Не Ваш

В храме святой Екатерины состоялась тихая церемония бракосочетания. Невеста — худенькая девушка, облачённая в фату и длинное узкое платье, расшитое кружевами, поцеловала венец после того, как это сделал ее жених — молодой мужчина высокого роста в чёрном свадебном костюме. Они совершили круг перед алтарем, свидетели, коими являлись сестра невесты и друг жениха, несли за молодыми венцы. Золотые кольца без вычурных вензелей и иных излишеств теперь красовались на правых руках пары. В метрической книге прихода в разделе о бракосочетаниях было записано, что «Елизавета Александровна Заслуцкая, дворянка, православная, вступила в брак с Виктором Владимировичем Вольковым, дворянином, православным, 24.06. 1866 года.» Тут же присутствовала колонка с подписями свидетелей: сестрой невесты Екатерины Александровны Заслуцкой и друга жениха Константина Дмитриевича Якшина, сына настоятеля прихода церкви равноапостольного князя Владимира. На церемонии присутствовали только семьи венчающихся, пышные гуляния были не в чести у двух семей. Хоть Елизавета Заслукая и Виктор Вольков оба значились дворянам, оба не имели предрасположенности к пышностям «барских» свадеб и гуляний. Елизавета была дочерью отставного поручика Александра Феоктистовича Заслуцкого и дочки капитана Ольги Никаноровны в девичестве Вожайской. Быт офицерской семьи не был чересчур строгим, но отличался от «традиций» поместного дворянства, где увлечение карточными играми часто стоили поместья. Александр Феоктистович живо дал согласие невоенному «элементу», который сватался к его дочери, так как материальное состояние Вольковых было устойчивым, а наличие карьеры в армии уже не пылало таким престижем как во времена сватовства самого Александра Заслуцкого. Поручик пожал руку и похлопал по плечу новоиспеченного зятя, скромно поцеловал любимую дочь и пробормотал голосом, забывшим былую звучность: «С Богом!». Ольга Никаноровна лишь смотрела блестящими глазами на молодых, но не произнесла ни слова, кивнув в подтверждении короткого благословения мужа. Семья Вольковых решила оставить поздравления и наставления на «потом», до семейного особняка, где должен был состоятся праздничный ужин. На выходе из храма Виктор взял новоиспечённую супругу под руку и неспешно повёл ее к экипажу. На его лице блуждала задумчивая улыбка, сердце билось размеренно, не заполошно, как обычно бывало рядом с возлюбленной. Елизавета же смотрела лишь себе под ноги, казалось, что она забывает дышать. «Возможно, это от волнения» — подумалось ее уже мужу. Он всматривался в ее профиль, надеясь, что она повернётся к нему, прижмётся и заверит взглядом в том, что все идёт так, как ей бы хотелось. Над улицей разносились праздничные звуки колокола, возвещающие о создании нового союза душ и сердец. Супруги уселись в экипаж и отправились в дом Вольковых, где должен был состоятся семейный ужин в честь бракосочетания, а затем наступить сакральная по представлениям и обыденная по народной молве ночь. Застолье в доме Вольковых, построенном по проекту одного не столь известного архитектора в псевдорусском стиле, прошло так же скромно, как и церемония в храме. К девяти часам вечера Елизавета Александровна и Виктор Владимирович смогли удалиться в свою часть дома. Молодым супругам отныне принадлежало четыре комната с жилой части особняка, ещё две занимала матушка Виктора Владимировича, а остальная часть жилого помещения с недавнего времени превратилась в доходный дом. Арендаторами были частный медицинский кабинет, магазин часовых механизмов и несколько семей мещан. Дом был построен отцом Виктора Владимировича ещё в 1852 году и предназначался для большой семьи. Но после его смерти в доме осталась хозяйкой его жена Елена Николаевна Волькова, которая решила, что одной части особняка ей и сыну вполне достаточно для житься, а с остального пространства можно иметь доход. В супружеской спальне Елизавета и Виктора располагалась аккуратно заправленная постель, большой шкаф, туалетный столик и узористая печь. Над кроватью висела люстра, украшенная каплевидными вставками. Елизавета Александровна, войдя в комнату вслед за супругом, закрыла дверь и робко подошла к нему, не решаясь поднять взгляд. — Елизавета, Лиза… Вы рады, что мы обвенчались? Вы молчали весь день после храма. — Виктор все застолье пристально наблюдал за любимой девушкой и не мог понять причину ее безучастности в такой важный день. — Витя, я ничуть не сомневаюсь в нашем решении. Только мне боязно… Виктор Вольков в свои двадцать четыре года имел счастье общаться с женщинами по «причине личного желания» лишь однажды. И этим «однажды» и была его Лиза, та, что теперь разглаживает несуществующие складки на его костюме в их супружеской спальне. Похоть и влечение никогда не были спутником его действий в отношении девушки, он решился прикоснуться к ней впервые незадолго до свадьбы, тогда он пожал ее руку и погладил нежно по щеке. Теперь их новое положение обязывало перейти к