So Let the Stars Fall

Нил поставил тарелку на стол рядом с Эндрю, не обращая внимания на облако пыли, поднявшееся по краям. — Поговори со мной о передвижении. Эндрю смахнул облако в сторону Нила, проклиная возвращение его британского акцента. Он не хотел отвлекаться на это, не сейчас. Не тогда, когда он твердо решил игнорировать его до конца раскопок и успешно справлялся с этим почти сорок часов. Не тогда, когда он чувствовал, что вот-вот упадет на самое дно, не зная, что уже лежит внизу. Не то чтобы у Эндрю было недостаточно работы, чтобы чем-то себя занять. Она была у всех. Мешки с песком и брезент в значительной степени защитили склон холма от шторма, но часть Дональда, которую они частично выкопали, откололась и соскользнула вниз по склону. Несколько позвонков, которые в ней находились, были повреждены, и задачей Эндрю на этот день стало нанести Винак для укрепления костей, прежде чем покрыть их защитным гипсом. — Тебе нужно поработать над грязными разговорчиками. — Ха-ха, — сказал Нил, набивая рот бургером с гарниром из пыли. — Нет, серьезно, что, по-твоему, было не так с моделированием? — Эндрю бросил на него сердитый взгляд, и он невинно пожал плечами. — Кевин сказал, что ты с ними не согласен. — Какого хрена вы говорили о моей диссертации? — Ты ведь встречался с Кевином, да? — В точку, — он нанес еще немного Винака на позвоночник, который слегка раскрошился во время незапланированного спуска с холма. — Он сказал тебе, в чем заключается мой проект? Нил прожевал бургер и проглотил. — Что-то о модификации костей? — Да. Итак, мы знаем, что кости перестраиваются, чтобы компенсировать силу, верно? — Нил кивнул, сминая пустую тарелку. — И у нас есть множество окаменелостей детенышей динозавров разных видов. — Окей, думаю, я понимаю, к чему ты клонишь. — Отлично, — он вернулся к молчаливой работе по спасению окаменелостей и мысленно сосчитал до десяти. — Э-э, ты не собираешься продолжить объяснять? Эндрю сунул Нилу кисть, указывая на одну из окаменелостей. — Можешь заодно побыть полезным, если собираешься сидеть здесь и допрашивать меня. — Я ненавижу, как пахнет это дерьмо, — проворчал Нил, но все равно взял кисть. — Он пахнет одинаково, независимо от того, использую его я или ты, — Эндрю не добавил «тупица», но решил, что это подразумевается. Нил махнул в его сторону кисточкой, и капли ацетоновой смеси разлетелись по столу. — Ты тоже пахнешь, — едва слышно пробурчал он. — Мы занимаемся физическим трудом в пустыне, Нил. Мы все пахнем. Нил ответил на языке, который, возможно, был французским. Почему-то Эндрю сомневался, что это было что-то хорошее. — В общем, я работал над сравнением детенышей и взрослых особей нескольких разных видов, используя модели современных видов. — Вау, — Нил использовал сухую щетку, чтобы удалить грязь из щели, затем нанес немного Винака, прежде чем поднять глаза на Эндрю. — Это огромный проект. Эндрю пожал плечами, игнорируя пристальный синий взгляд. Вот почему он проработал над этим более четырех лет и даже не приблизился к завершению. Особенно он устал слышать, как люди бормочут о том, какой он медлительный, но Нил просто казался задумчивым. — Ты используешь компьютерную томографию окаменелостей? — Когда могу их получить, да, — у него были снимки десятков костей ног игуанодонтов, гадрозавров и тираннозавров, но это был меньший размер образцов, чем ему хотелось. — Мы могли бы использовать программу, которую я написал, чтобы тебе помочь. Эндрю приподнял бровь. — Что? — Наверное, поэтому Кевин все время твердил мне об этом, — в его голосе слышалось волнение. — Я использовал компьютерную томографию зубов и челюстей, чтобы определить их движение. Челюсти тоже перестраиваются, знаешь ли. — Да неужели. Они закончили