Взойди на Рамот-Гилеад и торжествуй

Кроули неспешно, прогулочным шагом вошел к себе во двор. День был долгим, и весь день Кроули без устали искушал. Люди по большей части пребывали в добром настроении, но было жарко, и становилось все жарче, и чем сильнее палило солнце, тем жарче вспыхивали ссоры. Все, что требовалось, это слегка людей подтолкнуть: эй, не обсчитали ли тебя, дорогой? А этот малый пусть просто пялится непозволительно долго на чужую наложницу — и все, вот уже и мордобой прямо посреди улицы. Презабавное зрелище. По дороге домой Кроули заметил одного из своих постоянных клиентов, торговца по имени Яшар, который тащил овцу и вид при том имел весьма обескураженный. Эту древнюю животину Яшар пытался сбыть с рук уже многие годы, и Кроули не нашел ничего забавнее, чем устроить так, чтобы горемычное жвачное, с одной стороны, никак не могла одолеть ни одна из его многочисленных хворей, а с другой — чтоб Яшар так и не смог никому его продать. Сегодня овечка семенила рядом с хозяином куда бодрее прежнего и буквально светилась… да ну, правда, что ли? Светилась старым добрым ангельским благословением. «Что же тебе понадобилось на той горе, ангел?» Ладно, узнаем все в свой черед. — Чем можно в этом доме заслужить глоток вина? — заявил он с порога и тут же развалился на подушках, сложенных под навесом во внутреннем дворике. — Вот, господин, сын Элияху прислал это со слугой, — сказал Аякс, подавая ему вино в одной из тех чаш, что он пользовал, когда пил в одиночестве. — Из его имения в Изрееле. — Весьма неплохо, — оценил Кроули, сделав большой глоток. Ему показалось, что весь день он питался пылью и лишь теперь смог изгнать изо рта ее вкус. — Надеюсь, он принесет еще нынче вечером. — Он преисполнен сожалений, что не сможет прийти сегодня. У него гость. — Вот как? У него гость, и этот гость не я? На лице у Аякса ясно читалось, что ему не терпится рассказать сплетню, а Кроули всегда поощрял подобные желания. — Знатный кушит, господин мой! Молод, очень хорош собой и, как говорят, выглядит примечательно невинным. И очень ласков с сыном Элияху. — О, порочный ты грек, — Кроули широко ухмыльнулся. — На что это ты намекаешь? И ах, кто я такой, чтобы становиться на пути у любви? Полагаю, мне дóлжно нынче пообедать в одиночестве. — Как прикажете, господин. Кроули откинулся на подушки и глотнул еще вина. Вино в самом деле было хорошее. Надо вытянуть из Азирафеля все о его госте. Заняться этим при следующей встрече. Он снова лениво приоткрыл глаза. — Измышления свои о сыне Элияху за дверь не выноси. — О, разумеется, — закивал Аякс. — Мы все очень любим вашего друга, господин. Кроули вновь сосредоточился на дегустации вина. О том, что его прислуга испортит Азирафелю репутацию, можно не волноваться. Не испортит. Аякс уже давно не тот перепуганный мальчишка, которого он купил много лет назад. На своих рабов нужно просто орать время от времени — и они просто расцветают. У Кроули имелся огромный опыт. С таким опытом можно бы написать книгу по управлению домохозяйством. Может быть, стоит начать. Вот сразу после праздников.