более серьезному взаимодействию, но Витя не желал смущать и причинять боль жене. Он испытывал к ней скорее чувство дружеской привязанности, восхищения ею, как образом, что вырисовывался в его сознании при прочтении поэзии. Их брак стал прекрасным уравнением сословных и экономических причин с нежной дружбой между представителями дворянства. Для супружества о большем нельзя было и мечтать. Виктор Владимирович преподавал курс древних языков в частной гимназии, куда поступил младший брат Елизаветы Александровны — Сергей Александрович. Елизавета Александровна мечтала втайне об учебе, но овладение чтением и письмом ей было доступно лишь в доме, куда приходили приглашённые учителя. Виктор Вольков согласился преподать уроки юной дворянке, а через полгода родители, внимательно наблюдавшие за учениями дочери, согласились на ее брак с преподавателем Гимназии. Древние языки, поэзия и русская история — вот, что занимало голову дворянина и преподавателя. Слегка обнимая супругу, Виктор даже не знал, как поступить в начале, что сделать или не предпринимать. Его Лиза потянулась за поцелуем, Виктор взял ее голову в свои руки и прикоснулся слегка к ее губам на короткое мгновение. Он погладил ее по руке, затем начал прижимать к себе. Лиза потерялась, она запомнила лишь блеск его голубых глаз и движущиеся губы. Очнулась она лишь от соприкосновения с шелковистостью постельного белья, когда Витя осторожно повалил ее, целуя куда-то в область виска. Шуршала одежда, а затем что-то странное, будто появившееся из ниоткуда нечто прижалось к ней ниже живота. Она испуганно отпрянула и отползла от мужа. Виктор непонимающе взглянул на неё и потянулся к ней, но Лиза вскочила и с удивлением обнаружила, что платье сползло с плеч. В ту ночь так и не состоялось естественное для супружества «признание» в чувствах и взаимной симпатии. Лиза испуганно смотрела на мужа при любом движении с его стороны, а Витя понимал, что не стоит беспокоить возлюбленную ещё больше. Познания в анатомии и порядке действий при консумации у молодых дворян были значительно невелики по сравнению со сведениями об устройстве мертвых языков. Виктор знал в общих чертах об особенностях «физической любви», но надеялся, что понимание придёт уже в процессе. Однако, все действия в его воображении начиналось уже с момента, когда супруга не в страхе сбегает от него, а с трепетом и лаской отвечает на его прикосновения. Для Елизаветы существование у мужчин их «природного естества» было неизвестным до самого момента свадьбы, когда маменька перед приходом жениха в ее дом решила дать ей некоторые наставления относительно «будущего быта». Она не объяснила ни роль женщины, ни характер действий мужчины в момент зачатии, но настаивала на «покорном следовании мужу» в любви проявлениях с его стороны. Неужели, «это», что-то похожее на отросток неизвестного растения, и было то, чем Господь наделил Адама? Эту ночь молодые муж и жена почти не сомкнули глаз, каждый смотрел в свою сторону, отвернувшись от другого. Елизавета мысленно записывала в свой дневник впечатления от дня, который с трепетом ожидает каждая девушка. Утром она сделала эмоциональную запись в своей дневнике: «Мои чувства в смятении. Прошёл день, когда мы с Витей стали единым целым. У алтаря я ощущала себя счастливой, радость от соединения наших жизней переполняла меня. Но потом… Мне стыдно думать о таком назначении супружества! Это же оскверняет его суть и содержание. Почему маменька не описывала мне то, что в мое тело в брачную ночь должно проникнуть что-то, что и является моим милым другом, но не связано с ним! Нет, он не был груб, мне было приятно ощущать его поцелуи на себе, смотреть ему в глаза. Однако, это не то же самое, что терпеть в себе это противнейшее существо. Быть может, мне стоило больше общаться с служанками и узнавать их бытность, тогда я бы не переносила такого потрясения от реальности. А дети…? Мне предстоит пройти это испытание, чтобы испытать радость материнства. Ужасно, ужасно, я все же люблю и принимаю Витю, но будет ли он доволен моим поведением?» Виктор всю ночь так же не знал покоя. Он прокручивал свои действия и реакцию Лизы, недоумевая, почему же она отпрянула от него. Он же не начал то основное, что ему предписывалось законом и традицией делать с супругой. Он не позволял упадническим мыслям о невозможности их гармоничного существования и будущего родительства появляться, но мысли о хрупкости душевного состояния и представлениях об окружающем мире у его жены пугали. Они не обсуждали произошедшее утром, стараясь улыбаться друг друга и говорить о незначительных вещах. Виктор Владимирович не планировал прерывать свою преподавательскую деятельность в связи с заключением брака, так что июньская пора была как раз кстати для месяца «супружеского уединения». Это время супруги решили посвятить поездке в Москву, где бы они разгуливали по Кремлю, Китай-городу и рассуждало об общем из интересе — людях и событиях русской истории.