Горького прошлого не изменить

      «Не самое приятное воспоминание связанное с Вару. Я ведь заганялся из-за того камыша: целый день просидел в четырёх стенах, пытался остановить слёзы, пока думал о своей некчёмности, и, в конце-концов, решил каким-угодно образом, но розлюбить того идиота. Пф... Ставлю эту цель с тех пор каждый год. Никогда не достигал её. Но если бы не задание Беса, я бы точно забыл про валета скорым временем. Эх.... Как босс убедил меня втюхать клонам эту дрянь? Но с другой стороны, они врятли долго искали меня... То есть Зонтика. Даже не факт, что скучали по нём. Может это мой шанс отомстить за их безразличие? Загоню их в могилу благодаря этому чудоносному веществу, скорбить точно не буду! И пускай розлюбить тебя не смог ни я, ни тот нытик, которым сам когда-то являлся, ты станешь моей первой жертвой», — в глазах Дрогаса блескало ложное чувство отмщения. Он представлял насколько сладко будет подавать это блюдо своим предателем, но наслаждение «деликатесом» станет причиной их смерти. Надеюсь, милый Зонтик ещё не мёртв в глубине запертой на замок жестокости души. Создание, что сейчас ходило по миру с ужасающим именем Дрогас, было беспощадно. Оно направилось в комнату к Вару, стараясь одеть свою бесчеловечность в наиболее добродушную улыбку. Кудрявый парень сидел у окна, о чём-то размышлял. Гость его комнаты запер дверь и, стоя у порога, начал разговор: — Привет, зелёнка! О чём думаешь? — Зарезать или пристрелить тебя. Ты же бессмертный, если посмел дать мне прозвище! — Не приветствуясь, ответил валет.   —  Сегодня прекрасный вечер, а ты грустишь! — Не хватало ещё одного оптимиста в этом доме, — по резкости было видно, что идти на контакт пиковый не хочет. И всё-же Дрогас решил попытать удачу. — Ты любишь конфеты? Скажем... В белом шоколаде? — Пятый непонимающе смотрел на загадочно улыбающегося собеседника. Вару спрыгнул с подоконника и начал приближаться к длинноволосому парню пока тот не оказался прижатым к двери. — Я тебе не доверяю, — наркоторговцу оставалось лишь вдыхать ядрёный аромат ванили и краски, которым пахнул кудрявый. Валет приподнял одну руку и тем самым дал шанс голубоглазому на побег, но тот им не воспользовался и всё также продолжал стоять у порога. — Ха-ха, педрила!       Внезапно Дрогас ощутил что-то липкое на макушке, вскоре зелёная краска тонкой ниточкой медленно стекала по носу. Последний раз он испытывал подобное два года назад, когда попробовал сбежать от унижений этого дома, когда его полностью перемкнуло. А ведь в те моменты Зонтик считал такие шутки обидными, сильно бьющими по самооценке. Сейчас же было чувство лёгкой ностальгии. Смех Вару уже не казался столь злосчастным. Наоборот, он вызывал у длинноволосого парня умиление. Дрогас, который сейчас больше смахивал на прошлого себя — Зонта, выбежал из комнаты не переставая улыбаться. «У меня нет шампуня!» — неожиданно пострадавшему ситуация перестала казаться весёлой. Ведь если сейчас не смыть краску, то он будет вынужден полностью перекрасить волосы в янтарный цвет. Дверь в ванную комнату была открыта. Мимо проходил Ромео, читавший очередной фанфик, но всё-таки обратил внимание на зелёную макушку сожителя: — Сладкий, неужели это дело рук Вару?! — Червовый был возмущён таким неуважением к гостю, но длинноволосый парень старался не выглядеть жалким в его глазах, — я помогу тебе с мытьём головы! — Ромео, у меня даже шампуни нет... — Король опешил, ведь не хотел делиться своей, но и новоиспечённого друга в беде тоже не мог бросить. — Точно! В кладовке остались запасы «Капельки», которой пользовался Зонтик. — Отлично... От другой у меня бы появилась перхоть! — Дрогас внезапно осознал, что благодаря таким мелочам может с лёгкостью выдать себя. — Ты тоже моешь голову этой детской шампунью? Странно... Вы с ним похожи даже больше, чем я думал, — в голосе седьмого клона слышалась нотка печали. Вдруг по его щекам и вправду начали текти слёзы горечи за близким. Червовый пытался скрыть их, но Дрогас всё-таки заметил кристально-чистые капли у глаз короля. — Р-Ромео?... — Длинноволосый парень был в замешательстве от увиденного. — Из-извини. Когда я начинаю вспоминать Зонтю, в голову лезут н-не самые приятные мысли. Мне иногда