* * *

— Так вы принимаете пищу каждый день? И это… не вредно? — не унимался Ниммерил, рассматривая содержимое тарелки. — Не вредно, честное слово. Поешь, бедная Авигея очень расстроится, если ты не притронешься к еде, — сказал Азирафель. Он проследил, как Ниммерил осторожно откусил от своей порции баранины на пышной пшеничной лепешке и принялся вдумчиво жевать. В следующий раз он откусил побольше, уже безо всякой опаски. — И в самом деле вкусно, — сказал он с полным ртом. — И совсем не похоже на запах дыма над жертвенником! — Он бросил на Азирафеля быстрый взгляд. — Я, если что, вовсе не думаю, что жертвы предназначены для нас. — Не волнуйся, я понял, что ты имел в виду, мой мальчик. На вино не налегай: когда его пьешь, оно куда крепче, чем его аромат. — Азирафель подвинул ближе к гостю блюдо с маленькими рулетиками из маринованных овощей в виноградных листьях. — Попробуй теперь вот это. — Я так рад, что оказался здесь именно в праздник, — заявил Ниммерил радостно и показал на блюдо со сластями, истекающими медом и финиковым сиропом. — А что это вон там? — Это на десерт. Скажи, что тебя сюда привело? — Мне нужно произнести пророчество. Или, точнее, мне нужны четыре сотни пророков. Вы случайно не сможете с этим помочь? — Потому что я отъявленный лжец? — уточнил Азирафель с невозмутимым видом. — Именно! Постойте… а это не грубо с моей стороны, так говорить? Все настолько сложно! Я имел в виду, что я-то вообще не знаю, как к этому подступиться! А ложь, получается, важная часть моего плана. — Так, — сказал Азирафель, — давай начнем с самого начала. Какое у тебя задание? Конкретно. Ниммерил театрально огляделся и оглушительным шепотом, который, Азирафель был уверен, разносился на многие мили вокруг, заявил: — Мне нужно сделать так, чтобы царь Израильский сам устроил собственную погибель. — Уй, бл... лестящая идея кого-то осенила! Тише говори. Царь от таких идей очень уж нервный делается. И лично следит, чтобы те, кто так сказал, умирали очень, очень медленно. Но ты мне вот что объясни, почему именно сейчас? Столько лет идолопоклонства, судебных убийств, гонений на пророков, а потом он еще хитростью переключает на себя все управление Иудеей и братается со всеми царями-язычниками, что у него в соседях, — и именно теперь его следует покарать? Что за год такой нынче особенный? — Ух. Это, наверное, я виноват. Командование Небесного Воинства долго спорило, спор зашел в тупик, а я нечаянно сдвинул дело с мертвой точки. — Ниммерил неуклюже взмахнул рукой, будто бы говоря «ну я и влип». — Я вроде как высказал свое мнение на Верховном Совете, и… — Верховном Совете? Ты? — сказал Азирафель. — Какие, однако, там нынче засели демократы! Когда он в последний раз получал весточку из дома, Верховный Совет сплошь состоял из архангелов с Кристально Ясным Мнением. Ниммерил казался слишком невинным, чтоб заседать в таком собрании. — Ну… не совсем, — пробормотал тот, явно смущенный. — Я просто шепнул кое-что другому херувиму, который держал Престол вместе со мной, а дальше… Азирафель помассировал виски. Порядки Наверху явно стали менее строгими с тех пор, как он побывал там в последний раз. — Ты что, был при исполнении и решил немного поболтать с товарищем? — Но там стало так скучно… — Скучно ему стало! Ниммерил! Что с тобой сделал Совет? — Я уже было думал, что на меня вот-вот накричат, но тут… Тут Метатрон внезапно одобрил мой план. Все были страшно удивлены. — Ниммерил вздохнул. — Я-то уж точно. Потом они немного на меня порычали вполголоса. А потом сказали валить сюда вниз и делать, черт меня подери, то, на что я, хреном бы мне по голове, сам подписался. — А-а, — сказал Азирафель. — Михаил или Гавриил? — Михаил. Гавриил подсказал, что вы сейчас в Самарии, если вдруг мне понадобится немного сориентироваться. — Как великодушно с его стороны, — пробормотал Азирафель сквозь зубы. — И что, он послал тебя ко мне, потому что считает, что я прекрасно умею лгать? — О, он сказал, что вы просто устрашающе хороши на своем месте! Вы ведь мне поможете, правда? — Что именно ты шепнул товарищу тогда на Совете? — Сказал, что я бы попросту спустился на землю и вложил в уста пророков ложные пророчества, как делают лживые духи. Мне почему-то казалось, что это просто. А потом я вспомнил, что вообще не лгал, ни разу в жизни. И никогда не был на земле, и не говорил со смертным, ни с одним из них, даже во сне. А вы эксперт, Азирафаил. Вы знаете о людях все, что о них вообще возможно знать. — Нет, к сожалению, — сказал Азирафель, — я знаю далеко не все. Они удивительные создания, но необычайно загадочны. Но я, разумеется, помогу. А уж если ты здесь с официальной миссией, мне тем более надлежит способствовать. — Он пододвинул к Ниммерилу блюдо со сластями. — Вот, угощайся. А после десерта мы с тобой настряпаем ложных пророчеств. — Ух, благодарю! — сказал ему Ниммерил. — В самом деле, огромное вам спасибо. — Он ухватил первый сладкий пирожок и больше уже не выпускал блюдо из рук.

