же секунду хотелось заявить, что никаких птиц она не потерпит, но вовремя проглотила слова, заменив их на компромиссное: «Если что, убираешь все ты». На выходных они действительно выехали в близлежащий лес, погуляли там с их Псом и даже попробовали устроить что-то типа пикника. «Что-то типа» потому, что в запасе у них были лишь шоколадные батончики и две жестяные банки с газировкой. Но Гарри понравилось. Он радостно заявил Мэй, что это был его лучший пикник. За это время Брайтон уговорила парня потратить деньги на одежду и обувь, указав на некоторую неряшливость его вида. Гарри, никогда не ходивший по магазинам для себя, даже не представлял, как ему там себя вести. Мэй лишь умилительно посмеивалась над ним, но все равно не оставила мальчика без совета. А Гарри слушал ее и даже согласился подстричься у настоящего барбера. Волосы, правда, потеряли свой вид уже на следующий день, продолжив торчать во все стороны. - Они у него заколдованные что ли? – печально качала Мэй головой, наблюдая со стороны за жалкими попытками Гарри уложить их так же, как и мастер в салоне. А Пёс, так редко отходивший от парня, оставался один лишь в те недолгие две поездки в Лондон. Мэй больше не решилась брать собаку в столичный участок, куда заглядывала по привычке. Каждый раз возвращаясь из таких поездок или походов по магазинам, Мэй, как настоящая сержант полиции, замечала странности в доме. Полотенца в ванной были влажными, зеркало забрызгано, а в раковине виднелись следы от зубной пасты. Мэй спрашивала Гарри, но тот лишь пожимал плечами. Порой в холодильнике не хватало какой-то еды, но в этом случае Мэй и не думала говорить что-то своему гостю. Паренек, как и временно ее собака, выглядел слишком худым для своего возраста, и Мэй лишь поражалась, как Гарри мог найти момент, чтобы остаться незамеченным у холодильника. Единственный совершенно необъяснимый факт был связан с мордой Пса. Шерсть на его носу и у глаз стала заметно короче и аккуратнее, но ни Мэй, ни Гарри не могли постричь собаку. Это было единственное агрессивное проявление темперамента с его стороны. Он совершенно не шел им в руки, стоило увидеть в руках хозяйки и мальчика ножницы или бритвенный станок. Ах, кстати, упаковка бритвенных станков тоже пропала. К слову, Пёс оказался хорошим псом, как бы это ни звучало. Мебель он никакую не испортил, ковры не запачкал, студенток не приводил. Приходил, когда звали. Пару раз будил Мэй и Гарри на диване, когда они оба засыпали под очередной фильм. Стойко терпел на своей шее бело-синий шарф «Челси». Не гонял соседских котов и больше не убегал от Брайтон. Иногда Мэй казалось, что собака ей досталась сверхумная и какая-то очеловеченная. Зверь мог вместе с Гарри и Мэй также смотреть матч, следить глазами за футболистами в телевизоре. Он не лаял на проходящего мимо почтальона, как все знакомые Брайтон собаки. Ему вообще мало до чего было дело, только если то не касалось еды или Гарри. Пацана, как Мэй звала Гарри, собака сопровождала везде. Гарри мог побыть в одиночестве лишь в туалете или в душе. Мэй даже смеялась, что у них какой-то неправильный питомец. - Я думала, что это коты предпочитают мужчин женщинам, но, оказалось, и на волкодавов это распространяется, - ерничала девушка, почесывая его за ухом, но Пёс даже не отреагировал на ее высказывание. Пёс отходил от Гарри лишь когда тот засыпал. Мэй любила посидеть поздно вечером в одиночестве на кухне, и тогда собака приходила к ней. Он ложился у нее в ногах и дремал, пока Мэй пила чай и читала. Были случаи, когда девушка будила собаку, так как Пёс начинал жалобно и протяжно скулить, а еще дергаться, будто от ударов. - Эй, дружище, - ласково гладила она его по голове, - спокойно, ты в безопасности. Пёс вздрагивал в такие моменты и начинал в панике осматриваться по сторонам. Будто бы его вот-вот должны были окружить. Или