Взойди на Рамот-Гилеад и торжествуй

Кроули улыбнулся Азирафелю. Они стояли возле ложа пророка Малхии — следующего, кому им надлежало солгать, и Кроули все еще не мог поверить, что это происходит. Что ангел в самом деле дозволил ему. Но, кажется, все действительно было так. Кроули склонился над спящим и положил руку ему на лоб. — Малхия. Малхия, услышь меня. Узри! Разве не видишь ты, как звезды замедляют путь свой, когда царь несется на врага на сияющей колеснице? А Воинство Небесное, что летит вперед вместе с войском Израиля на крыльях бури, разве не видишь, Малхия? Он выпрямился и отступил, довольно глядя на то, как человек завозился, забормотал во сне. Азирафель слегка нахмурился. — Ты отступаешь от сценария. — Ты хотел пророчество? Вот тебе пророчество. Драма, Азирафель! Представление, вот чего ждут пророки от собственных видений. Азирафель фыркнул и забормотал себе под нос о том, как ему казалось, будто он просил всего-то о ложном пророчестве, но некоторые решили, что их просят опробовать новый формат театрального жанра. Кроули ухмыльнулся и разрешил ангелу поворчать еще немного. Он отходчивый. Азирафель никогда не дулся слишком долго. — Твоя очередь, — сказал он любезно, когда они приземлились на крышу дома Анаяху бен Йозефа. — Подцепи-ка его. Азирафель нервно сжал кулаки и шагнул к постели, где бен Йозеф лежал, раскинувшись в объятиях своей куда более молодой жены, и едва не упал, споткнувшись о девчонку-рабыню, спавшую в ногах у своей госпожи. Кроули поддержал его за локоть, глянул насмешливо. Азирафель с облегчением вздохнул, опустился на колени и склонился к спящему. — Взойди на Рамот-Гилеад и торжествуй; сам Господь вложит победу в руку царю. — Никак ты не поймешь, что такое драма, — заявил Кроули, даже не пытаясь понизить голос. — Тш-ш-ш! — Ты ведь знаешь, что они не услышат нас, если мы сами того не захотим. А вот теперь будет пророчество настоящее: “Се! Ангелы цапаются у меня над изголовьем!” — А-а, так ты теперь, значит, ангел? — Eh, comme ci, comme ça. — Будь так добр, прекрати говорить по-французски. Кроули широко улыбнулся, выражение лица Азирафеля его крайне забавляло. Он еще никогда не встречал ангела, которого было бы так легко вывести из себя. Конечно, он вообще встречал не так уж много ангелов с тех пор, как перестал быть ангелом сам. Тем не менее, он подозревал, что большинство их них, если уж выйдут из себя, то и обратно вернутся очень нескоро. — Двигаем дальше, — сказал он вслух. — Предлагаю себя для исполнения следующего доброго старого, совершенно традиционного пророческого действа! Что скажешь? — Если ты не собираешься плясать нагишом, то вперед. — Эй! Я не имел к этому отношения. Давиду тогда просто хотелось продемонстрировать, как он подкачался. — Так значит, — едко заметил Азирафель, — славы лучшего музыканта, прославленного воина и царя-самодержца оказалось недостаточно, чтобы удовлетворить его эго? — Прошу прощения? Мы говорим на латыни? — Молчи уже. Седекия бен Хенаана уже видел сон, когда они явились у его ложа. Пред взором спящего вереницей шли друзья детства, но они почему-то имели вид причудливых штуковин, которые катились по небу, уцепившись за натянутые от горизонта до горизонта канаты. Кроули только головой покачал. Ох уж эти люди. На всю голову двинуты. — Седекия, — заговорило вдруг одно из дружелюбных небесных созданий. — Седекия! Неужто ты дней юности своей не помнишь? Неужто забыл, как потешные бои устраивали, как палки в своих руках воображали острыми мечами и себя мнили победителями великанов? Ныне железо в руки бери, Седекия! Время ковать рога звонкие. Во имя тельцов Дана и Вефиля, разве не должно ныне помазаннику Господа поднять на рога врагов своих и повергнуть их к своим стопам? И тут все странные штуковины в небесах разом вспыхнули вдруг неземным светом, и Седекия, мгновенно проснувшись, рывком сел, пытаясь унять колотящееся сердце. — Престранное было зрелище, — заметил Азирафель, наблюдавший за всем с верхней ступеньки лестницы. — Что, скажи на милость, ты ему наплел? — Для начала подкинул весьма небанальную идею того, как должны выглядеть ангелы, — Кроули рассмеялся. — Интересно, приживется или нет? Они продолжали свою работу. Еще сколько-то насланных сновидений спустя стали встречаться любители встать пораньше, и пришлось перейти к видениям в лучах восходящего солнца. К тому времени Кроули уверился, что уже заработал у Азирафеля аванс на вполне весомую услугу в будущем. Кроме того, подговорить убить царя — это звучало внушительно и вполне укладывалось в понятие «строить козни», но