* * *

На следующий день они принялись за работу. Утром Азирафель провел краткий инструктаж, бегло ознакомив своего гостя с основными из удивительнейших человеческих черт, и, надо признать, больше смутил его этим, нежели обнадежил. Концепция старения привела Ниммерила в ужас еще больший чем он испытывал перед младенцами, которые орали и протекали совершенно непредсказуемо. Он искренне считал, что всех язычников следует истребить, и порывался устроить это даже тогда, когда Азирафель заказывал у язычников ужин. Когда же Ниммерил осознал, что ни один из встреченных им почитателей варварских европейских божеств не соблюдает договоренностей, установленных между различными Небесными Воинствами, он вознегодовал настолько бурно, что Азирафель всерьез беспокоился, не призовет ли он невзначай Огонь Небесный, причем одновременно от всех Небесных Воинств, какие есть. — Право слово, нам лучше пойти домой, — бормотал он, оттаскивая Ниммерила прочь и не давая ему закончить гневную тираду о привычках немытых европейцев и их еще более грязных божеств. — Прошу простить моего друга, джентльмены. Он нездешний, — сказал он вслух, вежливо улыбнулся и поволок своего гостя прочь, пока двое слегка ошарашенных заморских купцов не задались вопросом, почему это иудей и эфиоп бегло и без акцента болтают по-этрусски. — Прошу, не надо разговаривать с людьми так грубо. Они должны сами делать свой выбор, в этом вся суть, — убеждал его Азирафель немного позже. — Но они живут во грехе, и если они не из народа Господа нашего, то им следует… — Это так не работает, Ниммерил. Мне здесь нельзя действовать столь, э-э, столь… — Праведно? — Ниммерил сложил руки на груди, на лице был написан вызов. — А теперь ты говоришь глупости, — сказал Азирафель, думая про себя: «Вот ведь самодовольный мелкий негодяй!» — Ты просил моей помощи потому, что я лучше знаю людей, чем ты, так прими мой совет. Мух ловят на мед, а не на уксус. Ниммерил посмотрел на него в полном недоумении. — Мух? — повторил он. — Мы что, идем в Ашкалон сражаться с Вельзевулом? Азирафель не нашелся с ответом. — Эм-м. Давай для начала сядем и подумаем над тем, что ты хочешь сказать в своем пророчестве. Вернувшись домой, они с гостем заперлись во внутренних покоях, прихватив чашу с фруктами, кувшин вина и стопку больших глиняных черепков, тщательно вычищенных, чтобы делать записи. Ниммерил сидел на подушке, неестественно ровно держа спину. Вид у него был задумчивый. — «Богу угодно, чтобы царь отправился на войну, и вполне возможно, он останется жив», - предложил он. — Так пойдет? Азирафель перечитал и пристроил письменные принадлежности на полу рядом с собой. — Давай попробуем так. Это, так сказать, проба пера. Первый черновичок, — сказал он. — Может, потом добавим что-то еще. «Иди воевать, о Ахав, и Господь дарует тебе победу». Ниммерил содрогнулся от отвращения и восторга и прижал к губам кулак. — Это очень хорошо, — сказал он невнятно. — Оно так… оно настолько нечестно. Какой же вы чудесный лжец, Азирафаил! — Благодарю, — Азирафель глотнул вина. — Это исключительно мило с твоей стороны. Но текст нужно доработать, как считаешь? Пророчества, как правило, более туманны. — Он ободряюще улыбнулся Ниммерилу, которого, казалось, смутили его слова. — Разумеется, если это не послание одного ангела другому, чтобы выцепить того прямо с улицы. — А если… Если мы обращаемся не к самому царю, а к пророкам, может, сказать что-то вроде: «Пожалуйста, передайте Ахаву, чтоб шел на войну?» — Хм-м, все еще слишком прямолинейно. — Жаль, что мы не можем прямо приказать ему смириться с судьбой и