Немного о путеводной звезде

      Кругом царила ночь. Поскрипывал рангоут и тихо пели снасти под неощутимым ветром. Звуки были привычными, уютными... но какими-то неправильными. Чего-то очень не хватало. Эарендиль прислушался, наморщил лоб, пытаясь понять... потом дошло. Море молчало. Не шумело под форштевнем, не набегало на борт, не пенилось в кильватере. Ничего не понимая, он выглянул за борт — и обмер.       Море не просто молчало — его не было. Совсем. «Вингилот» парил высоко в небе, а земля внизу казалась расстеленной на столе картой. Вились ленточками реки и дороги, виднелся пятнышком какой-то город... А если случайно выпасть за борт — умрёшь в полете или дотянешь до встречи с землёй? От этой непрошеной мысли Эарендилю стало дурно, и он отпрянул от борта.       — Я тоже не совсем привык. До сих пор, — раздался голос за спиной.       Эарендиль развернулся и застыл. Мысленно помянул любимое Кирданово выражение про Моргота, мачту и их взаимное расположение, потом добавил несколько душевных слов от себя лично. А ещё подумал, что сходит с ума. Потому что перед Ардамирэ стоял он сам. Более взрослый — не лицом, взгляд был старше, — в другой одежде, почему-то с Сильмариллом, вместо Наугламира вправленном в венец. И какой-то неуловимо другой. Инаковость эта была Эарендилю смутно знакома. Через пару мгновений он осознал, что чувствовал её в жителях Гондолина, в беженцах из Дориата, в фалатрим... Проще говоря, в эльфах.       — Ульмо великий... — только и выдохнул он, оседая на палубу.       Другой Эарендиль сел напротив, скрестив ноги.       — Давай сразу проясним, чтобы не было непонимания, — сказал он. — Я не злокозненный морок и всё такое прочее. Я — это ты из будущего.       Пока он говорил — серьёзно смотрел глаза в глаза, а потом вдруг, не сдержавшись, прыснул:       — Ну и физиономия у тебя... меня... В общем, ты понял.       На самом деле полуэльф понял целое ничего, но глупо приоткрывшийся рот тут же закрыл. Эарендиль-эльф подавил улыбку и объяснил ещё раз:       — Я — это ты, каким ты станешь в будущем. У тебя будет звезда во лбу, — он снял венец и положил его на палубу рядом с собой, — летающий корабль, личная башня на северном берегу Амана и должность стража Врат Ночи. А ещё, — смешинки в его глазах мгновенно погасли, — огромный камень на душе и бесконечные терзания — и твои, и Эльвинг.       В своём-не-своём взгляде Эарендиль увидел боль. Давнюю, глухую, тоскливую, ржавчиной въевшуюся в сердце. От неё самому захотелось выть, в горле встал противный комок. Эарендиль сглотнул. Не помогло.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты уже вышел в море? — быстро спросил двойник.       — Нет, но завтра мы начнём снаряжать «Вингилот», — сказал Ардамирэ. Реакция собеседника изрядно удивила его.       — И думать не смей! — громко воскликнул тот, рубанув ладонью воздух. — Забудь!       — Но...       — Ты их не найдёшь, — оборвал Эарендиль-эльф и снова понурился. — Поверь мне... себе... неважно. Просто поверь. Отмени плавание. Тебе нельзя покидать Эльвинг и мальчиков.       — Почему? — поднял брови Мореход. — Ведь с ними всё в порядке...       — Не смей!       Поражённый полуэльф застыл, а двойник из будущего вдруг схватил его за руку и стиснул её хваткой, которой Эарендиль сжимал леера во время шторма.       — Пожалуйста, прошу тебя, не оставляй их! Слышишь? Ни за что не оставляй! Пожалуйста. Я так не могу. У меня сердце разрывается всякий раз, когда я вижу, как плачет и изводит себя Эльвинг. Я её обнимаю, успокаиваю, она ко мне прижимается, а у самого так мерзко на душе — это же я виноват, понимаешь? Я! Бросил её одну, уплыл родителей искать, видите ли... Мразью последней себя чувствую... Ты еще можешь всё исправить, — в его голосе появилась какая-то дикая, отчаянная надежда. — Просто будь лучшим мужем и отцом, чем я. Не уходи в плавание. Перетерпишь. Будь рядом с ними. Придёт беда — защити. Прошу тебя.       Странно понимать, что в твоё плечо уткнулся ты сам, и что этот срывающийся голос тоже принадлежит тебе, и рука, судорожно сжимающая запястье — твоя же. Странно слышать сбивчивые речи о том, что тебя-нынешнего ещё не затронуло, но тебя-будущего коснулось ещё как, и, судя по всему, не просто коснулось — на камни волной швырнуло. Странно чувствовать, как на свои-не-свои эмоции отзывается сердце, и вместо одиночного глухого стука слышится сдвоенный. Странно — мало сказать.       — Кто я такой, чтобы спорить с судьбой? — неожиданно спокойно, с горечью сказал Эарендиль-эльф, подняв голову. — Я не знаю, что может произойти, если нарушить уже сплетенный узор. Возможно, он просто переплетётся в новый, а возможно, всё пойдет наперекосяк и в итоге рухнет. Если так суждено — Гил-Эстель всё равно взойдёт, будешь ли это ты или кто-то другой. Но пообещай, что будешь рядом с Эльвинг и мальчиками, что бы ни случилось.       ...Ардамирэ открыл глаза. Ему совершенно точно что-то снилось, но что именно, он, как ни силился, вспомнить не мог.       Эльвинг мирно посапывала рядом, по-детски приоткрыв рот. Эарендиль залюбовался ею, этой светлой, самую чуточку человеческой красотой. Приподнялся, осторожно отодвинул с лица тёмные пряди и нежно поцеловал жену в висок. Эльвинг слабо улыбнулась сквозь сон, мурлыкнула что-то. Ардамирэ, улыбнувшись, лег обратно.       Засыпая снова, он успел подумать, что утром надо отменить все распоряжения насчет плавания.