Под вспыхнувшей Жизнью

Серийные убийцы делают в малых масштабах то, что делают правительства — в крупных. Они являются продуктом нашего времени. Кровожадного времени. Ричард Рамирез Серийный убийца является результатом обстоятельств. И возникает он словно по рецепту: нищета, наркотики, насилие… Ну знаете, все те вещи, которые вносят свой вклад в формирование личности и влекут за собой гнев и разочарование. И затем в какой-то момент жизни он просто взрывается. Ричард Рамирез Есть все основания полагать, что серийные убийцы существуют с тех самых пор, когда на земле стало достаточно людей, чтобы убивать их сериями. Ю Несбё, из книги «Пентаграмма» Да, я раскаиваюсь, но я даже не уверен, так ли глубоко мое раскаяние, как должно быть. Я всегда удивлялся, почему я не испытываю более глубокие эмоции. Даже не знаю, могу ли я испытывать нормальные эмоции или нет. Джеффри Дамер

— У вас есть тридцать секунд сказать мне причину, чтобы я не бросила трубку, — желчно промычала Лесли, невидящим взглядом просто посмотрев вперёд. — Ты уже ко мне на «вы»? Лесли, детка, ну не надо же так… — Расстроенным тоном раздалось оттуда, из телефона. Всё было просто прекрасно: они с Джаспером обсуждали Гарри Поттера, действия фильмов и расхождения с книгами; она заставила его сыграть с ней в «спор», который заключался в том, кто и как умрёт на экране телевизора в последних частях «Гарри Поттера», — разумеется, она мухлевала, досконально зная слова и Снейпа перед смертью, и будущие развивающиеся события, а потому и заработала себе эти несчастные пять баксов, обдирая доверчивого мальчишку как цыганка на базаре; ещё они съели — хотя Каллену, кажется, сладкое не нравится, он буквально подавился тремя ложками, постоянно уводя её внимание куда-нибудь в другую сторону, тему, лишь бы не про еду, — большие три шарика мороженого, из которых два Лесли ещё доела и за Джаспером, нисколько не смущаясь того, что «доедает» за ним, — Голд сделала вид, что не заметила, как он постоянно отводит её внимание от того, что Джаспер не ест. Лесли вообще человек прогрессивный. И понимающий. — С вами грех говорить на «ты», — поморщилась лицом недовольно девушка, запрокидывая голову назад, позволяя волосам свиснуть с кровати до пола, по которому недавно, недовольно бухтя, проходилась женщина со шваброй и ведром в другой руке, — И, к слову, у вас истекло уже десять секунд. — Будь ты дома, я бы выпорол тебя за столь неуважительный тон, — хмыкнул мужчина по другую сторону трубки. — Будь я дома, — а я не буду дома ни под каким предлогом, клянусь, — то обратилась бы в органы опеки. — В конце концов, я — твой отец! Лесли, я дал тебе жизнь, ты должна быть благодарной за это. — Я охреневаю прям от твоего присутствия в моей жизни, — резко перешла на «ты» сероглазая, громко — специально — цокнув языком. — Ты мне тут ещё поговори! — Хочу — говорю, не хочу — не говорю, — желчно выдохнула, будто бы дым из сигареты, рыжеволосая, зло сощурив глаза; она не была обидчивой личностью или, ну, проблемной, — скорее, дело не в ней, а в ублюдке-папаше, который сначала сбегал от налогов и алиментов за её рождения — брак они расторгнули на девятом месяце беременности, когда он посмел поднять руку по пьяни, мамочка умница! — судился пять лет, и ещё на столько же — просто пропал. Забавно, что после всего этого он просто так к ней подошёл на улице «Псих какой-то?!» назвался отцом и начал говорить «моё солнышко», «как же я без тебя не могу жить!» и «твоя мама, шлюха, скрывала тебя от меня, не принимая алименты и не давая нам встретиться!» Последнее у него в байках было особенно любимо и чаще всего рассказываемо. И часто — по пьяни. Лесли почти презирает себя за свой