Не для меня

С тех пор, как они прибыли в эту мерзлую глушь, прошло два дня. Снег не утихал ни на минуту, однако шел уже не так обильно, как в первый день. И, казалось бы, скоро можно будет приступить к исполнению плана, но состояние Фёдора за эти пару дней заметно ухудшилось. Мешки у него под глазами стали больше и темнее, а и без того бледная кожа приобрела болезненно-синеватый оттенок. Всему виной был недосып. За две ночи он так и не сомкнул глаз. Этим вечером обеспокоенный Иван предложил ему даже вместо чая выпить горячего молока с медом, мол, это верное народное средство от бессонницы. Федор противиться не стал, доверившись полностью мнению своего подчиненного. Выпив на ночь чудодейственного напитка, заботливо подогретого Гончаровым, тот ушел готовиться ко сну. Завалившись на теплую кровать и завернувшись в шерстяной плед, Федор закрыл глаза и ждал, когда, наконец, сможет погрузиться в царство Морфея. (Даже шумный Николай проникся состоянием своего товарища и вел себя более-менее сносно, за что Достоевский был ему весьма благодарен). Волшебное действие молока с медом он ощутил почти мгновенно. Парень сразу же почувствовал, как веки потихонечку так, ненавязчиво начали слипаться, а метель за окном, да завывание ветра, гуляющего сквозняком по дому, уже не раздражали, а лишь ласково убаюкивали. Тем не менее, прошло не менее часа, как Достоевский наконец смог погрузиться в долгожданный сон. Однако его сон был весьма и весьма беспокойным. Федор ворочался с одного бока на другой, сбрасывал с себя одеяло, а потом кутался в него, натягивая его по самые уши, постоянно менял положение тела, будто когда-то теплая и уютная кровать в одночасье стала жесткой и неудобной. Под утро ему начали сниться сновидения, сделав его сон еще более тревожным. Федор хмурился и, даже казалось, кому-то что-то тихо шептал во сне, что ему было совершенно не свойственно. Может, смена обстановки на него так подействовала. Кто его знает… Абсолютно чистое, как лист бумаги пространство и слепящий белый свет вокруг. Он идет вперед и понимает, что не слышит даже собственных шагов. Так тихо и умиротворяющее, но все же странно – будто все чувства отключили разом. Вдруг откуда-то доносится смех. Это был счастливый, задорный смех молодой девушки, которую отчаянно пытался найти глазами Достоевский. Его не покидало ощущение, что кто-то стоит позади него. Он даже видел чей-то силуэт, оборачиваясь через плечо, но стоило ему повернуться всем телом, как сонное наваждение мигом исчезало из поля зрения. «Кто ты?» - пронеслось у него в голове, но к своему удивлению он не издал ни звука. В очередной раз обернувшись, он увидел, как перед ним стоит девчонка, совсем еще ребенок на вид. Но умные, янтарные глаза говорили о том, что ей не менее восемнадцати. Худенькая, с бледно-розовой кожей и длинными русыми волосами, средь которых выбивались светлые пряди. Ее волосы будто развевались на ветру, который Федор даже, казалась, чувствовал собственной кожей. Звуков по-прежнему не было, только задорный смех и счастливая улыбка, дарящая покой и умиротворение смотрящему. - Кто ты? – наконец вымолвил Достоевский, и казалось даже, не узнал собственного голоса. Девушка ничего не ответила. Будто не слыша его, она развернулась и побежала прочь, растворяясь в белоснежном свете. - Постой! – парень протянул руку вперед, пытаясь дотянуться до исчезающего призрака, - Не уходи! Почему-то ему крайне не хотелось, чтобы этот наичистейший, как ему показалось, ангельский образ скрылся от его взора. Но он ничего не мог поделать. Только молча смотреть и слушать, как столь ласкающий слух смех затихает по мере того, как становится прозрачнее сонная пелена. Когда Федор проснулся, метель за окном стихла, а заунывный сквозняк стал почти неуловимым. Он не мог понять, сколько сейчас времени, но за окном уже светлым-светло. Достоевский оторвал затекшую от неудобной позы спину от подушки и сел на кровати, силясь вспомнить, что же ему все-таки снилось. Обычно он редко видит сновидения, особенно оставляющие такое сильное впечатление. Но воспоминания о волшебном ночном явлении никак не хотели возвращаться в его практически пустую после сна голову. Единственное, что понимал Федор, так это то, что после сна он чувствует себя воодушевленным и тем же временем крайне несчастным, будто к нему пришло что-то очень важное и тут же утекло, как песок сквозь пальцы. Весь последующий день глава Крыс мертвого дома был сам не свой, будто он и не он вовсе. Хоть снег и прекратился, Федор перенес исполнение плана на потом. Что-то внутри него говорило, что еще не время, что нужно еще чуток подождать. Только чего ждать, объяснить словами он не мог даже самому себе. Обычно подобное называют шестым чувством, верно? Во всяком случае, в краю сильных морозов им придется немного задержаться.