Цветы и неопределённость

– Сдаешь позиции, Алекс! – То, что я только сейчас проигрываю, ничего не значит! – Да ты скорее сдохнешь, чем примешь поражение, так я понимаю? Громкий стук в дверь заставил Александра отвлечься, а Жильбер, воспользовавшись моментом, добил персонажа противника. – Ха! И кто тут говорил, "это ничего не зна-ачит"? – протянул Лафайет, откидываясь на спинку дивана и отбрасывая контроллер в сторону. Гамильтон неопределённо кивнул головой и направился в прихожую. – Лапшу привезли? – Нет, это... – на секунду Алекс замолчал, раздумывая над ответом, – это цветы. – Да ладно! От кого же? Жильбер направился к другу, на лице которого появилась мягкая улыбка. Тот почему-то не отвечал, а вертел в руках картонку, на которой что-то было написано. Лафайет ловко вырвал из его рук записку и увлечённо начал читать вслух. – Эй! – "Подумай над значением этих цветов. Лоуренс". Всё ясно. Погоди, что? Всмысле Лоуренс? Та-ак, ну-ка, ну-ка, поясни мне, что за прикол? Александр залился краской, отвернулся и молча направился на кухню, чтобы налить воды для цветов. Друг последовал за ним. – Ну же, Amant Héros¹, расскажи мне. Он первый раз отправляет тебе цветы? – Нет, – буркнул он. Парень удивлённо поднял брови. – Джон... Он присылает мне цветы регулярно, обычно колокольчики, что ты пристал? Лафайет многозначительно кивнул и начал широко улыбаться. Казалось, что сейчас он или засмеётся надолго, или просто задохнётся. Алекс поставил на стол вазу, взглянул другу в глаза и раздражённо спросил: – Ну что такое? Жильбер громко загоготал, закрыл лицо руками и грохнулся на стул. Периодически смех переходил в визг, он бил кулаком по столу, закатывал глаза, в общем, бился в жесточайшей истерике, в то время как Гамильтон смотрел на него абсолютно испепеляющим взглядом. Утирая слезы, Лафайет всё же начал говорить: – Mon ami, ты бы, ха-ха-х, видел бы, пф-ф, своё лицо! Можешь ничего не говорить, всё я понял. Два влюблённых придурка. Даже не пытайся возразить, главный мой аргумент – твои красные щеки и окрыленная улыбка, которую я мог лицезреть. Успокойся, садись. Какие цветы он прислал? – Гиацинты. И ещё тюльпаны. Красные. Лицо Жильбера вытянулось, было видно, что парень не удивлён, не сбит с толку, он будто узнал вселенский непостижимый секрет. Он начал нервно посмеиваться. – Mon Dieu, quel idiot tu es²... – Что? – Ты хоть представляешь, что это значит? – Нет. Алекс посмотрел на Лафайета и понял, что ещё немного и он получит от друга по лбу цветами. Жильбер вскочил из-за стола и начал широкими шагами расхаживать по кухне, активно жестикулируя. – Он признался тебе в любви, блять, только что, полудурок ты косматый! Понимаешь, нет, не понимаешь, нихуя ты не понимаешь! Что ты сидишь, молчишь и пялишься на меня? Беги за своим объектом воздыхания и не забудь признаться в любви до гроба, иначе я тебя с этими цветами в окно выкину! Иди, иди с глаз моих долой!

***

Гамильтон бежал по улице, совершенно не понимая, куда и зачем он направляется. Наверное, надо признаться Джону в чувствах и всё такое, да? Что надо говорить? С чего вообще начать? Как будет лучше: просто что-то сказать, не задумываясь или развернуть длинную речь? Может ещё держать его за руку или не стоит? Что вообще за хрень происходит? Александр даже подумать не мог, что он будет бежать по осеннему Нью-Йорку и искать Джона, чтобы поговорить о чувствах. Он представлял себе всё по-другому: красивый ресторан или фонтан в парке, спокойная атмосфера, красивый закат и красивый Джон, усыпанный веснушками, как ночное небо звёздами, которому, если смотришь в глаза, желудок падает куда-то прямо в ад, а мозг просто отключается. И вот сейчас первостепенная задача – найти Джона. А с остальным Алекс разберётся чуть позже. Куда, он, черт возьми, мог пойти? Что делают люди сразу после того, как оставляют на пороге букет цветов, признаваясь в любви? Явно не идут спокойно домой. Ну же. Напряги свои мозги, Алекс. Что он любит? Черепах, что ещё? Тебя, Александр Гамильтон. Помимо этого? Кофе. Да, тут же где-то есть кофейня! Они даже тут сидели когда-то, очень милое заведение... Пожалуй, Лафайет был абсолютно прав относительно косматого полудурка.