героически погибнуть. Архистратиг Михаил очень настаивал на таком варианте и грозился лично пригнать Ахава на битву. А еще собирался прихватить с собой батальон ангелов. — Вижу, Михаил не слишком изменился. Ниммерил виновато хихикнул. — О, батальон вооруженных ангелов разрешает любые вопросы! Низвергает идолопоклонников, помогает вдовам и сиротам… — И снимает с дерева котят. Ниммерил расхохотался в голос и тут же шлепнул себя по губам, покаянно глянув Наверх. — И еще он бесконечно рассказывает всем о своих подвигах, — шепнул он. — Архангелы пытаются брать удар на себя по очереди, но архистратиг почему-то всегда целит в Рафаила. Я понимаю, что Михаил невероятно доблестный воитель, но… — Но он никому никогда не дает об этом забыть, — закончил Азирафель добродушно. — Если бы байки боевых генералов были оружием, он стал бы воистину непобедим. Теперь давай решим, как ввернуть в пророчество Рамот-Гилеад. «Восстань, Израиль, освободи земли Израильские от гнета Дамаска!» И заключить: «Начни с Рамот-Гилеад!» Что думаешь? — Как-то расплывчато. Мы ведь должны напророчить ему победу? — Можем добавить: «И пусть первый триумф будет на Рамот-Гилеад». Ниммерил восторженно захлопал в ладоши и немедленно отпраздновал удачную формулировку, подхватив с блюда горсть виноградин. — А как вы будете его распространять? — Мне казалось, этим займешься ты, — сказал Азирафель и добавил, увидев ужас на лице своего собеседника: — А я могу сопровождать тебя, пока не почувствуешь себя уверенно. Я правильно понимаю, что большинство пророков, что тебе назначено посетить, привыкли видеть свои пророчества во сне? — У некоторых случаются видения, когда они глядят на яркий свет, а кто-то пророчествует, надышавшись дыма над жертвенником. У меня тут записано, — Ниммерил достал из складок своих одежд ослепительно-белый свиток и передал его Азирафелю. — Тогда по списку и начнем, — сказал тот. — Нынче же вечером. А перед тем, как продолжить, — сны ведь им снятся по ночам, так? Надо будет хорошенько поужинать. — Великолепно! Мне не терпится приступить, — заявил Ниммерил. Азирафель тем временем изучал содержимое свитка. К его немалому облегчению, среди пророков почти не оказалось нищенствующих, которые выкрикивают свои пророчества, биясь в корчах в дорожной пыли. У этих было совсем плохо с гигиеной. — Ты хорошо поработал, — похвалил он, — далеко не каждая инструкция, что мне присылали Сверху, была составлена в алеф-бетном порядке! Давай начнем с Барухиэля, Завуфа и Хананбаала, а дальше сориентируемся по обстановке. Барухиэль оказался мужчиной, расцвет лет которого давно миновал, и он почти все свое время тратил на прогулки с внуками, показывая им забавных зверюшек и слушая их радостные визги. Азирафель задумался, стоит ли пророчествовать человеку, занятому работой с детьми, но Ниммерил уже кинулся в бой. Убедившись, что поблизости никого нет, он явился прямо перед стариком. — Угм, — начал он, старательно избегая смотреть на детей, и развернул Барухиэля так, чтобы солнечный свет мерцал, отражаясь от белокаменных домов Верхнего города, и отвлекал внимание смертного. — Барухиэль бен Хананьяху! Слушай слово Господне! Восстань, Израиль, освободи земли Израильские от гнета Дамаска, и первой победой да будет Рамот-Гилеад! Старик прикрыл глаза рукой. Ниммерил поспешно сделал шаг назад. — Дети, вы что-нибудь слышали? — Не-ет, деда, — заявили мальчишки хором. — Да ради всего святого, ты ж вроде пророк, — рявкнул Ниммерил и взял старика за плечи. — Слово Господне слушай, ты! Все как раньше, черт подери, делай что велено! Азирафель метнулся вперед и