в тишине, затем отложили окаменелости в сторону, чтобы те высохли, пока они убирали наведенный беспорядок. Когда Эндрю закончил промывать кисти, он повернулся и увидел, что Нил смотрит на позвонки, делая что-то похожее на измерения с помощью рук. Нил поднял глаза, когда он подошел. — Это гипакрозавр. Эндрю моргнул, глядя на него, затем перевел взгляд на окаменелости. Он заметил удлиненные невральные шипы на позвонках, характерные для гадрозавров, но не измерял их. Гипакрозавр известен тем, что у него были самые высокие невральные шипы среди гадрозавров; наряду с формой черепа, парус, образованный шипами вдоль спины, определял конкретный вид. Пока он рассматривал тела позвонков, Нил измерил их руками, затем переместил ладони вверх, сохраняя их на одинаковом расстоянии друг от друга. Один, два, три, четыре, пять и еще немного. Где-то в вещах Ваймака была спрятана измерительная лента. Эндрю покопался в них, пока не нашел ее. Округлая часть тела позвонка, где проходил спинной мозг, составляла около пятнадцати сантиметров; шип, который возвышался над ним, был едва выше семидесяти пяти. — Это правильные измерения, — Нил кивнул. — Но они слишком старые. — Я знаю, — в голосе Нила слышалось волнение; он практически дрожал, стоя рядом с Эндрю. — Измерь остальные. Эндрю измерил еще пару. Семьдесят два и семьдесят четыре. Ни у одного другого вида гадрозавров не было таких высоких невральных шипов. Но это не имело смысла, учитывая остальные окаменелости, которые они находили, как растений, так и животных. Гипакрозавр был поздним представителем гадрозавров; он не мог оказаться на месте раскопок, полных окаменелостей возрастом восемьдесят с лишним миллионов лет. — Думаю, это что-то другое, — прошептал Нил. — Что-то новое. Эндрю снова изучил позвонки. В их форме еще что-то было не так, дуга была слишком округлой, боковые шипы слишком тупыми, чтобы соответствовать костям, которые он запомнил во время посещения Американского музея естественной истории в прошлом году. Он посмотрел на Нила, в глазах которого был почти фанатичный блеск, и сказал: — Ты прав. Нил вскинул кулак в воздух.

______________________________

— Вы ошибаетесь. Скорее всего, это уэуэканаутлус. Эндрю стиснул зубы от тона Кевина и взглянул на Нила. Тот выглядел спокойным, но его челюсть была упрямо сжата, а в глазах читалась злость, что завораживало. Эндрю не мог не задаваться вопросом, когда же он огрызнется на Кевина, и кто в конце концов победит. Нил в упор смотрел на Кевина из-за гигантского куска окаменелого камня, который был главной добычей дня. Большая часть скелета была высечена из склона холма в виде огромных блоков, многие из которых оказались по меньшей мере высотой с Эндрю; Ваймак уже заказал транспортировку. — Мы измерили невральные шипы, они слишком длинные. — Те, что уже освобождены, да, — Кевин указал вниз на частично видимые позвонки, вмурованные в скалу вместе с тазом и второй бедренной костью. — Эти будут подходящей длины. — Ты не узнаешь этого, пока мы их не освободим, — вмешался Моро. Все удивленно посмотрели на него, и на лице Бойда появилась улыбка. Моро обычно спорил с Кевином только по-французски. Эндрю подозревал, что он был обеспокоен тем, что другие будут осуждать его, если он поспорит с Золотым Мальчиком палеонтологии на понятном им языке; он и не догадывался, что вместо этого они просто возьмут попкорн и будут наблюдать за ними. — И не имеет значения, что некоторые из них короче, если остальные подходящего размера. — Но даже если шипы слишком длинные для уэуэканаутлуса, гипакрозавров не существовало восемьдесят миллионов лет назад, — сказал Кевин. — Правильно, — ответил Ваймак. — Мы на восемь-десять миллионов лет раньше и почти на три километра южнее. — Так