Если я Бэдкомедиан, то ты — Катя Клэп

            День начался с того, что я опоздала на урок. На двадцать минут. Для меня это было что-то невероятное. Помните же, я говорила, что прихожу всегда раньше всех? Так я бы и сегодня так сделала, но что-то не срослось...       Когда я пришла в свою зашибенную квартиру, было почти девять. До дома я шла прогулочным шагом, потому что не привыкла торопиться, да и людей на улице было всё ещё много, поэтому каких-либо опасностей мне бояться не пришлось. Затем я думала, какую отговорку мне придумать, чтобы меня не ругали, но на ум упорно ничего не лезло, и я поперлась домой так. Впрочем, когда я тихонько открыла дверь, никто не окликнул меня. Тишина.       Никого не было. Удивительно. В нашем доме не было даже домашних животных, чтобы хоть какой-то шум создать. Я прокралась по коридору, проверяя, может, легли спать? Нет, кровати пусты, света нигде нет. Я заперла дверь на всякий случай на два замка (из пяти), переоделась и пошла в свою комнату.       Как я уже говорила, наша квартира — не частный дом, но стоит того же. Моя комната была большой, потому что я ребенок единственный, и меня пытались забаловать за все те годы, когда я была обычным ребенком. В моей комнате было всё: телевизор, компьютер с несколькими мониторами, которым я почти не пользовалась, потому что мой старый рабочий ноутбук спасал от роскоши; хорошая двуспальная кровать с балдахином (думаю, я не одна тащусь по таким штучкам, а раз есть деньги, почему бы не позволить себе такое); небольшая гардеробная, вшитая в стену, где я хранила вещи на вешалках и уличное тряпье, в то время как домашние вещи жили в уютном комодике рядом с кроватью; рабочий стол (помимо того, на котором стоял компьютер) с тремя надполками, где стояли разные фото, старые книги, журналы, выклянченные давным-давно от моих бабушкек, — в общем всё то, что дорого сердцу. Особенно в моей комнате я любила свой книжный шкаф: пять полок блаженства. Я, как и Никита, старалась читать книги разных жанров, но обычно у меня было несколько любимых, которые я могла перечитать в любое время суток. Они лежали не в самом лучшем положении, порядок же обитал там, где меня не было.       Я фанатка чистоты. У нас в доме нет традиции ходить в обуви или валяться на кровати в уличной одежде. Я же, преемница моей матери, любила чистоту до блеска. В каком плане, спросите вы? При входе я, не наступая на порог, сняла колготки (отдельный вид искусства, которому меня научила мамочка), затем сразу сняла верхушку и помыла руки. Вот сейчас я разделась до трусов, убрала все вещи в гардеробную, затем снова помыла руки после грязных вещей, и уже потом стала надевать домашнее. Звучит долго и нудно, но я привыкла к такому, и это заняло не больше минуты. Затем я могла расслабиться: заколола волосы — они у меня очень длинные и слегка волнистые, что меня сначала бесило (ни прямые, ни кудри), а затем я научилась укладывать их так, что смотрелось бомбезно. Так вот, волосы заколола, сняла все цацки, к которым тоже питала страсть, а именно кольца и серьги. Теперь я могу делать, что угодно. Но почему никого нет дома?       Только когда я догадалась сходить на кухню, я увидела записку. В ней красивым почерком отца было выведено: "Вернёмся к утру, не опаздывай в школу". На свидание, что ли? По работе никогда не задерживали на ночь. Ну и пусть развлекаются, мне же лучше.       Никакого желания шастать по квартире у меня не было. Я снова проверила, закрыта ли дверь, затем включила ночник и легла на кровать. Признаюсь, обычно мне хватает десяти минут, чтобы уснуть. Сейчас я ворочалась в кровати до трёх ночи, ничего не делая. В моей голове Никита соседствовал с Женей, где-то даже пела Ира (голос у нее такой высокий и красивый, не то что у меня). Я придумывала истории, анализировала сегодняшний день, и в моей голове созрел беспроигрышный план на завтра.       