как раз успел подхватить Барухиэля на руки, когда глаза у того закатились. Дети принялись громко вопить. — Уй, — мявкнул Ниммерил. — Я не специально. — Все в полном порядке, — твердо заявил Азирафель, становясь видимым, — это просто жара, солнце сегодня ужасное. Сделайте глубокий вдох. Мальчики, успокойтесь, с дедушкой все хорошо. — Благодарю, господин, — сказал Барухиэль, которому Азирафель помог сесть, — сам не знаю, что на меня нашло. Скажите, у нас война? Мне показалось, нужно идти воевать. — Весьма вероятно, и довольно скоро, — согласился Азирафель. — Чем у нас царь обычно занимается летом? А пока что отведите детей домой, хорошо? — Когда вся компания была достаточно далеко, он обернулся к Ниммерилу: — Тебе стоит проявлять побольше терпения, смертные ужасно плохо понимают, что именно мы от них хотим. А если сформулируешь им все совсем уж прозрачно, то… Ну, ты сам видишь, что тогда происходит. — Простите! Мне правда очень, очень жаль. Он… с ним все будет в порядке? Я просто боялся, что эти дети набросятся на меня и станут хватать своими липкими ладошками! — Они ничего тебе не сделают, это всего лишь маленькие люди, незачем их бояться. Грязные и липкие, не без этого. Ну, давай к следующему. Следующим, чего добился Ниммерил, был обморок у пророка Завуфа, который в тот момент чинил крышу и свалился вниз, но, к счастью, приземлился прямо на чудесным образом оказавшийся там возок с сеном. — Может, попробовать наслать ему пророческий сон, пока он не пришел в себя? — сказал Ниммерил, заглядывая через бортик. — Что ж, чем не возможность попрактиковаться, — отозвался Азирафель, но без особой уверенности. Нимеррил простер над пророком руку. Тот подскочил как ужаленный и бросился со двора прочь, вопя, что к нему в дом залез леопард или что-то вроде. — Уй, — сказал Ниммерил. Азирафель задумчиво смотрел вслед удирающему пророку. Изумительно, насколько шустро может передвигаться человек его лет и его комплекции… Он ободряюще улыбнулся своему коллеге. — Позволь дать совет. Смертные страшно не любят, когда мы являемся им не в человеческом облике. После того как третий из списка, Хананбаал, которого они застали за работой в хлеву, с перепугу упал замертво, и им пришлось сперва доставать его из овечьей поилки, а потом оживлять, Азирафель потихоньку начал отчаиваться. Ниммерил совсем не понимал, насколько осторожно следует обращаться со смертными, и дела шли тем хуже, чем больше тот смущался и расстраивался. — Ну почему они такие хлипкие? — вопрошал он. — Я же просто говорю с ними! — Осторожно и понемногу, вот основное правило, — сказал Азирафель. — Не пытайся донести до них все и сразу. Ты же, в самом деле, только начинаешь практиковаться. — Но я обещал, что я это сделаю! И сделать надо уже к исходу лета — как они успеют собраться на войну, если я буду ходить вокруг них на кошкиных лапах? Азирафель улыбнулся. — Мы попробуем еще раз с пророческими снами, посмотрим, как пойдет. А едва ты поймешь принцип, сразу станешь работать быстрее. В конце концов, некоторых я возьму на себя, чтобы ускорить дело. Ниммерил вздохнул с облегчением и за обедом имел отменный аппетит, съев много больше половины того, что подали к столу, а когда совсем стемнело, они вновь вышли из дома, направившись к пророчице по имени Кебода бат Йенохад. От нее им пришлось почти сразу спасаться бегством. Почтенная дама проснулась и тут же принялась изгонять демонов из своего жилища. Изгнание она производила первым, что попалось ей под руку. — Это невежливо! — возмущался Ниммерил прямо на бегу, — И она что, не видит разницы между демонами и