что либо мы ошиблись с датировкой… — Мы не ошиблись, — хором ответили четыре разных акцента с одинаковым уровнем раздражения. — …или вы ошибаетесь насчет шипов. Эндрю протянул ему измерительную ленту. Кевин закатил глаза, но все равно взял ее. — Это ничего не докажет. Он был слишком измотан, чтобы разбираться с дерьмом Кевина прямо сейчас; все, чего ему хотелось, так это забраться под одеяло и не вылезать оттуда до утра. Это чувство преследовало его весь день, как приставучая собака; он знал, что, если игнорировать его, оно не исчезнет, но у него не было на это времени. — Просто измерь эту чертову штуку, а потом скажи мне, что это уэуэканаутлус. — Честно говоря, — сказал Ники, — я думаю, вы все просто пытаетесь доказать, что можете сказать… эй-эй-не-может-быть. Все проигнорировали его, предпочитая наблюдать за тем, как Кевин измеряет видимую часть крестцовых позвонков один раз, затем второй. Что-то промелькнуло на его лице — воодушевление, которое тут же было подавлено. — Каков вердикт? — спросил Ваймак. Его голос звучал небрежно, но Эндрю мог прочитать эмоции по его лицу. Он уже знал, что они с Нилом только что выяснили. — Это не уэуэканаутлус, — Кевин потер испачканной рукой затылок, оставляя полосы грязи, смешанной с потом. — Возможно, мы что-то нашли. — Новое, — перебил его Нил. — Ты можешь сказать это. Мы нашли что-то новое. Все уставились на окаменелости перед ними, каменное эхо жизни, потерянной так давно, что это было непостижимо. — Нам нужен череп, — пробормотал Кевин. Он не ошибался, как бы Эндрю не хотелось это признавать. Нил кивнул. — Этого хватает, чтобы поднять вопрос, — сказал Ваймак. — У нас есть достаточно материала, чтобы опубликовать его, как только все будет очищено и датировка будет подтверждена. — Нам нужен череп.

______________________________

Через несколько дней они нашли череп, но он принадлежал не тому динозавру. Его нашла Рене; сначала Эндрю подумал, что это еще одна кость стопы Дональда, которая каким-то образом сместилась, но когда он подошел ближе, то легко узнал округлую форму. Мэтт был до смешного в восторге от нового черепа, его любящее травоядных сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда он узнал странную пластину на черепе. Остальная команда собралась вокруг, хлопая его по спине и поздравляя, пока Эндрю удалился, чтобы несколько минут отдохнуть у стрелового крана, который простаивал на стоянке, ожидая, когда можно будет поднять освобожденный камень в безопасное место. Череп принадлежал техацефалу, только третьему когда-либо найденному экземпляру, и, по словам Мэтта и Рене, скорее всего, был в наилучшем состоянии. Еще одна часть скелета была погребена неподалеку, мелкие кости находились одна за другой. Пара оторвалась от основной работы с гадрозавром, чтобы спасти меньшее существо, прежде чем оно будет уничтожено, когда они раскопают склон холма. Тем временем остальные провели следующие несколько дней, выкапывая камень с передними ногами Дональда из того места, где они каким-то образом оказались под грудной клеткой. Сама грудная клетка теперь находилась в двух огромных каменных блоках у подножия склона, покрытых гипсом и деревом. Когда на землю начали опускаться сумерки, Эндрю откинулся на спинку стула и посмотрел на место раскопок, слабое чувство удовлетворения от дневной работы исчезло вместе с солнцем. Он вздрогнул. Всего несколько недель назад это был усыпанный гравием склон, его вершина была усеяна жесткой травой и кактусами, пейзаж из которых простирался так далеко, насколько мог увидеть глаз. Нетронутое скрывало историю о мире, настолько древнем, что ему было место в художественной литературе. Но теперь они не просто открыли книгу; они оторвали обложку и разорвали