напасть. Затем он вновь укладывал голову на свои лапы, но старался не спать, а следил за девушкой, которая раз в несколько минут отвлекалась от книги и гладила его по спине. Иногда лохматый друг приходил поздно ночью в ванную и садился рядом с Мэй на мягкий зеленый коврик. Спала девушка плохо, часто просыпаясь. Ворочаясь в кровати час или два, она не выдерживала и выходила из комнаты. Обычно шла в ванную, хотелось сбрызнуть лицо холодной водой или даже смыть слезы. А затем садилась на пол, прислоняясь макушкой к холодной чугунной ванне. - Опять я тебя разбудила, друг, - шептала она, шмыгая носом. – Иди спи, пацан проснется и весь день с тобой будет. Не расслабишься. Пёс мог лишь вяло вильнуть хвостом, но никуда не уходил. - Может, ты вот знаешь, как пережить предательство? – безжизненно продолжала она. – Я вот уже решила с ним развестись, вычеркнуть его из своей жизни. Но почему это чувство, будто бы я в грязи, будто бы мое сердце растоптано и скомкано, не проходит? В ответ она получила злой, но тихий рык. - И я не знаю. Два месяца прошло. Держусь, даже разговаривать с ним могу нормально, ты сам слышал, но как же противно, - кривилась она и закрывала лицо руками. – Хорошо, что есть пацан, да, Пёс? Мы с тобой хотя бы днем держимся… Один раз Пёс нашел ее на заднем дворике почти что на рассвете. Она кружилась босиком на траве, сжимая в одной руке кассетный плеер, а другой рукой придерживала наушники. Заметив его, она лишь усмехнулась, но продолжила танцевать, как, наверное, казалось Псу, в тишине. А потом резко выдохнула и села, почти упала, в пижамных штанах прямо на газон. Но добрый друг быстро согнал ее с мокрой травы и носом подтолкнул идти до дома. Пару раз Мэй, засидевшись допоздна с бокалом скотча, начинала говорить Псу всякую чушь, что лезла в голову. - Пёс, а что, если ты заколдованный принц, - начинала она, делая очередной глоток, - и когда я тебя поцелую, ты превратишься в человека, а? На это собака лишь скептически наклонила голову, подошла к хозяйке и ткнула холодным носом в бедро, как бы подгоняя ее спать. - Да, я немного пьяна, но это не отменяет вероятности! – продолжала рассуждать Мэй. – Давай проверим! Ты у меня такой хороший парень, лучший из всех известных мне мужчин! Лохматая голова устало ложилась Мэй на колени и терпеливо ждала конца тирады. - Иди сюда, мой пушистый, худющий друг, - Мэй ставила лапы собаки себе на колени и крепко-крепко обнимала собаку, поглаживая его по холке. А затем громко чмокнула его в морду у носа. – Хороший Пёс! Обратись в принца, а? Нет? Ну и ладно, я и так буду тебя любить, - и повторно его обнимала. – Не отдам тебя этому мудаку Марку. Будешь жить со мной, дождемся Гарри следующим летом, а пока что, даже не знаю… Начнем рыбачить, например. Как тебе? Псу было, мягко говоря, некомфортно. Но это все было ночью. Днем, если они оба никуда не уезжали, то проводили время в доме или на «цветочных» улицах Литтл-Уингинга. Гарри помогал Мэй разгребать родительский хлам, который они не забрали с собой при переезде на побережье. Бывшая учительница танцев и отставной инспектор хранили у себя в кладовке почти все безделушки, когда-либо купленные ими для детей и внуков. Так они нашли настольные игры из семидесятых, старые пластинки, граммофон и снаряжение для крикета. Гарри попросил его себе, и Мэй без сожаления отдала. Они даже пару раз попробовали сыграть в парке, но увы, игра совершенно не давалась Мэй. Зато Гарри легко ловил любой мяч, летевший в него. Иногда Мэй рассказывала истории из своего детства, связанные с теми или иными вещами, найденными в кладовке. Гарри же в ответ мог поделиться рассказами о своих школьных товарищах. Чаще всего Мэй слышала о Роне, который мастерски играл в шахматы, и о Гермионе, которая была очень и очень умной, по мнению мальчика. Когда же Мэй нашла старые вещи своей матери