прошлый выбор впустить этого человека в свою жизнь, который, в итоге, ничего хорошего и не принёс, лишь пытаясь разрушить всё — включая и хорошие отношения с Кэрри. Что поделать — наивной была. Повелась на сладкие речи искусителя-алкоголика, который и жену свою бывшую, и дочь видел только на одном месте — на коленях, в ногах, потому что там и место любой женщины. Чёртов сексист. — Ты всё ещё здесь? — Накуренным тоном недовольно спросил мужчина; явно не в первый раз. Лесли нахмурилась. Настроение медленно, но верно начало падать вниз. — К собственному сожалению — да, всё ещё здесь. — Я к чему, эт, звоню-то, — послышался звук чего-то… гадкого. — Я услышал про Кэрри. — Маму? — А у тебя ещё есть мать-Кэрри? Не перебивай старших, малолетка. Едко поинтересовался, да продолжил. — В новостях показывали, мол, берегитесь лесов и так далее, ага… А этот Паркер — ну, с которым я смотрю футбол по пятницам… Выпиваешь, говори проще, «Отец». — …Он, короче, увидел и мне позвонил. Прикинь в каком я угаре был, ага? А я всегда говорил, что женщины должны слушаться нас… а теперь просто посмотри на это! Вот как Бог карает шл-! Кха! Неверных женщин. Клянусь, ещё слово, и Лесли больше ничего не остановит купить билет и разъебать тебе ебало, да сжечь квартиру. А ещё у неё плохая привычка — материться при бессильном гневе. А покороче нельзя? Хотелось бы ей съязвить, но… Лесли, детка, я ведь не всегда буду рядом. Да, порой будут встречаться тебе невежливые хамы, которым лучше зарядить по лицу битой, чем выслушивать несвязные предложения с матами через каждое слово. Такое бывает. Ты — девушка, ты вода. Нас считают теми, кто должен и обязан урегулировать возможный конфликт, задавить его в зародыше, быть «хитрее», но… Ты просто должна придерживаться этикета как и любая другая девушка, — любой другой человек! Этикет помогает урегулировать манеры поведения, приравнять их к эталонному и показать достойную культуру поведения человека. Несмотря на свое общественное положение и должность, правила этикета обязывают всех уважительно относиться друг к другу. Так ты будешь расти воспитанным человеком. — Так что же ты хотел? Поговорить о Кэрри? — Имя матери даётся с невиданным трудом. Лесли сглатывает, цепляется пальцами за длинную мужскую футболку — купила как-то себе в Портленде, когда проезжали мимо, — сжимая ткань в кулаке у живота. Как будто рядом с ней поддержка. Будто бы она не одна. Будто бы всё как раньше. Будто бы всё хорошо. — Вы ведь ехали к этой чокнутой. Я… помню, что она тебе не нравится. Да ни черта ты не помнишь. Просто подставляешь ситуацию под свои… чего-то там. И угадываешь. Стоит ли сказать, что интуиция пошла к Лесли от отца, а не матери? Кэрри была серьёзным человеком, но далеко не хмурым или молчаливым; демонстративно не запрещала всего того, что могут запрещать родители подросткам, — просто показывала наглядно последствия, сухо и по фактам расписывала, что это такое и что от этого будет, — и Лесли, не будь дурой, не пробовала ничего запрещённого. Когда нет запрета то и жить как-то проще. Но интуиции у неё не было: не могла она, ткнув пальцем по «велению Судьбы» попасть туда, где лучше всего складывались обстоятельства. Лучший билет, на который Лесли знает вопросы; лучшие продукты, самые свежие и не гнилые; хорошая работа в дружелюбном коллективе. И многое, многое по мелочи. — Так вот, я про это… ты можешь переехать жить ко мне. В Джэксонвилл, Флорида. Лесли глупо взмахнула руками, переворачиваясь со спины резко на живот, а из этого положения — в положение сидя. Голова, не оценив подобных издевательств над собой, закружилась, а тошнота подошла к горлу. В глазах потемнело на мимолётную секунду. — Ты… ты