ангелами? — Не думаю, чтобы раньше ангелы нашептывали нежности ей на ушко, — пыхтел Азирафель в ответ. — Вы сами сказали говорить тише! Азирафель утянул его за угол ближайшего дома и показал «Тс-с-с!», меланхолично размышляя, что никто из них не готов к длительному забегу. — Давай вернемся домой, у меня есть план. Он благополучно доставил Ниммерила обратно под свою крышу, скормил ему остатки ужина, отмахнувшись от предложений сонной Авигеи спроворить им что-нибудь посущественнее, а затем удобно устроил своего гостя на крыше, соорудив ему ложе из самых мягких подушек, что нашлись в доме, и принес вина, хлеба и масла. — Понимаешь, ты такой честный, и только что прибыл сюда, совсем без опыта, так что, полагаю, мы должны признать, что положение у нас незавидное, — сказал он. — Я знаю, что ты считаешь, что у меня больше практики в том, что касается экономного расхода правды, но сомневаюсь, что я справлюсь сразу с несколькими сотнями пророков. Так что, думаю, придется мне попросить кое-кого о помощи, а ты пока побудь здесь и займись, скажем… исследованиями. — Так вы сделаете это за меня? — потрясенно сказал Ниммерил, но тут же принялся расспрашивать дальше. — А к кому вы пойдете? Гавриил ничего не сказал о других ангелах в Самарии. — А-а, — сказал Азирафель, приняв самый невинный вид, какой только мог. — Честно говоря, я решил привлечь одного смертного, он тоже пророк. И он сможет распространить пророчество, люди умеют, знаешь ли, устраивать такие штуки. — Умеют? О, тогда это будет гораздо легче. — Верно. Я рад, что ты так думаешь. Тогда оставайся здесь и поразмысли о том, как будет проходить битва. Представь, быть может, как это будет выглядеть… с воздуха. — Да! У Верховного Совета есть просто замечательная карта! — Превосходно. Тогда я пойду и постараюсь наслать этому парнишке пророческий сон. Я хорошо его знаю, так что, полагаю, все должно пройти гладко, а не как у нас нынче вечером. — Я благодарен вам, что не оставляете этой затеи со снами, — сказал Ниммерил. — Я плохо умею разговаривать с дамами, — признался Азирафель. — Особенно с теми из них, кто может различить, когда перед ними не человек. Ну все. Я пошел, вернусь утром. Если тебе что-нибудь понадобится, смело обращайся к слугам. Он вышел немедля, не давая себе времени передумать. Яэль запер за ним ворота, и Азирафель пустился в путь так быстро, как только мог, стараясь лишь, чтобы случайные свидетели не решили, что он бегает трусцой. Наконец он добрался до кварталов, одного взгляда на которые было понятно, что у здешних обитателей денег больше, чем здравого смысла. Остановившись у дома Кроули, он заколотил в ворота так оглушительно, как только мог. Спустя несколько минут и пару недовольных криков соседей над бортиком крыши показалась голова. — Кто там? — Азирафель. — Что еще за Азирафель? — Азирафель бен Элияху! Ты прекрасно знаешь, кто я такой, Аякс, впусти! Азирафель принялся ждать, и еще через несколько минут, показавшихся ему вечностью (а он прекрасно знал, что такое вечность и какой она длины) ворота приоткрылись и выглянул раб с лампой в руке. — Хозяин передал, чтоб вы «заходили уже и не будили ему всю улицу», — сказал он, позевывая. — У вас все в порядке, господин? — Мне нужно поговорить с твоим хозяином, срочно. — Поднимайтесь на крышу. У нас все уже спали. Господин. — Прошу меня простить, — сказал Азирафель, следуя за ним наверх. — Я бы не пришел так поздно, если бы… — Господин, вам не пристало извиняться передо мной, — Аякс посмотрел на него обеспокоенно. Они вышли на крышу. — Я позволил себе фамильярность, простите меня, господин… — Давайте