Угадайте, кто провалил план, всего лишь опоздав? Конечно же я! Будильник, как на зло, не сработал, а разбудить меня было некому. Я выбегала из дома как раз со звонком на урок. Родители всё ещё не вернулись. Я орала благим матом прямо на улице, на меня оглядывались прохожие. Кто-то присвистнул, кто-то пытался окликнуть. А я всё бежала и бежала к школе, потому что мой план атаковать Никиту перед уроками был разрушен. Хоть план Б имеется, но я его немного боюсь...       В раздевалке меня чудом не заметил дежурный учитель. Я прошмыгнула мимо по лестнице и в полминуты была перед дверью в класс. Но в этот момент я вспомнила, что внутри — в этом самом кабинете — сидит Никита, который меня пугает, и Женя, который меня тоже пугает, но я пока не могу сказать, почему. Я бы стояла там вечность, если бы местная завуч меня не окликнула и не допросила. Я мягко объяснила ей, что не успела на автобус, и пришлось бежать, а там и прохожие и злые и проч. и проч. Я опаздывала крайне редко, поэтому меня отпустили. В итоге я вбежала в класс, села за свое место (его не решались занимать другие, зная мою натуру) и сразу же упала лицом в парту.       Шел невероятно скучный урок географии, на котором можно было ничего не делать. Я всегда либо сидела в телефоне, либо читала в это время. Сейчас же мне было страшно поднимать голову. Но я быстро взяла себя в руки, не в первой, и огляделась. Никита сидел где-то сзади, Женя даже не обратил на меня внимания, а Саша и Кирилл сзади начали меня подкалывать:       — По-моему, Эвел последний раз опаздывала в началке.       — Ты чего, она и тогда не опаздывала.       Этот непрерывный гул шуток мне надоел, и я яростно обернулась. Оба моих друга поняли взгляд и замолчали.       — Вот теперь вас люблю я, — произнесла я, всё ещё со злостью, и отвернулась.       Урок закончился быстро, потому что его половину я пропустила. Затем я решила проследить за Никитой, который последнее время часто сваливал из кабинета во время перемены. Таким образом, идя за ним, я подошла к туалету первого этажа, на котором было крайне мало кабинетов, а значит и людей.       Никита зашёл в мужской туалет. Перемена длилась двадцать минут, и я примерно рассчитала, что времени достаточно. Почти что с ноги я ворвалась в туалет и застала Никиту за курением.       А, ты ещё и куришь у нас, балда. Ну ничего, сейчас решим вопрос.       — А, это ты, — буднично произнес Никита и вынул сигарету изо рта. — Знаешь, то, что было вчера...       — Ты же не обижен? — я как можно мягче и нежней заговорила. — Мне правда жаль...       — Да ладно тебе, — Никита как будто и не расстроился, — сестра сказала, что будет молчать.       А о том, что я взрослая дура, она тебе не сказала?       Я осмотрела туалет. Всё, как в женском, только пара писсуаров на стенке привешена. Но сейчас меня интересовали кабинки. Я мягко потянула Никиту за руку и глазами указала на них. Парни такие намеки понимают без слов (только если не невинные в край). Мы зашли туда и закрылись изнутри. Сама кабинка была очень маленькой, и я встала сбоку от унитаза. Никита затянулся в последний раз, выкинул сигарету в унитаз и сразу же поцеловал меня.       Какая же это мерзость. Сам поцелуй не так важен, как то, что вкус табака такой... Фу. Я едва продержалась пять секунд и отстранилась.       — Точно все хорошо?       Я ничего не ответила, только к губам тянуться не стала. Раз уж нужна инициатива, то пусть она будет.       — Офигеть... — только это он сказать и мог.       