хочешь взять н-надо мной опеку? И голос — чуточку дрожал. Мужчина не мог не уловить это. К счастью, и обращать внимание вслух тоже — не стал. Вот уж пламенное «спасибо». — У тебя проблемы со слухом? Не замечал подобное раньше. Я так и сказал. Сказал же: переезжай ко мне. Ты и раньше мало что замечал. Лесли стёрла с щеки слезу, безумно сильно стараясь не всхлипнуть. Ну его к чёрту, милая! Будто бы этот индюк прокуренный достоин твоих — Лесли Голд — слёз драгоценных! Вспоминаются и крики, и скандалы родителей, и обвинения в том, что лучше бы Лесли вообще не рождалась, и… и… и! — Я останусь здесь. С тётей. Вот так, милая, чётко и ровно. Не хрипло. Не надрывно. Не ты в нём нуждаешься. Не ты… — Сомнительное решение. — Какое есть. И ты меня не переубедишь. — Добавляет зачем-то опасливо. Интуиция тихо позвякивает, но… не натравит же он органы опеки? Глупая шутка. Глупое предположение. — Я, так полагаю, на этом наш разговор закончен? — Полагаю что так. Ты ж меня не услышишь больше. Упрямая девка. Уверен, это в тебе от матери… у меня такого не было! Пороть в детстве надо было… эх… пороть… Лесли вместо ответа зажала красную кнопку сброса вызова, обречённым взглядом глянув на потолок. Будто бы он мог дать подсказку, написать на себе ответ: что ей делать?.. Ответ так и не появился. Ну да, горечь на кончике языка, мы ведь не в сранном Гарри Поттере. Почему я не проснулась с воспоминаниями в волшебном мире?.. И разочарование даже не скрыть. Да и Голд не собиралась скрывать… Жить с безумной тётушкой Розитой, прославленной среди семьи чокнутой и неприятной особой тоже не хотелось. Вот просто до безумия. Но не то чтобы у неё большой выбор… …Время выписки проближалось как-то совсем грустно и быстро. Месяц — с одной стороны это было так много, особенно с неразвитыми технологиями, а с другой — слишком мало. Серые глаза быстро пробежались по прибранной палате; те немногие вещи, которые таскал Джаспер или делились бабулечки из соседнего отдела; ненавистный потолок, на котором Лесли от скуки пересчитала и будто бы отпечатала на веках все-все трещинки. Вполне возможно, она даже будет скучать по этому месту… …Тётушкой Розитой оказалась полненькая дама невысокого роста, со странным цветом — это точно оттенок рыжего! — волос, милыми пухлыми щёчками и болотными глазами. Это было лишь на первый взгляд. Лесли поджала губы, уже раздумывая не поспешила ли она с выводом, что жить с сумасшедшей лучше, чем с алкоголиком, — там хотя бы зло знакомое, управа на него имеется, а тут… Волосы были все разной длины: длинные пряди сзади, перекошенная чёлка спереди, почти налысо подстриженные ножницами — тут сразу видно, — пряди у висков. Тётушка затягивала волосы так, будто за то, что она выглядит как облезлая крыса ей дают миллион. Жиденькие волосы были тщательно препарированы волоском к волоску, натягивая на затылок так, что незаметные, в общем-то, щёки становились визуально больше, помогая тёте быть похожей на хомяка, или какого-нибудь другого грызуна. Не то чтобы у Лесли к ним имелись — к грызунам — претензии, но… На лице у тётушки презрительное выражение ко всему миру, — она не заостряет на ком-то внимание, а взгляд, казалось, смотрел буквально в пустоту, на всех и в никуда одновременно, — и опущенные в раздражении уста, которые она жеманно поджимает, стоит взору — или не взору, — болотных глаз наткнуться на рыжую головку своей племянницы… Одежда у неё тоже странная: бусины по всему телу, звонко сверкающие и позванивающие, когда она идёт своим быстрым тучным шагом, не видя препятствий; одежда, словно наспех надетая, небрежная, — но это именно та небрежность, которая показывает, что человек буквально с бомжами тусуется, и