вы уже перестанете извиняться друг перед другом, а? Будет здесь сегодня тишина? — заявил Кроули, выглядывая из шатра, где он свернулся клубком в гнезде из подушек и одеял. — Аякс, прежде чем отправишься спать, принеси нам чаши и кувшин критского вина. И еще несколько подушек. Азирафель, забирайся сюда. Азирафель сделал как ему велено и уселся на подушку, что Кроули ему перебросил. Принесли вино, и он потягивал его маленькими глотками, наблюдая за тем, как Аякс уходит в дальний угол крыши и укладывается рядом со своей женой и детьми. Азирафель молчал, пока не опустела первая чаша. Кроули, приподнявшись на локте, наблюдал за ним. — Итак? — сказал он наконец. — Ко мне прибыл гость. Тоже ангел, херувим по имени Ниммерил, и он нажил себе большие неприятности. — Да неужели? — Кроули сел. — Рассказывай. Это тот самый красавчик-кушит, с которым тебя сегодня видели? — Да, и ты не будешь докладывать о нем своим. Скажи, мы ведь с тобой нынче неплохо ладим, так? Все хорошо? — Других своих смертельных врагов я не приглашаю в дом, чтобы вместе праздновать, — заметил Кроули. — Ангел, что происходит? Ты ведь не зря здесь появился. — Ему нужно вложить в уста всех четырехсот пророков Господних, что говорят в царском суде, ложные пророчества, а он совсем ничего не умеет, — заговорил Азирафель торопливо. — Он пришел ко мне за помощью, потому как уверен, что я великолепный лжец — полагаю, что он считает это комплиментом, — а все попытки убедить пророков, что он предпринял сегодня сам, кончились полным провалом. Но это настоящее задание, его дали на самом верху, с высочайшим — Высочайшим! — приоритетом. Его нельзя не выполнить. Не мог бы ты, пожалуйста, ну пожалуйста, помочь мне подкинуть эту самую ложь всем пророкам, которых мы только найдем? Он как следует глотнул вина, вино Кроули поставил в самом деле очень хорошее. Сам Кроули повалился на подушки, безудержно хихикая. — Так вот, значит, для чего я тебе понадобился? О, Азирафель… Ты не шутишь? Что, в самом деле выдашь мне carte blanche, чтоб нашептывать ложь на ушко этим твоим пророкам? — Прекрати говорить по-французски. Это будет одна совершенно конкретная ложь. Поможешь? — Ты, — сказал Кроули, указывая на него пальцем, — будешь должен. — Как скажешь. — Я серьезно. — Да, разумеется. — Придворным пророкам культа Ашеры мы тоже лжем, или как? — Боже Святый! Ты полагаешь, четырехсот будет недостаточно? Ладно, пока у меня и другие дела имеются. — Как я понимаю, своего нового друга ты оставишь в неведении. — Безусловно. Вне всякого сомнения. Это слишком деликатные материи для его понимания. И он не любит... — Азирафель не выдержал и рассмеялся, — ходить вокруг на кошкиных лапах. Кроули хохотал долго. Азирафелю тоже пришлось промокнуть глаза. — Бедняжка еще даже не понял, почему это смешно. Ему не очень-то даются идиомы, да и со всем, что касается людей, большие трудности. — Так все-таки. Какую именно ложь ты хочешь, чтобы я распространил? — Я хочу, чтобы ты убедил пророков Ахава, что если он пойдет на Дамаск войной, то победит, — сказал Азирафель. — Тогда как на самом деле устроят так, что, эм-м… все случится иначе. Кроули присвистнул. — Понимаю. Ты, полагаю, осознаешь, что он царь над Израилем, помазанник, милостию-понятно-чьей и так далее? — Я просто вестник. Буквально. — Уверен? Это точно санкционировали? Азирафель кивнул. — Ты будешь должен, Азирафель. Ты будешь премного мне должен. Я помогу. — Спасибо тебе, я… у меня есть масло, оливы с самой Мальты, я поделюсь… Кроули смерил его взглядом. — О да. И ты будешь должен куда больше, чем приправы и соусы.