Под вспыхнувшей Жизнью

Ричард попросил у Шона автограф. Тот любезно согласился и написал: «Уважаемый Ричард, невозможно находиться в тюрьме и не чувствовать родство со своими сокамерниками. Но я сделал невозможное. Я не чувствую абсолютно никакой близости с вами». — Шон Пенн. Позже Ричард подписал в ответ: «Дорогой Шон, оставайтесь на связи». — Ричард Рамирес, 666. Ричард Рамирез, Шон Пенн Он пришел в ужас, осознав то, что сделал это, осознав, что он способен делать такие вещи или даже просто способен думать о такого рода вещах… его сознание прояснялось на некоторое время, но затем это снова поглощало это. После первого раза он сел и поклялся себе, что больше никогда не будет делать ничего подобного. Тед Банди Я хочу задать вам вопрос. Что вас привлекает в человеке? Каким он должен быть? Красивое тело? Приятная улыбка? Длинные ноги? Серийного убийцу привлекают страдания и смерть. Цитата из фильма «Имитатор» Даже если у тебя тридцать трупов подполе, ничто не мешает иметь отличную гостиную и быть успешным бизнесменом. Цитата из сериала «Американская история ужасов»

Вечнозелёные леса. Вечнозелёные листья. Постоянный дождь, слякоть и грязь. Даже забавно — не пытайся Лесли подбодрить себя постоянными оптимистичными мыслями о том, как ей нравится дождь — то она трусливо бы сбежала в почти родной городок к отцу-всемирному-злу, но зло это хотя бы знакомое. На машине — удивительно опрятной, что внушало некоторые надежды, — они довольно быстро добрались до домика, двухэтажного, непонятного серого или бежевого некогда оттенка. Лесли старалась смотреть в будущее более чем оптимистично. Ей тут жить ещё… ну, на вскидку — как минимум год. — Ты будешь жить на втором этаже, — говорит тётя, поворачивая ключ зажигания, — выметайся из машины. Лесли заторможено кивает, обидно поджимая губы. Может — у неё просто стиль речи такой, такой грубый…? Хотя верится с трудом. Тётя — как женская версия Снейпа, только без уничтожающих фраз, скрывающих благородство львятника. — Моя комната…? — Да. Оу. Коридор был… обычным. Простым, как и во многих семьях. Вешалки, крючки для одежды, полочка внизу для обуви, тапочки без пары валяющиеся в хаосе и коврик с доброжелательным «Добро пожаловать!» — Голд легко могла бы представить, с каким отвратительным выражением лица тёте подарили это, за спиной насмехаясь. Вопреки — жалко не стало. Они не настолько знакомы, чтобы жалеть — и не настолько, чтобы выступать яро «против». Через прихожую можно сразу выйти в гостиную, а через неё — на кухню, сразу без двери. Лесли почти боится ступить на лестницу, — она мысленно клянётся ходить теперь исключительно в ненавистных тапочках, — боясь подцепить занозу или… Боже, пол под ней не провалится? Дерево сухое настолько плохо выглядит, что и без слёз не взглянешь. Лесли не тупая. Она осторожная. А ещё — совсем недавно выписавшаяся из больницы. — В доме есть несколько правил, которые ты обязана соблюдать, — сварливо начинает с немного потеплевшим тоном Розита, оглядывая девушку пристальным взглядом сверху-вниз, отчего сероглазой хочется как ребёнку съежиться и исчезнуть, провалиться сквозь землю, — ты понимаешь? Ты застыла. Лесли заторможено мотнула кудрявой головой. Взгляд всё приковывался — вольно-невольно, — к опасно скрипящей лестнице, на которую ей предстоит как минимум два раза в день спускаться-подниматься. — Да. Конечно… подождите! Правила? Типа