это не клёво; кольца на всех руках, а на некоторых пальцах — и по несколько, — Лесли показалось, что тётя их даже не снимает, настолько плохо они выглядят, словно отпечатались в кожу; на полной шее тяжёлым грузом висят ожерелья, западая в складки на коже. Тётя не смотрит ни на кого, сбивает милую и застенчивую медсестричку, выронившую целую папку со многими бумажками, безжалостно разлетевшимися по полу, но упрямо прёт танком. Будь гибкой как вода, да, мама?.. И вот с этой женщиной ты хотела оставить свою дочь?! Лесли мотнула кучерявой головой, — заплела на ночь много мелких косичек, с чем помог Джаспер, хотя и выглядел безумно смущённым, что Голд посчитала милым и незаметно сфоткала на телефон, — и возмущённо-смущённо уставилась в пол. И… и к этому её отправляла изначально мама?! Вот… вот… вот к этому?! Лесли тихонько мотнула головой, зубами вцепившись изнутри в щеку. Что мама и любое правило говорит о человеке? Верно, это, цитирую: Не суди человека по одёжке, Лесли, не будь как твоя мама. Конечно, тогда она сказала это немного подшефе по поводу годовщины их расставания, и имела смысл, мол, все суки имеют по началу приятный внешнему взору вид и манеру, но, Лесли, детка, все они — тупые козлы, от которых нужно уносить ноги, думая головой, а не сиськами и недотрахом. Или русская пословица, Катькина-Лесли: Встречают по одёжке — провожают по уму. Так что, может она поторопилась немного с выводом? И с эмоциями, Лесли явно привязалась к добродушному мистеру Каллену, как своему доктору, — частым заходам Джаспера, который ходит то ли к ней, то ли к своему отцу на работу что-то передать, — и по готовке Эсми, потому что, это нормально — готовить для больной. Немного работы над имиджем и репутацией — особенно в таком маленьком городке. Да и если это было даже не по просьбе добродушного дока, даже если миссис Каллен готовила по собственной инициативе, просто пожалев «дитя», то… кто говорил, что из этого плохо извлекать ещё и выгоду? А что? Очень удобно. И дело доброе сделал, и имя себе «подчистил». Лесли, к примеру, ничего против не имеет — да за такую еду она самолично готова рекламу на пожертвования в честь новой религии готовке миссис Каллен на коленях собирать! …И немного уже странно — готовить для здоровой девушки чуть ли не каждый день, относить еду в её дом и даже не встречаться за это время ни разу… Окей, Лесли просто чертовски хороша в том, что бы не видеть и делать вид что она не замечает странные вещи с непонятными смыслами и так далее. Как-то в классе пятом, когда им задали огромное — тогда так казалось, — произведение на чтение буквально на следующий день, Лесли прочитала насильно три страницы, посмотрела на телевизор, увидела какую-то мыльную оперу… встретила маму с работы… готовила… поболтала с подругой по телефону… гуляла… В общем, отвлекала себя чем угодно, лишь бы вновь не садиться за это скучное чтиво. Серьёзно, от него начал накатывать сон! Голд, пока им не сказали сдавать учебники, когда не могла заснуть читала себе перед сном, засыпая то ли на пятой, то ли на седьмой странице — это было чертовски действенно. Типа, настолько скучно, что Лесли мгновенно отрубалась с упавшей на пол книгой. Корешок, конечно, часто повреждался, и в итоге в библиотеке учебник назад не приняли… Кэрри даже не ругалась, смотря своим умилённым взглядом и повесила фотографию на холодильник, рассказывая об этом каждой пришедшей в их дом несчастной душе. Но не об этом история: противная учительница — Что? К репетиторам ходишь? Не прощу! — покривлялась и вызвала Лесли с мнительной, — другое мнение она не принимает, поэтому учительница именно мнительно вызвала её к доске, — ухмылкой пересказывать