Под вспыхнувшей Жизнью

— Вы не обучались определять ложь специально? — У меня было много мужчин! доктор Кэл Лайтман Риа Торрес (Ria Torres) Опять у вас Эго зачесалось. Бен Рейнольдс (Ben Reynolds) Все платят за секс, просто шлюхи честно называют цену. (Мы все платим за секс так или иначе, шлюхи хотя бы не дурят с ценой.) доктор Кэл Лайтман

Тётя презрительно фыркнула на стоящего в стойке Джаспера, пока Лесли честно заваривала чай. Мужчина не садился, честными глазами глядя на Розиту, — Голд не хотела знать, о чём он думает, раз искры для пожара то и дело кровавым алым вспыхивали в золотых глазах. Порой она сравнивала своего парня с пантерой, иной раз с самым опасным хищником, не позволяя себе забываться. Хотя слово своё Хейл пока что держал; и Лесли обнаружила одну милую черту… Он не был навязчивым, но так легко и просто находился где-то рядом, стоило только повнимательней окинуть взглядом помещение — стоит и ждёт, выглядя умиротворённым, гордым и чуточку самодовольным. А может чуток ещё тоскующим, но так он выглядел вообще всегда, когда Лесли отходила. Для него, кажется, не имело разницы, уходила ли она за стаканчиком пепси, ехала домой — покуда было солнечно, — или бежала на другой урок. Хейл вообще был очаровательно-милым. И дело даже было не в вампирском очаровании, о котором так нравится писать писателям. — Лесли, детка, — спустя время проворковала тётушка, которой Лесли, после супер-пупер-дупер серьёзного разговора пообещала понять (простить) все эти игры с памятью. — Ты не принесёшь мой церемониальный набор для чаепития? Он на чердаке. Лесли горестно выдохнула, вспоминая то подобие «чердака». Это место было невозможно пыльным, относительно большим, а ещё там было просто охренеть как много коробок! И чайный сервиз был где-то там, в глубине; Лесли примерно знала, где он стоял, но… придётся многое пододвинуть, обойти и вынести, прежде чем добраться до него. На это уйдёт не меньше двадцати минут как минимум! — Тётя! Но его же искать так долго… неужели мы не попьём из обычных чашек? Тётя строго взглянула на племянницу взглядом ты-всё-равно-сделаешь-по-моему-ясно? и кивнула подбородком в сторону лестницы. Голд буквально задохнулась от возмущения. Оставить Джаспера на растерзание этому… этому монстру! Да когда она вернётся её парня замаринуют тут заживо! — Всё в порядке, золотце, — не сводя золотистого взгляда с тёти, хмыкнул мужчина, засучив рукава. На них было много едва заметных шрамов. — Можешь идти. И Лесли пошла, набравшись уверенности, которую ей послали, что всё будет в порядке. В конце концов, должна же она верить если не благоразумию тёти, то бессмертию Джаспера? …Проследив, чтобы ничей рыжий хвост не торчал из-за угла, Розита Голд гневно и воинственно повернулась к сложившему за спину руки Джасперу. Уверенная, превосходящая поза, подумала женщина, оценивая пока лишь глазами. Главное чтобы не была самоуверенной. — Любимый цвет? — Определённого нет, отдаёт предпочтение синим, красным и зелёным цветам. — Любимое животное? — Собаки. — Порода? — Хаски. — Время года? Джаспер закатил глаза, посмотрев так, словно тётя сморозила глупость. Розита чуть кашлянула, понимая свою «оплошность». — Если её обидят? — Дать попытаться решить всё самой, наблюдать со стороны и быть готовым вмешаться. Тётя сощурила свои глаза, показывая клыкастые зубы, и Хейл понял, что она не поверила. Розита Голд повторила с иной интонацией. И мужчина ответил ей тем же, нагло подслушав что любимая сейчас даже не близко и услышать ничего не может. На лице не было улыбки, лишь намёк на хладный оскал. Да золотистые глаза с вытянувшимся зрачком, наполнявшийся алым. Кровавым алым. — Если её обидят? — Уничтожить любой ценой. Убить, снести, причинить так много боли, чтобы они — кто бы не посмел обидеть маленькое золотце, — никогда не посмели и подумать о таком. Никакого второго шанса. Никакой пощады. Перед Розитой и Лесли было два Джаспера Хейла и все они были разными: один из них был убийцей, а второй — любящий возлюбленный. (Впрочем, это не мешало Лесли называть его мой киборг-убийца на ином языке, да ласково поглаживать по руке, словно говоря, да, я понимаю кем ты был в прошлом, и я знаю, что оно всегда будет с тобой и в тебе, но я рядом, и я тебя не брошу!) — А если ты втянешь её в свои проблемы? — Такого никогда не случится, мэм. А если и так — настоящий мужчина не позволит женщине отдуваться за него. Розита долгим взглядом посмотрела на него, взвешивая и решая. Думая. А после сказала: — Ладно. Но если ты хоть раз доведёшь её до слёз… И замолчала, давая додумать самому. Хейл серьёзно кивнул. — Слёзы радости считаются? — Будем считать, что нет. — Есть, мэм. Со стороны лестницы вывалилась злая-злая Лесли, полностью в пыли. Она смотрела в бесстыжие глаза парня и тёти, которые до этого смерили своими смертоносными взглядами друг друга, и выдала: — Все целы? Потому что, Богом клянусь, если этот чайный сервиз вам не понадобится, то я разобью его к чертям собачьим! Тётя невозмутимо выключила чайник, принимая свои драгоценные чашки так, словно те были самыми обычными. — Вот и прекрасно. Давно хотела от него избавиться. Лесли показалось, что ещё минута и она вспыхнет натуральным огнём. Джаспер осторожно притянул её за руку к себе, впечатывая в собственное тело; Лесли в порыве злости зло забурчала ему в одежду, ощущая нежные поглаживания по спине, волосам, голове. И медленно успокаивалась, невесомо целуя Хейла в линию подбородка, щеку, и даже хотела пойти дальше — хватка объятий усилилась, словно жаждала впечатать их тела друг в друга, — пока тётя невозмутимо не проворчала: — Не при мне, детки, я ещё своё благословление не давала. — Я его и не спрашивала. Женщины рода Голд смерили друг друга чертовски похожими упрямыми взглядами под тихий, едва слышимый хмык Хейла. До чего же похожие женщины… ну право!

***

— Тётя просила остерегаться вампирского очарования… ты смеёшься? Что я такого сказала? — И возмущённо ткнула пальчиком в пресс зафырчавшего, словно большой и дикий кот, парня, выглядевшего умилённым. Взгляд у него был снисходительный и нежный. Говорящий. Лесли вспыхнула ушами и щеками, но свои серые глаза не отводила — смотрела прямо, желая запечатлеть как можно больше и дольше. И ей нравилось смотреть, как её парень, стоящий глыбой с остальными, буквально таял рядом с ней. Это чувство поднимало в ней собственницу, заставляя горделиво расправить плечи, обхватывая в объятья Джаспера и смотреть на всех превосходящим взглядом. Он буквально говорил: «Видите? Видите какого мужчину я себе забрала? ХА! Завидуйте! Потому что теперь он мой!» — Потому что твоя тётя пусть и проницательна, но не всегда точна. И зафырчал ей прямо на ушко, указательным пальцем ткнув веснушчатый нос. — Разве вампирское очарование — это не ваша красота? Бледность? И… мгм… попытки внушения? — И где же ты последнее увидела, золотце моё? Лесли отвела взгляд в сторону, начав свистеть мотив свободы. Джаспер нежно покачал головой, приглаживая рыжие кудри. Лесли обхватила в объятье чужую руку, лукаво сверкнув глазами. — Маленькая партизанка, что ещё ты успела заметить, м-м? — Партизаны своих не сдают, партизаны гордо молчат! — Было ему ответом, и Хейл, хитро сощурившись, совершенно невозможно рычаще промурлыкал сладкое «Уверена?» Голд в ту же минуту почувствовала подвох, но не успела сделать и шагу, как её нагло подхватили, а после — подбросили! Лесли закричала, сбиваясь на смех, когда шаловливые холодные рученьки поползли не совсем туда, где им быть положено, и изловчилась вертеться так, словно от этого зависела её жизнь, и ничуть не меньше! — Н-нет, пхаха… про-… воздух…! прошу!.. ПХАХАХАХА! Возду- мне не х-х-вата-а-а-а-а-а-ает! Пхахаха! Джаспер глухо усмехнулся, подкинув девушку в воздух, — в этот раз куда выше. Благо, в парке не было слишком людно, и Хейл мог свободно использовать то, на что простые подростки его «возраста» не были способны. — Сдаёшься, маленький офицер? — Хитро проворковал