из пятидесятых, она не смогла не примерить их. Правда, ее мама была почти что Дюймовочка, ниже Мэй и ее сестры на десять сантиметров, так что единственное, что подошло девушке, был черный плащ с капюшоном. Гарри очень громко смеялся, когда она носилась по дому и саду в нем. - Ты похожа на моего учителя, - не успокаивался парень, наблюдая за Мэй на заднем дворе. - Он тоже похож на летучую мышь? Или он Бэтмен? – спрыгнула с табуретки Мэй и закружилась по саду. - Бэтмен? Не-ет, он совершенно не Бэтмен. - Тогда! – Взмахнув подолом плаща, Мэй скрыла свое лицо до линии глаз. – Черный плащ! - Только свистни и он появится, да-да, я знаю, - улыбался Гарри. – Это больше на него похоже, только черный плащ еще должен лет десять не мыть голову. - Фу, как неприятно, - скривилась Мэй, садясь рядом с Гарри на ступеньки. – И что он преподает? - Эмм… Химию. Худший преподаватель из всех, что есть в моей школе, - помотал Гарри головой и очень красноречиво взглянул на Мэй. - Прямо настолько плох? - Хуже не придумаешь. Он вечно докапывается до меня, снимает баллы за любую оплошность, даже когда это несправедливо, даже если ее совершил не я. Одним словом… Пёс тихо зарычал. - Гандон, - подытожила Мэй, а Гарри стушевался от таких резких слов. – Извини, вырвалось. У меня тоже с учительницей химии были проблемы. - Она специально занижала тебе оценки, выставляла идиотом и оскорбляла? – бесчувственно перечислил Гарри. - Да, - также сухо ответила Мэй. – Еще она накатала на меня заявление директору, что я якобы подрываю моральный дух учеников. - В каком смысле? - Тебе тринадцать, да? – спросила Мэй, попутно что-то подсчитывая. – Ну, вроде уже должен все знать. - Ты про секс? – смущенно спросил пацан. - Ага, гребаная пуританка считала, что я предлагаю одноклассникам секс за деньги, - скривилась Мэй. – А я всего лишь в семнадцать лет встречалась с выпускником школы. - Это… отвратительно. Нет, Снейп так не делал. Он только называет меня и Невилла тупицами, а еще может избавиться от наших … практических работ в самом конце урока, если они хоть чуть-чуть не похожи на идеальные. - Говорю же, гандон. На этот раз Гарри кивнул. Пёс еще раз недовольно рыкнул. В той же кладовке Мэй нашла коробку со старыми наградами отца, полученными за его долгую службу. Бережно протерев, Мэй переложила их в книжный шкаф в гостиной. - Мэй? – позвал ее Гарри, упаковывая остатки от свадебного сервиза бабушки Грин. - Да, Гарри? - А ты всегда знала, кем хочешь стать? Быть полицейской, раскрывать преступления? – уже немного ломавшийся голос Гарри умилил Мэй своей наивностью. - Нет, совершенно не знала, - покачала она головой и забрала из рук Поттера упакованные тарелки. – Я даже не особо хотела идти в полицейскую академию. Сначала я вообще поступила на медсестринское дело. С химией у меня было плохо, доктором мне не суждено было быть, но я подумала, что и медсестрой стать было бы неплохо. - А как же ты тогда стала?.. - Я отучилась один курс, но потом… Просто пришло осознание, что это не мое. Просто не хочу заниматься и все. - Тогда ты и пошла в полицию? - Ну, я сначала полгода поработала то тут, то там: официанткой в Литтл-Уингинге, помощницей парикмахера, секретарем. Боже, - усмехнулась Мэй, - нигде дольше месяца не задерживалась. Прогуливала работу, тусовалась, убегала из дома. Слетела с катушек, можно сказать. - А как же ты тогда… - Папа сказал, что еще один месяц такой жизни, и он выгонит меня из дома и не даст ни копейки. Я сначала взбунтовалась и снова сбежала, но когда ты месяц скитаешься по домам своих не очень хороших друзей, то как-то начинаешь понимать, что к чему. - Ты вернулась к родителям? - Если бы, - хмыкнула Мэй. – Я переехала к парню, что было ошибкой, и тогда же решила попробовать поступить на службу в полицию. Думала, поработаю год или два, пока не определюсь, что делать в