то, о чём она прочитала… А прочитала Лесли благополучное ничего… а обложка и иллюстрации, к слову, как и само оформление, было красивым… Ну, на что она — Голд — не жаловалась, так это на фантазию, — достаточно просто знать примерный тип характеристик подобных книг: автор с тяжкой судьбой; персонажи с тяжкими судьбами; и кульминация — персонажи с тяжкой судьбой с автором-суицидником. Заметили тенденцию среди авторов девятнадцатого-восемнадцатого, начало двадцатого времени, что многие из них умерли не своей смертью? Вот-вот… матчасть изучали, не иначе… Она тогда ответила, что: диалоги скучные и предсказуемые; персонажи картонные и не замотивированные, простые и «не живые»; события обычные, у каждого второго-первого поперечного это есть в тексте; написано всё скучным языком, заставляющим зевать; действия развиваются настолько плохо, что легче отправить книгу ко второму тому мёртвых душ, — это, Лесли напомнит, та книга, которая прошла через священный огонь и прошла «очищение». Одноклассники были в культурном шоке. До конца урока оставалось пятнадцать минут. Тянуть время было уже тяжело. Сами понимаете — последний урок и всё такое… Самое забавное и обидное, что учительница потом спросила, мол, дети, вы понимаете что хотела донести Лесли? Дети-то всё понимают, в отличии от вас, миссис Саммерс! Знаете, что сказала это женщина? Книга диктует нам свои правила, навязанные обществом… бла-бла-бла… мисс Голд у нас свободолюбивая личность… бла-бла-бла… и не нравится этот рассказ Лесли потому, что идеалы у неё сложились неверные, потому что нужную литературу не читает… бла-бла-бла… в этом вся проблема современных детей… бла-бла-бла… Рене, сидящая рядом с Лесли за партой, вскинула тогда брови, буравя она-это-серьёзно-тебе-же-просто-не-понравилось-без-этих-типа-причин взглядом. Лесли это к чему? Мнение может меняться и быть навязанным. Или неуслышанным. А ещё — что обёртка не всегда скрывает гниль внутри, как порой ветхая, развалившаяся тетрадка может скрывать в себе клад на миллионы и миллионы. — Долго ещё? — Взмахнула ресницами женщина, останавливаясь буквально в паре шагов. Вот так пламенный «привет» от тётушки… — Доктор Каллен подписывает документы… — Ясно. — Обрубила Лесли одним взглядом Розита. Незаинтересованно посмотрев в сторону. Ждать в тишине было более чем неловко. — Это все документы, мисс Голд, и выписка о некоторых лекарствах, — Вот так Лесли и думает: из огня да в полымя. Лицо тётушки надулось, стало красным и презрительным, но, не смотря на вежливое «Здравствуйте, миссис Голд» от доктора Каллена — проигнорированное, к слову, — тётя выглядела отвратно. Лесли почувствовала испанский стыд за дальнейшие действия тёти: буквально вырвав бумажки из рук дока, — пройдясь по нему выразительным испорченным выражением лица, — женщина громко и тучно развернулась, позвав Лесли за собой как какую-то псину. Лесли тихонько замычала, опустив голову низко-низко, к полу. — Простите, док. — Ничего страшного, Лесли, — лёгкая рука прошлась по волосам, невесомо гладя и сочувствуя. — Иди. Тебе пора ехать домой. И прошу — будь аккуратнее. Береги себя. Лесли почти разочарованно кивнула, всхлипнула — и обняла не ожидавшего такое доктора Каллена, в ту же секунду отстранившись и чуть ли не побежав вслед за уже недовольно оглядывающейся родственницей. — До свидания! Карлайл смотрел вслед убежавшему девичью телу, совсем по-человечески вздохнул, руками зарывшись в волосы, да пробежался ничего не значащим взглядом по стенам больницы. Пускай у тебя всё будет прекрасно, дитя. …К счастью, она уже могла спокойно ходить — с перевязанными пальцами и бинтом на груди, но всё же… Этот год учебный в доме с тётей будет тяжким…