кажется, что его милое личико разъедает соль на дне моря, или тело гниёт на опушке неизведанного леса. Вот видишь! Опять думаю об этих страшных вещах... — Он часто всхлипывал и не совсем было понятно что имеет ввиду. — Когда я услышал от тебя, что мой друг всё ещё жив и невредим, у меня будто крылья выросли за спиной. Я очень скучаю и всё это время скучал по нём. Трефовый валет самый искренний и невинный среди всех нас. Честно говоря, я всегда считал его малой тучкой в ясном небе, которая не предвещала никакого дождя. Но, увы, она плыла в голубизне не спроста. Начался ливень. Он ишёл и до сих пор продолжается в нашей грустной усадьбе, которая является всего малой частью территории этого огромного и жестокого мира. Пф... — Прошлась новая волна слёз, но червовый король не переставал говорить. — Как же давно я хотел произнести эту речь моему милому Зонтику... Долго над ней думал. Кто знает, найдём ли мы его. Пускай хоть ты её услышишь!       У Дрогаса также брызнули слёзы после слов сказанных седьмым клоном. Он обдумывал всё, разглядывая своё отражение в зеркале. «Как же я себе противен! Все эти два года гнался за воображаемым идеалом, которым сам же не хотел стать. Ромео, взгляни на меня, друг! Это же я... Тот Зонтик, о котором ты только что говорил! Но нет... Я не достоин носить его имя. Я Дрогас, неисправимый садист в обличие миловидного создания. Или я кое-что хуже него, если хотел испачкаться в крови близких. Мои руки никогда не отмылись бы от неё. Каявшись ежеминутно под куполами церкви, я бы всё равно не отмолил этот страшный грех. Пускай бы каждый день приходил к вашим могилами и на коленях просил прощение — вины чувствовать не перестал бы. Даже от одной мысли отмещания я должен гореть в Аду!» — слёзы текли не останавливаясь по горячим щекам голубоглазого парня. Впервые за последние два года, он мог не скрывая выражать эмоции: рыдать, злиться, хоть кричать от боли, ведь рядом с ним не было его наставника. Бес никогда не давал Зонтику на это права, считал подобное унизительным для мужиков и нормой для слабаков. Попутно у Зонтика начали всплывать не самые приятные воспоминания о жизни с боссом: ⠀ —  Помнишь, что тебе говорил Геркулес? Мальчики не плачут! — Я-я больше не могу терпеть эту боль... Прошу тебя, Бес, дай мне отдохнуть от тренировки! — Робкий парень уже который раз всхлипывая молил наставника о перерыве. — Так уж и быть! — Голубоглазый недоверчиво посмотрел на босса. — Но при одном условии. Подойди ко мне.       Зонтик был готов на всё, лишь бы поскорее перестать чувствовать эти невыносимые муки, что проходили по всему телу. Пусть ноги сводило до ужаса и ломки от каждого шага, всё же он приблизился. Перед тем, как потемнело в глазах, голубоглазый парень увидел замахнувшуюся ладонь. Та рука будто распорола воздух. Вскоре Зонт ощутил ноющую боль в левом боку, в зоне почки. Упав на колени, он опять заплакал, от чего Бес ещё больше разозлился. Последовал удар с новой силой, а потом ещё один. Робкий парень не понимал в чём провинился. За то, что как любой другой человек, может устать? За то, что требует отдыха? Или может недостаточно старается? Наставник будто читал мысли ученика, поэтому сказал: — Руки хлипкие, кулак слабый, плохая меткость, удар неуверенный. Ты никчёмная тряпка! Я презираю таких бездарей, как ты! Хотя чего мне ждать от педика. Твой Вару, или как там его, был прав, когда называл тебя нытиком и унижал при каждой возможности! Жестокость — вот что воспитает в тебе настоящего мужчину. Отдыхай!       «Бес хотел сделать из меня безчувственного скота, пользовался для пополения рядов забитых наркоторговцев. А я дурак! Всегда прощал и вёлся на его дешёвое опровдание: «Ты мне как родной». Я слишком сильно погряз в этом говне. Откажусь от всего — мой труп будет гнить в сыром лесу, закопанный его дружками. Если я продам хоть грамм этой дряни кому-то из клонов, пострадавший не остановится! Чума никого не щадит на своём пути...» — Дрогас был в замешательстве, не знал что делать. Как бы не думал, а он действительно был Зонтиком в тот миг — добродушным парнем с ясно-голубыми глазами. Посмотрев в зеркало, он не узнавал себя также само, как и в день побега. Перед ним стоял другой человек...

Продолжение следует