Ещё бы. Я стала расстёгивать рубашку, а он подхватил мои руки и почти содрал её. Я пыталась найти в себе хоть капельку вчерашних ощущений, но вкус табака и его холодные руки уже не были даже приятными. Больше того, я просто не могла ничего почувствовать, кроме отвращения.       Теперь пришла пора груди. Лифчик Никита расстегнул быстро и без проблем. На этот раз не было смысла нежничать, и я скромно смотрела вниз, пока Никита целовал мою грудь.       — Обалдеть, она мне в руки не помещается...       Он развернул меня к себе спиной и начал наминать грудь, прямо как в дешёвом порно. Другого сравнения мне на ум не пришло, но я и это стерпела... Важно было другое.       И это случилось. Снова отмычка, щелчок. И Никита нагнул меня на бачок унитаза. Юбку он просто поднял, даже не потрудившись расстегнуть. Колготки он тоже опустил. Я держалась из последних сил.       Он просунул руку в трусики.       — Чего, ты не намокла?..       Я поднялась и с разворота залимонила ему по голове. Не так, чтобы избить. А так, чтобы было больно. Я быстро натянула колготки, опустила юбку. Лифчик снова был на месте, а рубашка на мне. Всё это время Никита тупо смотрел на меня.       — Никита, — я впервые назвала его не "Викки" в диалоге, — я тут подумала, давай расстанемся?       Никита не тронул меня и пальцем (я знала, что он на такое не способен), он только изо всех сил долбанул по подоконнику кулаком. Не то, чтобы он был сейчас расстроен от моего "предательства". Нет, это была обычная, бычья злость от отказа удобной и в принципе дрочибельной телочки.       — Да пошла ты, шлюха.       Я рассмеялась. Сквозь надвигавшиеся на меня слезы, но рассмеялась. После этого я просто выбежала из туалета и, не прочесав и пары метров, буквально врезалась в мою банду.       — Эвел, — сказал Саня серьезно, — что произошло? Ты думаешь, мы не заметили, как ты в шпиона играла?       Судя по виду из зеркала, я уже зарыдала.       — Там, в туалете, там же Никита, да? — это говорил уже Кирилл. Его лицо стало очень серьезным.       Я еле сдерживалась, чтобы не завопить. Я просто обняла двух моих друзей. Теперь уже я одинаково любила их обоих, и вся мерзость Кирилла и простота Саши была для меня абсолютно ненужной.       — Я рассталась с ним...       Саша погладил меня по голове, а Кирилл направился к туалету. Он быстро оценил то, как бегло я была одета, как торчала моя юбка и как от меня пахло куревом. В это самое время из туалета выходил Никита.       — Ну-ка, саечку за испуг, — весело проговорил Кирилл и вмазал Никите. От неожиданности я даже реветь перестала. Кирилл развернулся и пошел.       Никита стоял в прострации. Саша не стал его бить, он просто подошёл к нему, посмотрел оценивающе и сказал:       — Ну вот, теперь и в другом глазу синяк. Красота-а-а!       Сказал это и увел меня. Мы догнали Кирилла, когда уже подходили к классу. Я успокоилась, и следов слез почти не осталось. В этот момент Кирилл обернулся ко мне, притянул к себе и сказал на ухо:       — Слушай, а ведь первый синяк Некиту Женя пробил. Когда тот тебя "богатенькой шлюшкой" назвал.       — И вы мне не сказали?..       — А мы ещё со вчерашнего дня с ним не общаемся. Или ты не заметила?       И правда. То, как Никита избегал всех на переменах, как и то, что он отказывался говорить со мной на тему синяка, говорило о том, что его гнобят. Но Женя?..       — Мне на Женю пофиг, но он был прав, — сказал уже Саня. — Только он просил молчать.       Моя челюсть, кажется, коснулась пола. От количества информации у меня сносило крышу. "Я в медпункт", — кинула я и направилась туда. Меньше всего на свете мне хотелось сегодня о чем-то думать.