тех, что не уходить из дома после девяти вечера, не шуметь рано утром или, ну… что-то вроде этого? Розита выглядела недовольной; её едва потеплевшие болотные глаза вновь потемнели, а уголок губы нервно дёрнулся, — Лесли старалась не смотреть на автоматически сжатую в кулак руку; она, казалось, могла с лёгкостью пробить её череп, и добрый доктор Каллен уже собирал не кости её пальцев ног, а кости черепа… в морге. — Нет. Это… другие правила. Правило номер один: не смей ходить в подвал. Какие бы шорохи ты там не услышала, что бы за звуки оттуда не раздавались, чей бы голос не звучал… не смей. Ходить. В подвал. Лесли хотела бы пошутить про все эти ведьмовские штучки, но закусила губу изнутри, видя с каким серьёзным лицом тётя Розита это говорит. Ладно. Это уже… немного странно? — Поняла? — Кивок, — Поняла. Правило второе — в этом доме готовлю только я. Знаю я вас, подростков, — только к плите подпусти, как придётся всю кухню заново по кусочкам собирать. А я не хочу чтобы из-за тебя сожглись мои любимые шторы и испортились многолетние кастрюли. — Но…! — Правило третье! — Повысила тон, перебивая Лесли, одной рукой показывая знак «заткнись», — в этом доме главная я! Перебивать, спорить и ослушиваться моих правил — строжайше запрещено! Ладно. Голд берёт слова свои назад. Это не родственники любезно хмыкали своими носами, да отводили презренные взгляды — это тётя не-много чокнутая, полностью заслужившая к себе такое отношение. Лесли отчего-то легко представить, как Розита, при приезде к ней родственников, останавливала их так же, хмурила свои тонкие выщипанные брови, да диктовала условия, видя вокруг если не врагов, — то Лесли и не представляет уже кого. Злейшего врага? Убийцы его семьи? Мальчика за соседней партой, что когда-то дёрнул за косичку? — Правило четвёртое: если ты царапаешься до крови, то не смеешь выходить из дома, идёшь домой, где бы ты не была, — и самое важное, звонишь мне. Наплюй на уроки и беги домой. Бросай вещи. Просто. Иди. Домой. И не разговаривай, ни с кем не объясняйся. Я сама всё объясню, если того потребует ситуация. — Зачем? В смысле, даже если царапина — кровь же быстро остановится, нет? — Правило пятое: мои решения не обсуждаются. Я говорю — ты делаешь. Я прошу не задавать вопросов — ты играешь паиньку и не задаёшь вопросов. Всё понятно? Окей. Мама, милая, к какой, чёрт возьми — не в прямом же смысле! — ты сатанистке меня отправила жить? — Да, — на выдохе произнесла, чуть не отпрыгнув, когда между ног пробежался чёрный кот, — я… поняла. Тётя внимательно посмотрела Лесли в глаза, — долгий и странный зрительный контакт. Внезапно она стала какой-то, нет, не сломленной, а очень усталым и надломленным человеком; Лесли не могла утверждать, что просто не придумала это, мимолётно пожалев несчастную и одинокую тётку, — с другой стороны, ей стоило быть хоть каплю милее… Бог с ним, с внешним видом, — не им одним живём! А после Голд немного устыдилась. Вот она, говорит о том, что лучше смотреть за обёрткой… а сама судит по фантику. Возможно, она не такая? Просто… не умеет общаться с людьми? Не знает, как с ними взаимодействовать. Катьке ведь попадались такие. Катька и старше была на три года, а Лесли семнадцать… Девушка капельку устыдилась, так и застыв на месте: тётя опустилась мимолётно на пол, подхватив чёрного, — абсолютно чёрного! — кота