будущем. - И тебя взяли? Просто так? - А почему нет, - усмехнулась Мэй. - Я сдала все тесты довольно хорошо, поступила в полицейский колледж. С парнем рассталась, но к тому моменту отношения с родителями начинали налаживаться. Дальше, как у всех: два года академии, поработала полтора года констеблем на улице, затем еще год констеблем-детективом в офисе. Гарри закончил упаковывать сервиз, и они все вместе прошли в гостиную. - Подготовилась к тесту на сержанта, запросила перевод в Следственное управление. К тому моменту у меня уже была парочка положительных отметок в личном деле. Через еще полгода получила сержанта и меня закинули в отдел по борьбе с организованной преступностью. А дальше сработалась с Моррисом в наркоконтроле, и вот до сих пор там. Как говорится, засосало. Закончив рассказ, Мэй искренне улыбалась. Она любила свою работу и делала ее хорошо. Никогда не была лучшей и не слыла худшей, но ей было достаточно и нынешнего места. Было. Было достаточно. Когда она жила с Марком, то в их семье карьеру строил он, а она могла просто работать. Теперь же… Теперь ей нужно будет поднапрячься. Точнее, теперь, уже после такого позорного и несправедливого отстранения, она хотела напрячься. А еще после объявления о разводе с успешным молодым юристом по уголовным делам очень сильно хотелось напрячься. - То есть ты не сразу поняла, кем хочешь быть? – спустя несколько минут спросил Гарри. - Я до сих пор не особо понимаю, - усмешка получилась довольно грустной. – Гарри, в работе есть как минимум одна положительная вещь – ее можно менять. И ты не обязан быть уверенным в чем-либо, тем более в такой изменчивой штуке, как будущее. - Я просто совсем не знаю, какие у меня есть варианты, - тихо, будто бы самому себе, сказал мальчик. - Варианты тебя самого найдут, уж поверь, - одарив его ласковой улыбкой, Мэй растормошила его и без того торчащие в разные стороны черные волосы. – А пока что тебе рано заниматься самокопанием. Поверь, после двадцати этот процесс запустится самостоятельно и уже не остановится. Они еще день разбирали вещи в комнатах, попутно что-то обсуждая и делясь друг с другом секретами. Иногда Гарри уходил куда-то глубоко в себя, и ничто не могло помочь Мэй вытянуть его на поверхность. Девушка была почти уверена, что мальчику не хватало общения со взрослыми, и сейчас она давала ему куда больше пищи для размышлений, чем могла бы предположить. - Ох, вы посмотрите, - воскликнула Мэй, доставая крупную пачку писем из стола в гостевой комнате, - неужели она их сохранила? - Что это? – заинтересовано спросил Гарри. - Это мои письма Джулии, - с теплотой ответила Мэй. – Когда она уехала с первым мужем в Дублин, мы вели переписку. В то время родители и я только-только переехали в Литтл-Уингинг… - Ты не отсюда? – с неподдельным удивлением перебил Гарри. – Звучишь так, будто бы ты из Лондона. - Нет, - покачала головой Мэй, хитро улыбаясь, - переехала в Суррей в тринадцать. Мы все из Бирмингема. - Вау, а так и не скажешь, - поддел ее Гарри. - Молодой человек, я бы попросила! – театрально воскликнула Мэй. - Простите, - скрывая улыбку, он опустил голову. - Актеришка, - цокнула девушка, но продолжила. – Так вот, мы только переехали сюда, я пошла в школу, где у меня совершенно не было друзей. Поэтому я часто писала Джулии. Могла отправлять письма каждый день: рассказывала ей о школе, о родителях и соседях. Помню, как-то отправила ей сочинение по литературе. - Она отвечала? - Конечно, - кивнула Мэй, - куда бы она делась! Не так часто, правда, как мне хотелось, но отвечала. Через некоторое время я нашла друзей, и тот поток слов на ее адрес сократился. Но Джули никогда не говорила, что сохранила их! - Видимо, она тебя любит, - с уже знакомой тоской отметил парень. - Видимо, да, - уже тише согласилась она, поглаживая пожелтевшую со временем стопку. - У нас даже тогда