мужчина, целомудренно поцеловав вздёрнутый носик. Лесли, уловив слабость и момент, обвила хитрой змейкой руками мужскую шею, обхватив ногами торс; и всем видом кричала, что отпускать она ничего не собирается. Она тяжело дышала, уткнувшись в шею, то и дело сбиваясь на «хи-хи» и «ха-ха». Лесли, его упрямый маленький офицер, заимевший такую огромную власть над ним, покачала головой, хитро щуря плавящиеся серые глаза и доверчиво прижалась к нему. Джаспер слышал, как бьётся это крохотное сердечко. Отважное крохотное сердечко… позже оно остановится. Но до тех пор — это отныне его любимый звук. Лесли трогательно потребовала поцелуй, глядя наглым образом ему в глаза; был бы воздух, и Джаспер в тот же момент задохнулся бы. Ради Бога, даже если бы Лесли не умела целоваться, то стоя тут, — хотя она буквально повисла на нём, на самом деле! — рядом с этим мужчиной, который вжимал её тело — в своё, Лесли бы никогда этого не почувствовала. Она прочувствовала, что являлась самой желанной, самой прекрасной и ценной, что у него есть, — и даже не умей она целовать, — хотя она умеет, — то Лесли всё равно почувствовала себя королевой поцелуев… И никак иначе. Джаспер говорил: ты не пожалеешь о своём выборе; я люблю тебя, люблю, люблю; ты держишь в руках мою проклятую душу; я убью любого, кто посмеет попытаться встать между нами! И Лесли ему отвечала: я тебя не оставлю и не буду жалеть; я люблю тебя, дурачок; ты думаешь, я не знаю, что даже откажись я — ты бы меня так просто не оставил, скрывался бы в тени, пока я не умру?.. Лесли легко соскочила с тела парня, словно всю жизнь этим и занималась; губы у неё разъезжались в разные стороны, и девушка не переставала улыбаться тётя сказала бы, что как «дурочка»! переплетая пальцы с чужими. Вся её ладонь смотрелась такой маленькой в его… Хейл тихо хмыкнул, поглаживая большим пальцем костяшки. — Вампирское очарование — это немного другое, чем вампирское внушение, золотце. Мой вид, — не стал мужчина называть свою сущность вслух словом, подозрительно окинув густые вечнозелёные деревья, — это хищники. Наши тела выглядят лучше, чем у многих кинозвёзд, наш запах — феромоны — сводят людей с ума, каждому позволяя найти в нём что-то, что будет его завлекать. Наши голоса звучат на интонациях иначе, и никогда не могут быть противны людям; мы завораживаем своими движения, плавными и хищными, первобытными, не позволяя на подсознательном уровне отвести от нас взгляда. Наши тела… «прекрасны» со стороны взгляда людей. Однако это можно контролировать, иначе к нам было бы и так ещё больше внимания — ты ведь это заметила, не правда ли, золотце? Голд нахмурилась, а после даже приблизилась к мужское шее, — Джаспер чуть присел, добровольно откидывая шею в сторону, открывая вид на синеватые венки и обтянутую кожу, — чтобы понюхать этот «чарующий» запах. После попробовала и руку, едва удерживаясь чтобы не лизнуть — до того было интересно! С другой стороны… интересно, а каковы вампиры на вкус?.. Лесли подозрительно сощурилась, облизнув губы. Джаспер, точно понявший что ей вновь пришла дурная идея, лишь мягко улыбнулся кончиками губ — он никогда не улыбался прямо и полностью, как все американцы и модели, кинозвёзды; он улыбался лицом, глазами, кончиками губ, но никак не полностью губами. Но спрашивать ничего не стал. — Несомненно, вы выделяетесь, особенно в таких небольших городках, как «Форкс», — начала медленно рассуждать Лесли, ступая на верную тропинку. — Но я никогда не чувствовала особого запаха или очарования, никогда не думала что вы чем-то слишком отличаетесь от обычных людей — я имею в виду, что вас тяжело заподозрить и тяжело не заподозрить одновременно! — и тяжело понять, чем вы так слишком бросаетесь в глаза… вы хорошо мимикрируете под обстановку, оставаясь чужими; люди слишком быстро привыкают смотреть на вас, обсуждать, говорить как вы красивы, но… не понимать… Нет, не верное слово. Словно забывать об этом. Они смотрят на вас, как на красивые старинные вазы, которые