на руки; кот тихо, но угрожающе замурчал, тарахтя громче стиральной машины. — Я… я… как её зовут? — Стыдливо поинтересовалась, так и не сумев спросить, может ли она пойти в комнату. — Его. Это мальчик. Зовут Паразит. — Паразит?! — Прыснула в кулак сероглазая, да застыла, будто боялась, что оскорбила нежные чужие чувства. — Верно, — в ответ нежно улыбнулась женщина, — я подобрала его в канаве… а он, Паразит такой, всё бегал и разносил грязь по дому! И сейчас… так что если увидишь, как он выходит через окно или дверь на улицу: не останавливай. Всё равно вернётся. — Да… — Ты очень устала, Лесли, — впервые обратилась за всё время по имени рыжеволосая женщина, позволяя морщинам от улыбки мимолётно появиться на лице, — иди, разбери свои вещи и ложись спать. Завтра поедешь в школу относить документы. Поняла? — И добавила чуть строже, скрывая потеплевший тон. Лесли вяло улыбнулась, давя сонный вздох. Ещё ведь вещи разбирать, а она так устала-а-а! — Конечно… тётушка Розита. Спокойной… ночи? — Спокойного вечера. Твоя комната — вторая дверь справа. — Окей. Раз… раз — два — три… раз — три — пять! Лесли почти счастливо хохотнула, зажав рот рукой, лишь ярко улыбаясь, что лестницу удалось — удачно! — преодолеть. Она лишь натужно скрипела, угрожала, но — нога не провалилась. Лестница не надломилась под ней, не «пустила» её вниз «покататься», а у Лесли даже все конечности целы!.. Ну, не считая те, которые и так немного забинтованы. Вторая дверь, вторая дверь, думала Лесли, открывая дверь без замка, Ага-а-а! Вот она! Дверь, вопреки всем ожиданиям, вполне тихо отворилась, точно смазанная — кажется, она была новой, уж больно светлое дерево не вписывалось в тёмный интерьер, — показывая вид на… милую комнатку, в общем-то. Голд хохочет, — это всё от нервов, точно вам говорю! — словно — точнее, даже не «словно», — ожидая увидеть комнату с каким-то мрачным видом, запущенным… или пыльно-грязным. Что поделать? Неприветливый вид сказался на внутреннем предупреждении, нажал на этакую «кнопочку» с названием «ожидание худшего». Большая двуспальная кровать, заправленная тёмно-зелёной постелью, — одеялом, пледом и даже эти три огроменные подушки, занимающие треть кровати! — шторы такого же цвета, только более тёмного оттенка. Большой стол и приколоченные полочки возле кровати, над тумбочкой. На тумбочке — светильник в виде танцующей пары: она закинула ноги мужчине на бедро, а он придерживал фарфоровую девушку под коленом и за талией, наклонившись, словно в тех детских сказках о вампирах близко к шее. Лесли прыснула. Вампиры — ну скажешь тоже! Интуиция тихо звякнула, почти одновременно с краткой вибрацией от смс-ки в телефоне. Кивнув головой, — мысленно намечая план действий в неё, своей кудряво и далеко не бестолковой голове, — Лесли обезоруживающе улыбнулась, посмотрев отчего-то в стену. Будто кто-то смотрел, увидел её из ниоткуда, как чёртова суперспособность у супергероя, не появляясь в комнате, и Лесли обязана показать что всё нормально. От абсурдных мыслей в голове, так внезапно и невовремя появившихся, хотелось громко рассмеяться. Вот только — тётя просила не шуметь. Или не просила?.. …В любом случае у Голд всего один план на этот вечер и ночь. Первое: наконец помыться. Второе — лечь спать. И никакой шум в этот план не входит. От кого: Джаспер Кому: Лесли Как на новом месте? Уже обжилась?