страницы, ища основу истины внутри, не заботясь обо всем остальном. Он не знал, почему чувствовал себя таким опустошенным. Остальные смеялись и шутили, пока шли на ужин, полные солнечного света и гордости. Только Ники был тише обычного, но он стал таким с тех пор, как Клозе улетел обратно в Германию. Эндрю не мог собраться с силами, чтобы поволноваться за него. Желудок заурчал, но он не чувствовал голода. Он сел на неровную землю и прислонился к одному из ящиков с Дональдом. Рукой он игрался с телефоном; он нашел контакт Би, палец завис над кнопкой Вызов, но сегодня вечером ему было нечего ей сказать. Эндрю чувствовал, что близок к падению. Прошли годы с тех пор, как он в последний раз сорвался с этой скалы, но продолжал проживать свою жизнь, двигаясь по ее краю. Его лекарства были ограждением; терапия была ограждением; Би, Ники и Рене тоже были ограждением. Обычно они помогали ему держаться, но иногда их было недостаточно. На склоне холма послышались осторожные шаги. Ему потребовалось больше энергии, чем следовало бы, чтобы взглянуть на пришедшего, но он не удивился, увидев стройную фигуру Нила, пробирающегося по грязи. В его руках что-то было; когда он подошел к Эндрю, то молча протянул это ему. Чили, с ложкой, упирающейся в бумажный край миски. Пакет соленых крекеров и бутылка воды. Эндрю машинально взял миску, и Нил опустился рядом на землю, поставив воду между ними. Чили оказался невкусным, и он не знал, было ли это связано с кулинарными навыками Ваймака или с его собственными вкусовыми рецепторами. Он проглотил его и набрал еще одну ложку. — Ты хочешь поговорить? — тихо спросил Нил. — Или отвлечься? Эндрю ответил не сразу; у него во рту было слишком сухо, а язык слишком заплетался, чтобы говорить. Он отпил немного воды и пожал плечами, когда его голос все еще не вернулся. — Рене и Мэтт говорили о техацефале, — сказал Нил, очевидно, выбрав второе. — Я так понял, они думают, что его череп имеет такую форму, потому что они бодались головами. Ну, знаешь, как бараны. Но они были размером с собак, — его губы изогнулись в подобии улыбки. — Не знаю, мне просто нравится представлять, как эти рептилии размером с собаку врезаются друг в друга головой. — Ты, конечно, понимаешь это желание, — сказал Эндрю. Слова прозвучали медленно и тягуче; возникло смутное чувство облегчения от того, что дар речи не покинул его совсем. Смех Нила звучал немного приглушенно, как будто из-под толщи воды, но он мог распознать его. Он откусил еще кусочек чили, который все еще не имел никакого вкуса. — Похоже, профессор Кейтлин получил образцы, и пыльца подтвердила, что наша догадка о временном периоде действительно была верна, — пальцы Нила постукивали по голеням, пока он думал. — Что еще. О, Кевин слишком взволнован всей этой историей с «Дональдом — новым видом», так что тебе, наверное, стоит избегать его, если не хочешь слушать его бесконечную болтовню. Эндрю позволил словам Нила захлестнуть его, пока сам он расправлялся с миской чили. Этого было недостаточно, чтобы держаться от скалы на расстоянии, но давало ему кое-что еще, за что можно было ухватиться. Когда он, наконец, закончил и поднял глаза, Нил смотрел на него слишком умным взглядом. — Что с акцентом? — спросил Эндрю, пытаясь отвлечь внимание Нила. Это сработало; Нил подтянул колени к груди и положил на них подбородок. — Я рос в Штатах. Пока мне не исполнилось десять. Десять. Год, когда он встретил Кевина в научном лагере; за год до того, как Кейли Дэй умерла, оставив Кевина на попечение отца, которого он едва знал. Эндрю махнул рукой, чтобы тот продолжил, и Нил фыркнул. — Ладно. Моя мать погибла в автокатастрофе, и дядя взял меня к себе. Он живет в Суррее. Дядя, а не отец. Эндрю подумал, что, возможно, ему