было что-то на подобии шифра. - Меняли буквы местами? Или переписывались цифрами? - Конечно, нет, - весело нахмурилась Мэй, - это было бы слишком долго. Просто в конце письма, вместо подписи мы ставили: «Увидимся в Мае» или «Увидимся в Июле». Это заменяло наше стандартное прощание. Потом я стала подписывать так записки друзьям, а уже к концу школы все так говорили, если шли ко мне или встречались у меня. - «Увидимся в Гарри» звучит тупо, - поджал парень губы. - На то это и мой шифр, - потрепав его по голове, Мэй забрала письма и ушла к себе в комнату. В один из самых жарких вечеров августа они сидели на заднем дворике. Сидели на старых раскладных креслах, ели сосиски с кетчупом, Гарри в пару глотков осушил банку с содовой, а Мэй тянула бутылку светлого пива. Вообще, она не особо любила пиво, тем более светлое, но после такого знойного дня, хотелось именно его. - Вкусно? – не сдержал интерес Гарри. - Если честно, то не очень, - усмехнулась Мэй. Пёс, которого гладил мальчик, отвлекся и обернулся посмотреть на Мэй. Та не поняла осуждающий взгляд собаки и лишь пожала плечами. - Тогда зачем пьешь? - Иногда очень приятно выпить что-то до жути неприятное, понимаешь? – на такое глупое изречение, Гарри лишь помотал головой. – Ну, алкоголь – это зло, бесспорно. Но если пить его в малых количествах, то и зло это будет малым. - А ты пьешь в малых количествах? – Мэй показалось, что в голосе пацана были ехидные нотки. - Я… Да, наверно, - смутилась девушка. – Ну, стараюсь не перегибать. Все, ну или почти все, могут выпить лишнего, главное с этим не частить. - Все? Я вот никогда не пробовал, - слишком грустно прозвучал его голос. - Ммм, - протянула Брайтон, делая вид, что не заметила намек. Сделав еще один глоток, она глубоко вздохнула, а затем протяжно выдохнула, ожидая следующей очевидной реплики парня. - А можно?.. - Ты еще очень юн для алкоголя, - сдерживая усмешку ответила она. - Просто, вряд ли у меня кто-то… В общем, это первый раз, когда я вот так вот сижу и могу попросить… Мэй закатила глаза на такую детскую и наивную манипуляцию, но несмотря на это, сердце все равно сжалось. - Ладно, - с напускным раздражением сдалась она, - но только один глоток! Я не спаиваю тринадцатилетних детей. Пёс зарычал и пару раз гавкнул, когда Мэй передавала Гарри полупустую бутылку. - А что я? Где лучше, тут со взрослым или в частной школе без присмотра? – обратилась она к Псу. - Мэй, ты оправдываешься перед собакой? – нахмурился Гарри. - Я? Да, бывает, - задумчиво протянула Мэй, а затем вновь пожала плечами, взглянув на Пса. Гарри недолго посмотрел на бутылку, затем принюхался к горлышку и резко скривился. Мэй уже думала, забрать обратно, но парень сразу же преподнёс ее к губам, а затем сделал маленький глоток. - Ну как? – легко рассмеялась Мэй, наблюдая за кислой физиономией парня. - Сливочное, наверняка, лучше, - констатировал он и вернул бутылку. - Сливочное пиво? - У нас в школе есть такой… напиток. Он безалкогольный и, говорят, вкусный. - Вот и прекрасно! – салютовала ему Мэй. –До шестнадцати лет и не вздумай просить меня повторить. - Не буду, - вновь скривился Гарри, протерев рот. – Кислятина… Мэй лишь теперь позволила себе звонко рассмеяться, на что Пёс снова недовольно гавкнул.

***

Было раннее утро семнадцатого августа. Гарри собирался уезжать в Лондон в какую-то гостиницу к какому-то Тому. Теперь уже точно собирался уезжать. Как он сказал, мистер Фадж настоятельно просил мальчика вернуться в Лондон. И пока Гарри досыпал последнюю ночь в доме номер двадцать два по Сиреневой аллее, Мэй Брайтон, а скоро вновь Мэй Грин, уже час сидела на заднем дворе в старом кресле и разговаривала с Псом. - Скажи мне, Пёс, - протянула Мэй, затягиваясь закуренной сигаретой, - я совсем дура, раз привязалась к чужому ребенку? Не надо на меня так смотреть, - буркнула она волкодаву, когда