От кого: Лесли Кому: Джасперу

Эй, а как же врачебная тайна?

От кого: Джаспер Кому: Лесли Форкс — небольшой городок, золотце, информация быстро расходится и доходит даже до таких интровертов, как я и моя семья.

От кого: Лесли Кому: Джасперу

Кошмар какой! Ладно… окей… ну, всё лучше чем я думала. Даже стало совестно за свои нехорошие мысли.

От кого: Джаспер Кому: Лесли Думала? Надеюсь, мысли хоть не о сатанизме были?

От кого: Лесли Кому: Джасперу

О нём… самом

Лесли нахмурилась и стёрла сообщение. Не-е-е-ет. Ответ какой-то… не такой!

От кого: Лесли Кому: Джасперу

Разве что немного…

Голова раздражённо дёрнулась. Ну снова не то! Пальцы быстро стёрли набирающееся сообщение.

От кого: Лесли Кому: Джасперу

ой, всё, я пошла спать!

На минуту застыв — решая, отправить или нет, — Лесли нажала на кнопку, с удовлетворённым видом победителя без Оскара кинув телефон на кровать, а сама полезла в одну из пяти сумок, стоящих на полу, — и плюс три сумки и два рюкзака, лежавшие на стуле. Шампунь с запахом клубники… гель для душа-шоколадка… полотенце… Лесли кивнула, не видя как на секунду загорелось сообщение с ласковым: От кого: Джаспер Кому: Лесли Спокойной ночи, моё солнышко… и исчезло, удалённое. …Вы когда-нибудь проваливались в мир снов так, чтобы понимать и думать даже там, во сне, но по утру, стоит лишь раз зевнуть, и как какое-то заклинание — ты уже не помнишь о том, что тебе приснилось. Лесли осторожно ступила сквозь густой туман, пока порыв ветра, — откуда он здесь? — не «сбил» её волосы назад, заставляя чуть ли не летать. Голд опустила взгляд, глядя на себя, точнее, на одежду: она была босой, но ни камни встречавшиеся по дороге, ни острые ветки не впивались ей в нежные ступни, не позволяя и песку «поглотить» чужие ноги; белое платье, простое, знаете, как сорочка до щиколоток ног, с тонкими бретельками, — легонько трепыхалось от ветра; на голове, словно на глазах, была повязка, которую Лесли не могла нащупать, но знала — просто знала — что она там есть. На руках у неё золотые браслеты. Тянущиеся своими золотистыми линиями куда-то туда, в туман, своими тонкими нитями-связями. Вопреки всему, Лесли не было холодно, неудобно или что-то ещё. Она… просто знала. Чувствовала?.. Нет. Это было просто знание, похожее на утверждение что дважды два — четыре. Но тут его нельзя проверить… просто знать. Потянув тонкую золотую нить, Лесли увидела как она, подобно змее, вспыхнула огнём и взвилась в воздух, глубоко ввысь, потянув совсем не больно за руки вперёд. Она словно проваливалась как Алиса в кроличью нору. Всё ведь будет хорошо? Сначала тишина глушила. Не было, казалось, ни звука — даже пробегающаяся кровь по телу словно стала бесшумной. Лесли закрывала уши руками. И ничего не слышала. — От подобных разговоров у меня уши вянут, — пожаловался чей-то голос, такой знакомый одновременно, и такой чуждый теперь. Лесли настороженно замерла, но нить, золотая-красивая-змея, упрямо тянула её в эту сторону. Слабо мотнув головой в роли, «Да поняла я!», девушка прошла через большое, как облако, скопление… пара? Чего-то белого-серого и непонятного. Неосязаемого, как казалось. — Ну так не читай, — рассмеялся второй голос насмешливо, и в груди у сероглазой отчего-то закололо. Совсем немного, но… — Я обещала прочитать… ну кто ж знал что это будет… да фильм и то, лучше смотрится! — Не спеши делать выводы, глупышка. Мне, например, больше книги нравятся. — Ну и что в этих твоих такого?! — Нетерпеливо вспыхнул… женский?.. Да, женский голос. — Ну хочешь — зачитаю? Проверим на несовпадения и разногласия с фильмами? — Неторопливо промолвил второй… тоже, да, женский голос. Лесли махнула рукой, стараясь скрыть, убрать морок, но ни девушек — молодых, судя по голосу, — ни место, ни что-либо ещё не увидела. Словно кто-то намеренно скрывал это от неё. Она разозлилась. И сильнее замахала руками, пытаясь убрать чёртов дым. — В аэропорт мы с мамой приехали на машине с открытыми окнами. В Финиксе было плюс двадцать пять, в бескрайнем голубом небе — ни облачка. Прощаясь с Аризоной, я надела свою любимую блузку, белую с шитьем, но в руках несла теплую парку. Первый женский голос вздохнул: устало, будто такая перепалка у них не впервой. Второй насмешливо продолжил. — На северо-востоке штата Вашингтон притаился маленький городок Форкс, где погода почти всегда пасмурная. Осадков там выпадает больше, чем на всей территории Соединенных Штатов. Из этого унылого, наводящего тоску города мама сбежала, прихватив меня, когда мне было всего несколько месяцев. До четырнадцати лет я каждое лето ездила в этот жуткий