случайно купили; пока вы в поле зрения — они вами восхищаются, рассматривают, хотят быть ближе, узнать историю; пока вас нет — слишком часто не вспоминают, так… упомянуть где-нибудь как оборот речи, вспомнить что-то случайное, всё из-за памяти… Умная, умная девочка. И чувствующая не молоко, а сразу девятку из десяти. Очень близко. Джаспер довольно кивнул головой, поощряя продолжать говорить и говорить, говорить и говорить. И Лесли говорила. Высказывалась. И мыслила в том направлении, в котором и надо; и Хейл был демонстративно горд этим — он выбрал себе не глупую молодую женщину. (Это он знал и раньше, но желание вновь погордиться золотцем вновь вспыхнуло в груди, как начинается лесной пожар.) — Верная метафора с вазой, золотце. Однако это всё — то, что дало нам наше «перерождение» в иных существ. Мы можем контролировать своё очарование, свой запах и то, как влияем на других; никак не держим или наоборот, делаем абсолютными «рабами», спустя время у которых полностью пропадает разум… Очарование несколько другое; это наш максимум, всё, на что мы способны, чтобы завлечь жертву, не давая скинуть «морок» раньше того времени, пока мы сами так не захотим. Оно делает людей зависимыми, абсолютно покорными. И в тоже время — не беспричинно опасными в своей непредсказуемости за новой «дозой». Мы можем влиять мимолётно, внушая — используя небольшую часть внушения, — человека склониться к тому или иному действию, что нам нужно. Повлиять на его выбор, сделать за него какую-то одну вещь. Лесли сосредоточенно слушала, порой кивая в моментах, когда в голове всё прояснялось. Это было действительно… нечто. — Но ведь если есть и краткое внушение, то есть ли тогда и длительное? Хищник внутри себя вновь довольно зафырчал, абсолютно гордый. — Мало кто из нашей «братии» остаётся проживать жизнь так же, как и мы. Большинство лишь охотится на людей и путешествует по миру, или замирает на веки в одной точке, уничтожая своих доноров — у нас с контролем всё строго, лишь бы власти не подняли сильную тревогу. Знаешь как много исчезает людей во всём мире? Очень, очень много, и некоторая часть, не скрываю, идёт нам на «прикорм». Самая высшая власть знает о нас, и отдаёт смертельных заключённых, приговорённых к инъекциям. Или отдаёт выслеживать кровавых террористов, убийц и насильников, понимая, что сами они их так легко никогда не поймают — или поймают, но вину не докажут. А так — пропал человек, ну и пропал. Высшая власть вынуждена сотрудничать, ища оружие, которое сможет контролировать нас… Джаспер покачал головой, словно находил эту мысль забавной и трогательной. Лесли увидела проклятый алый где-то в глубине глаз, и даже посмела восхититься чистотой. — Но вот уже многие столетия найти не может, вынуждая следовать договору. Вампиров не должно быть слишком много, но и никогда — слишком мало. Семейство Калленов — и я, не долгое время вместе с ними, — что-то вроде «вегетарианцев», питающихся кровью животных, а не людей. Поэтому и глаза у нас такие — золотистые. Не красные. Конечно, к голоду они чернеют и алеют, но всё же… Эти «тренировки» позволяют нам жить среди людей и мимикрировать под обстановку в мире. В таких небольших городках, как Форкс. Длительное воздействие я бы сравнил с зависимостью. Даже если и по чуть-чуть, и не каждый день, а, скажем… через день — эффект будет медленно накапливаться в голове, прямо как с наркотиками, курением или алкоголем. Для людей это губительно, а для нас — просто развлечение. Лесли тихо засопела, опустив серые глаза вниз, на листья, лежащие на земле. Вечнозелёный лес, который не трогает время. Хейл был необычно разговорчив; они словно поменялись ролями, где Лесли вместо Джаспера молчит и задаёт наводящие вопросы, приходя в странные эмоции от ответов, а Джаспер вместо Лесли много-много, очень много говорит, поясняет и рассказывает. Голос у него хриплый, но красивый. Джаспер ей нравится. Эта мысль легко прошибает грудь и голову, проделывая так и раньше — когда