тот поднял свои отчего-то уставшие серые глаза, - лучше согласись, что пацан мог побыть еще пару дней у меня. Пёс на слова Мэй лишь громко зевнул и закрыл глаза. - Я считала тебя приятным собеседником, но сегодня ты ужасный грубиян, - нахмурилась она, но затем лишь усмехнулась. Разговаривать с собакой стало для нее делом привычки. И ей казалось, что это лохматое огромное чудовище прекрасно ее понимало. Еды уходило много, это правда, но взамен Мэй получала безоговорочное понимание. Пёс даже терпел табачный дым, пусть и редкий, но все же иногда встречаемый гость у Мэй. - Ну ладно, хоть ты у меня останешься, когда Гарри уедет, - потрепала она лохматые уши, - хотя вряд ли ты так же хорошо готовишь, как пацан. Его яичница с беконом… Ну ты знаешь, пробовал ведь. Она тяжело вздохнула и сделала еще одну затяжку. А затем скривилась, с грустью посмотрев на тлеющую сигарету в своей руке. - Иногда мне кажется, что я тлею точно так же, как и эта сигарета. И ничего после меня не останется. На несколько секунд ее взгляд стал пустым, безжизненным. А затем она отмерла, шмыгнула носом, сделала последнюю затяжку, встала со стула и направилась на кухню, готовить завтрак для себя, пацана и огромного черного волкодава. Несколько часов спустя Мэй и Гарри стояли у маленького белого Пежо в самом центре Лондона - на Чаринг-Кросс-Роуд. - Ты уверен, что я не должна подождать твоих друзей, Гарри? Я могу заплатить за парковку и постоять с тобой, - спрашивала Мэй, помогая Гарри достать чемодан. - Уверен, Мэй, - улыбался Гарри. - Как знаешь, - кивнула она. – Помни, мы встречаемся тридцатого числа. Я буду ждать тебя на этом месте. - И не забудь Пса, - напомнил Гарри. - Как я могу его забыть, - улыбнулась Мэй и по-новому, по-матерински приложила свою ладонь к его щеке. Они постояли несколько секунд в тишине, но затем Брайтон не выдержала и обняла паренька. - Береги себя, Гарри, - погладила она его по голове. - Хорошо, Мэй, - сжал он ее удивительно крепкой хваткой. – Спасибо тебе! За все! - Ладно, - отпустила она его и зашагала обратно, но обернувшись крикнула с поднятой рукой. – Помни, тридцатого! Гарри шутливо отдал ей честь и помахал на прощание. Вернувшись в тот день домой, Мэй обнаружила, что калитка ее заднего дворика открыта. Кухонная дверь, которая вела в сад, была раскрыта нараспашку. Вбежав в дом, Мэй сразу же позвала Пса. Она обошла каждую комнату в доме, заглянула под все кровати и столы. Но в доме никого не было. В оглушившей тишине еще явственнее ощущалось одиночество, покинутость всеми и вся. Мэй попробовала отмахнуться от этих мыслей, но не получалось. Где-то глубоко внутри Мэй вновь почувствовала, как расходятся швы на, пусть немного затянувшейся, но еще свежей ране. Но, чёрт, Мэй больше не хотела быть слабой. Она пришла к этой мысли, сидя на полу своей гостиной и обхватив колени руками. Она не плакала, не рыдала. Ей просто было так удобно. Но только представив себя со стороны, ее захлестнуло отвращение. В этот же вечер Мэй решила, что больше не будет жалкой. Ей было страшно. Без поддержки, без якорей, которыми были Гарри и этот лохматый Пёс, можно было еще быстрее скатиться в трясину печали и жалости к себе. В ту же ночь, по уже сложившейся привычке она проснулась еще до рассвета. Но не пошла в ванную сидеть на старом коврике. Она спустилась вниз, взяла нож и подошла к старым розовым обоям, наклеенным во всей гостиной. Подцепив уже отошедший край полотна, Мэй резким движением руки оторвала от стены огромный лоскут, оголяя стену. Затем она подцепила еще один край, а затем еще. И вместе со старыми, привычными обоями, казалось, уходила и старая тоска. Было неприятно, до тошноты некомфортно прощаться, вырывать у себя, из себя, от себя свое прошлое, но Мэй продолжала. Сжимала челюсти, хмурилась, била стену ладонью, но продолжала. Она больше не плакала.