город, а потом взбунтовалась, и три последних лета мой отец Чарли брал меня на две недели в Калифорнию. — Нет, — взбунтовался голос, — ты не можешь всерьёз начать мне тут читать… это! Но другой лишь рассмеялся, словно услышал смешную шутку. «Тебе некуда деться» — Хотела сказать Лесли. — Тебе некуда деться, — повторил второй голос, — так что заткнись и слушай. Потом будем вместе возмущаться! — И вот я переезжаю в Форкс, причем по собственной воле. Решение далось мне нелегко, потому что этот городок я люто ненавидела. Лесли вздрогнула — обернулась. Отчего-то город… его название показалось почти знакомым, почти родным, странно-приторным и таким… холодным одновременно. Это словно вкусовые рецепторы взбунтовались и устроили джигу-джигу у неё на кончике языка, давая почувствовать те запахи, которые и не должны, — по словам множества «нормальных» людей, — существовать. Не то чтобы Лесли сильно волновало их мнение… Да к чёрту! — Все мои вещи мы перенесли наверх за один заход. Чарли отдал мне западную спальню с окнами во двор. Эту комнату я хорошо знала, потому что, приезжая к отцу на лето, жила именно в ней. Деревянный пол, бледно-голубые стены, высокий потолок, пожелтевшие кружевные занавески на окнах — все это было частью моего детства. Чарли только купил большую кровать и письменный стол. На столе стоял старенький компьютер, а от модема тянулся провод к телефону. На модеме настояла мама, чтобы мы постоянно были на связи. В потертом кресле-качалке сидели мои старые куклы. — Нет, ты посмотри: ей покупают, радуются визитом, а она…! — Возмутился первый голос. Лесли показалось, будто она стала ненамного ближе к нему; хоть что-то радовало. — Ты голословна. И просто пытаешься испортить моё чтение, не так ли? — Хмыкнул уничтожающе второй голос. Первый обиженно засопел. Лесли вскинула руки к небу, зацепившись за что-то кожей. Маленькая царапина… «Дружелюбный» дым мгновенно изменился. Потемнел, почернел, и словно ненасытный зверь начал впитывать каждую каплю скатившейся по руке кровь. Лесли лизнула обсохшие губы, медленно наблюдая, как непонятная фигура в сером, — она была из дыма, она была дымом! — пала перед ней на колени, вцепившись призрачными руками за её таз, обхватывая его… руками? Так, словно отчаянный зверь. Так, будто разомни руки — и всё пропадёт. Лесли видит в нём зверя, покинутого и одинокого, а ещё — ей капельку страшно. Сердце слишком сильно колотит грудь изнутри, грозится сломать рёбра, вывалиться наружу и… И… И…! Её рука, объятая золотистой линией-ниткой, тянется сама, словно и не Голд её управляет, тянет и гладит неясное чудовище по… волосам? По-мягкому, осторожно перебирая… волосы. Казалось, ещё немного — и она, как чёртова диснеевская принцесса запоёт о своих мечтах, выборе и мыслях, а после всего этого, — приручение чудовища, пение, ну, знаете, обычные вещи, — начнёт разговаривать с животными, которые будут ей отвечать. Так недалеко и от психушки. Лесли заторможено опускает руку с головы чудища, но хватка на бёдрах лишь стала сильнее, послышался предупреждающий рык: грозный, от него по телу у Голд мурашки, она едва ли может стоять на ногах; и вопрос возникает, держит ли её всё ещё чудище так, что она стоит, или у неё в мышцах на ногах появляются силы и стойкость?.. Не отпускай! Слышится ей чужой, не разбираемый голос. Но — кажется мужской. Не отпускай… не отпускай, не отпускай, я не могу больше, прошу, не оставляй! Неуютно — это когда дискомфортно. А Лесли просто хочет одновременно понять, что происходит; и вместе с тем исчезнуть, забыть слова чудовища как сладкий сон, как худший кошмар, как что-то «два в одном» по акции шампуня-лошадиная-сила. Но вместо криков из горла вырывается полу-всхлип. Не от страха… тревога? Беспокойство? Лесли не знает. Не помнит?.. Хватка — мужских? — рук поднимается выше, зверь дышит ей в пупок, она ощущает это горяче-холодное дыхание на коже, от него бегут мурашки, и… Хватка настолько крепкая, что Лесли могла бы умереть, но не выбраться из неё. Вместо этого она просит — молит? — говорит, Отпусти. Зверь застывает как скала, но руки разжимаются, безвольно падают вдоль собственного тела. Лесли его не видит, но — чувствует. Чувствует горечь и боль на кончике языка… в голове… в мыслях… …Вы когда-нибудь проваливались в мир снов так, чтобы понимать и думать даже там, во сне, но по утру, стоит лишь раз зевнуть, и как какое-то заклинание — ты уже не помнишь о том, что тебе приснилось? Лесли сладко зевает, смотрит на время — четыре утра, что за ужас! — и переворачивается спиной к окну, вновь засыпая. Кажется, ей снилось что-то приятное.