думала, когда принимала решения, когда решила… — На что оно похоже? Длительное воздействие? Как оно влияет на человека и неужели от него… никак не избавиться? И никто ничего не видит…? Джаспер пожимает плечами, легко обхватывая женские плечи для объятий; так легко и тепло, и многообещающе, и клянясь; и Голд совершенно не сопротивляется. Ей это чертовски нравится. Как их будущая свадьба, например. Она определённо пойдёт под венец не в белом. Нет, даже не так: да чёрта-с два в белом! — Почему же никто не замечает? Замечают… кому надо, и те, кто знакомы более близко, чем на уровне «Привет-как-дела-нормально-пока». Семья замечает. Если она есть конечно… Некоторые отвозят своих в больницы на обследования, в попытках найти в анализах намёк на наркотики или седативные. — Но ничего не находят? — Абсолютно ничего. И отпускают тогда домой ребят… некоторые угодили в психиатрические лечебницы, может кому-то действительно помогало лечение, но я о таких не слышал; я слыхал о других — те, кто слишком силён волей, кто мог сопротивляться. Кто уничтожил старого себя и создал нового из осколок разбитого стекла, из порванной ткани, нелепо сшив себя старыми-новыми нитям небрежно и не так, как был сформирован оригинал. Эти люди сильны духом, но их жизнь уже никогда не будет такой же, какой была. — Ты ими восхищаешься, — вдруг поняла золотце, поднимая свои серые глазки. Догадливые глаза, которые он так любил. Хейл небрежно чмокнул девушку в нос, пристально наблюдая не моргая, как та смущённо и чуточку раздражённо морщится, как кривятся эти веснушки на лице. Он был готов наблюдать за этим всю вечность. — Как не восхищаться? Мы созданы более совершенными, прочнее и сильнее чем люди. Для меня это как сравнение, как бой букашки с ботинком человека на улице. Просто представь, что ты раздавила какое-то насекомое на улицы; такое слабое, немощное, неприятное для тебя, не способное дать отпор… ты даже не слышишь его скулёж или крик. Ты просто — БАЦ! — и раздавила его. Считай, убила. Лесли неприязненно дрогнула плечами. — Но вот ты поднимаешь ногу, а букашка-то цела. Жива. Возможно, сломала себе всё, что только можно. Не сможет никогда больше летать, если букашка летала. Или ходить, если ходила. Но она была жива. Жива и здорово дала дёру. И она продолжит жить; разумеется, не так, как раньше, совершенно иначе это будет, но она хотя бы будет. Лесли затихла, размышляя. А потом вдруг очень подумала сразу две мысли — и не то чтобы они были хорошими, но… — А как вы это контролируете? Свою способность… своё очарование? Джаспер клыкасто хмыкнул, на миг приподняв голову вверх, точно вслушиваясь. Замолк на некоторое время, проводя до другой тропинки — однако всё ещё достаточно людной, чтобы их видели редкие прохожие. Вон там сейчас разминался мужчина на пробежке; он в длинных наушниках, а музыка у него повторяющаяся. Потому что памяти на новую нет. Когда-нибудь, технологии дойдут и до того, что можно будет слушать больше пяти скачанных на плеер песен, но… это, как говорит их маленькая провидица, будущее, о котором им не предстоит думать ближайшие лет десять. Может, чуть больше года на два. Или меньше. Годика так на два. Или напряжённо думать, если так подумать. — Золотце, — стиснул он нежно и крайне аккуратно женскую ладонь в своей, — это же наводящий вопрос, не так ли? Какой ответ ты жаждешь слышать? Скажи мне. Голд помялась. — Есть ли возможность того, что Эдвард… мог нечаянно очаровать Свон? Я видела её глаза, сладкий, и они выглядели больными, нездоровыми. Она говорила с пустотой, смотрела порой куда-то, словно видела кого-то — и я догадываюсь, кого. Могло ли это быть неосознанное очарование…? Хейл молчал. Долго — для вампира — молчал. А после так посмотрел на Лесли, что она невольно задумалась, а хочет ли она знать ответ так сильно…? И почему это должно её вообще волновать…? А затем мужчина медленно покачал головой. Почти назидательно. — В нашем семействе все умеют справляться со своими способностями, золотце.