***

Тридцатого августа Мэй и Гарри сидели в кафе на Чаринг-кросс-Роуд, доедали десерт и допивали свой кофе. Гарри рассказал, что почти все это время ходил по магазинам и покупал вещи для школы, а также доделал все домашние задания. Мэй же делилась новостями об успешном прохождении комиссии по психологической оценке. - Представляешь? Значит, я сначала стояла с ней в одной очереди в кофейне и непринужденно болтала, а потом увидела ее во главе всего собрания. - И она тебе ничего не сказала? - Ну, мы украдкой усмехнулись друг другу, но ничего такого, - делилась Мэй. – Да и в очереди мы больше обсуждали нормальный кофе, а не мою голову. - Сложно было? – нахмурился Гарри. - На комиссии? Нет, не сложно, если ты говоришь правду, - задумчиво протянула девушка и, поймав взгляд Гарри, сказала ему. – Гарри, лучше всегда говори правду людям, которые умнее тебя. Такие люди всегда распознают ложь, а распознав ее, они потеряют доверие к тебе. Мальчик сглотнул и нервно кивнул. - А они были умнее тебя, - уточнил он, опустив взгляд. - В своей работе – да. Именно поэтому они ей и занимаются, - Мэй наклонила голову, пытаясь вновь зацепить взгляд Гарри. – В твоем возрасте мне всегда казалось, что взрослые ничего не понимают. И, наверно, я была права, но не всегда. Взрослые – это те же дети, у которых опыта решения проблем больше. И если у тебя проблемы, я думаю, что лучше просить совета у опытного человека. - Ты говоришь мне это… - Чтобы ты не боялся обратиться за помощью, Гарри, - улыбнулась Мэй. Мальчик же наоборот затих, задумчиво ковыряя вилкой свой кусок торта. Было видно, что пару раз он хотел что-то ей сказать, но тушевался и не говорил. Мэй же старалась не давить на него и дать ему время подумать. Когда раздался звон колокольчиков над входной дверью кафе, они оба устремили свои взгляды на посетителей. Без какого-либо подтекста. Отвлечься ради. В кафе вошли две взрослые женщины, одна из которых держала поводок, пристегнутый к лощеному ретриверу. От Брайтон не укрылся грустный вздох мальчика. - Не грусти, Гарри. Я думаю, наш Пёс еще вернется, - сказала Мэй, ободряюще сжав его руку. - Если он убежал, он может уже не найти дорогу обратно. - У нас был очень, очень и очень умный Пёс. Думаю, с ним все будет в порядке. Может, он вообще побежал за тобой. Найдет тебя в твоей школе, м? - Это вряд ли, - буркнул Гарри. - Ну, увидим. Когда же пришло время расставаться и покидать кафе, Мэй уже хотела потянуться за кошельком, чтобы расплатиться за ланч, но Гарри очень по-взрослому отрезал рукой ее попытки и положил в кожаный конверт деньги из своего кармана. - Я угощаю, - смущенно и очень тихо сказал он. - Ух ты, мистер Поттер! Это у нас получается было свидание? – заговорщицки прошептала брюнетка. Гарри на ее высказывание покраснел и потупил взгляд. - Можешь теперь говорить своим друзьям, что водил девушку постарше на ужин. Они обзавидуются, - подмигнула ему Мэй. На Чаринг-кросс-Роуд им надо было расставаться и идти в разные стороны. Мэй к метро, а Гарри все в ту же гостиницу все к тому же Тому. Когда они обнялись в последний раз, Мэй воскликнула и вновь открыла свою большую сумку, висевшую на плече. - Чуть не забыла! Вчера простояла в очереди на почте почти полтора часа. Держи! Тут должно хватить на весь год. Я брала с запасом. И протянула ему в руку стопку конвертов с уже приклеенными марками. - Я на первых трех написала свой полный адрес в Литтл-Уингинге. Пока планирую пожить там, а если все-таки перееду обратно в Фулем, то напишу. Гарри сначала широко улыбнулся, пальцем проведя по стопке свеженький белоснежных конвертов. Но затем улыбка исчезла с его лица. - Я только не знаю, как тебе их отправлять. - Почтой, из Шотландии тоже доставляют письма, - рассмеялась Мэй. - Я… Я что-нибудь придумаю, Мэй! – уверил он больше себя, чем ее. – У нашей школы просто очень специфичная система безопасности. - Безопасности? - Да, но я спрошу свою подругу Гермиону, смогут ли ее родители перенаправлять тебе письма. - Как все сложно, Гарри, - покачала Мэй головой. - Я напишу! Обязательно напишу! Они еще раз обнялись на прощание. Мэй собралась с духом, и первая решилась уйти. Потрепав парня последний раз по голове, она развернулась на пятках и зашагала в сторону подземки. Но стоило ей пройти несколько шагов, как Гарри крикнул. - Мэй! – помахал он ей рукой. – Увидимся в мае! Подняв руку в ответ, Брайтон улыбнулась и повторила. - Увидимся в мае, Гарри!