стоит поинтересоваться этим, но внезапно почувствовал себя слишком уставшим, чтобы даже думать о чем-то. Он закрыл глаза и откинул голову на грубое дерево ящика с Дональдом. Звуки пустыни нарастали вокруг, и Эндрю показалось, что он чувствует, как земля вращается под ним. Это было головокружительно и заземляюще одновременно. — Пошли, — пробормотал Нил. — Я отвезу тебя обратно в хижину. — Я не сяду в этот сраный пикап. Нил рассмеялся, и Эндрю услышал хруст гравия и шорох одежды, когда он поднялся на ноги. — Я возьму твою машину. Кев может отогнать пикап обратно вместе с остальными. Эндрю открыл глаза и увидел, что Нил держит руку перед его лицом. — Ты смелый человек, раз позволяешь Кевину сесть за руль этой развалюхи. — Ага, а почему, по-твоему, я купил то, что будет не жалко увидеть разбитым? Эндрю на мгновение заколебался, прежде чем протянуть ладонь и взять Нила за руку, поднявшись на ноги. Его рука стала теплой после того, как Нил отпустил ее; казалось странным то, как это ощущение затянулось, в то время как все остальное остыло.

______________________________

Прошла неделя; ограждение выдержало. Каким-то образом Эндрю смог удержаться от падения. Это чувство было знакомым, борьба за выживание на грани катастрофы. Та самая причина, по которой Эндрю никогда не любил постапокалиптические фильмы. Запустение было слишком похоже на то, что творилось внутри его собственного мозга. Может быть, ему помогла работа; в конце концов, предполагалось, что активность должна идти на пользу. Он не всегда понимал, как ему это удается, но каждое утро он вставал. Рене сидела рядом, пока он ел. Он выкапывал, сортировал и упаковывал. Кевин приходил и разговаривал с ним, а также Ники и Нил; большую часть времени слова лились на него, как вода. Обнаруживалось все больше и больше техацефалов; Эндрю нашел несколько отсутствующих шейных позвонков Дональда. Чудо всего этого исчезло; красота воспоминаний, слишком древних, чтобы принадлежать ему, рассыпалась в прах. Он подумал, что, возможно, это было то, что больше всего причиняло боль. — Знаешь, когда приходили коллекционеры произведений искусства и забирали алтари, гончарные изделия и все такое, они разграбляли церкви и могилы и приносили все это в какой-нибудь стерильный музей. Вот на что это похоже, — сказал он Би однажды вечером. Она промычала, и Эндрю услышал звон кастрюли о плиту. Какая-то часть его была готова прыгнуть в самолет, только чтобы выпить немного ее горячего шоколада; иронично, учитывая, что он сидел на камне, все еще теплом от поблекшего солнца, пока они разговаривали. — Я думаю, это немного отличается от того, что целые народы разграбили свою культуру и историю ради удовольствия белых людей, но, кажется, понимаю, что ты имеешь в виду. — Однако она больше никогда не будет цельной. Вся эта экосистема была там, в этом песчанике, а теперь мы ее разрушили. — Время разрушило ее, Эндрю. И сделало бы это снова. Если бы никто не нашел эту кость, если бы вы, ребята, никогда не отправились ее выкапывать, что бы с ней случилось? Склон холма подвергся бы эрозии и выветриванию. Окаменелости были бы раздавлены ногами животных, ослабли бы на солнце, рассыпались в пыль под ветром и дождем. Все было бы потеряно, возможно, единственное оставшееся доказательство существования целого вида, и никто бы об этом не узнал. Он не мог произнести ничего из этого вслух, но каким-то образом Би все равно его услышала. — Иногда, Эндрю, приходится нанести ущерб, чтобы защитить самое важное. Он ненавидел, когда она бросала в ответ его собственные слова; ненавидел, что она вспомнила ссору десятилетней давности. Раздражение покалывало кожу; это казалось странным и непривычным, и часть его жаждала, чтобы оцепенение вернулось.