вот стоит ли включать сегодняшние свои подвиги в отчет Вниз, Кроули сомневался. Ведь идея убить царя пришла Сверху, так? Он задумчиво наблюдал, как Азирафель уверяет еще нескольких пророков, что пора взойти на Рамот-Гилеад и что Господь поддержит цареву руку. Ангел, кажется, вошел во вкус и справлялся с каждым разом все легче. Кроули стянул буханку из корзинки пекаря, пробегавшего мимо, и впился зубами в поджаристую корочку. Ахав, конечно, был тот еще засранец. Как человек он был полное дерьмо. Но вот с политической точки зрения… Кроули прожевал и отхватил еще кусок. Ахав, чтоб ему лбом об косяк благословиться, был чертовски хорошим царем. Ассирия бы не сидела тихонько там, где-то вдали за Арам-Дамаском, если б ее не загнали туда Ахав с союзниками. Самария не стала бы богатой и процветающей столицей, если б не Ахав с союзниками. Израиль никогда не изведал бы столь долгого мира, если б не Ахав с союзниками. Кроули швырнул остаток буханки нищему. Он непозволительно увлекся. Слишком обрадовался и поводу устроить переполох, и возможности оказать услугу Азирафелю — и даже не подумал о том, что разрушает собственный дом. Этому пареньку Ниммерилу он ничем не был обязан. — Азирафель! Давай ненадолго прервемся. — А? Может, еще чуть-чуть, мальчик мой, мы ведь, кажется, наконец поймали волну? — Нет, перерыв! Мы трудились всю ночь. Кроули увел его обратно в свой дом, проследил, чтобы им подали завтрак в затененной части внутреннего дворика, и приступил к разговору. — С политической точки зрения, мы сейчас наживаем себе большие неприятности. — Вряд ли, — сказал Азирафель. — Весь Верховный Совет одобрил этот план. — Я про здешнюю политику говорю! Салманасар только и ждет повода перейти Оронт! И Иудея снова начнет своевольничать. А Тир примется вмешиваться, едва лишь молодой царёныш усядется на отцовское место, ну как же, ведь дорогому племяннику в Самарии так нужен добрый совет! Ты точно уверен, что убрать Ахава это хорошая идея? — Не моя вина, что Ахава с Бен-Хададом натравливают друг на друга, — сказал Азирафель, но вид у него был виноватый. — Ахав и сам ищет предлог для войны с тех самых пор, как сирийский царь нарушил договор с Израилем и Тиром. — И ты об этом знал, — заявил Кроули обвиняющим тоном, — знал, но не сообщал мне до тех пор, пока Бен-Хадад не стал откусывать от Израиля по кусочку. — Мне не дозволили вмешиваться! — воскликнул Азирафель. — И в любом случае, если бы даже мы оба что-то предпринимали, результат был бы тот же, что и при обоюдном невмешательстве. Полагаю, что там, — он показал Наверх, — разработали некий проект и, возможно, согласовали его, — он указал Вниз. — Мне обязаны были сообщить, если так, — Кроули с недовольным видом откинулся на подушки. — Понимаешь, мне просто нравится Самария, нравится жить здесь. А царевич Охозия не будет хорошим царем, он слишком неопытен. Он развалит все союзы. Вот если бы царица могла взять власть, это другое дело, но ей ни за что не позволят. — Чертовски умна, — согласился Азирафель, — вертит всеми исподтишка как ей вздумается, очень злопамятная и мстительная мадам. Настоящий серый кардинал. — Если я прощу тебе твой французский, — сказал Кроули, — то, пожалуй, скажу, что мне она нравится. И я полагал, что и ты одобряешь, когда женщина умеет читать и писать, — он приподнял бровь. — Не одобряю, если она использует столь редкие навыки, чтоб фабриковать улики и добиваться смертных приговоров, — отозвался Азирафель с досадой. Кроули пожал плечами. Азирафель мог этого не знать, но Кроули сомневался, что правители, отправляющие на плаху невиновных, такая уж редкость в этом мире. Полагать иначе было бы весьма наивно, но именно эту наивность Кроули и хотел бы в Азирафеле сберечь. — Знаешь, — сказал он, — я просто хотел показать тебе, что по здравом размышлении это, возможно, не такая уж и хорошая идея. — Но я, тем не менее, должен все доделать, — отозвался Азирафель с несчастным видом, который красноречиво намекал, что по сути вопроса ангел, возможно, с ним и согласен. — Нет, не должен. Пусть займется этот, как его, Ниммерил. — Но он все вверх дном перевернет! Кроули добавил в йогурт меду, помешал и, не отрывая от Азирафеля взгляда, вытряхнул туда же горсть гранатовых зерен, а потом принялся есть с самым многозначительным видом. — Я не могу допустить, чтобы Ниммерил вляпался в неприятности! Кроули принялся намазывать на лепешку свежий сыр еще более многозначительно. — Не могу, правда! Гавриил сказал ему, что я в Самарии, это завуалированный приказ помочь. — Но получил его он, а не ты. — И как ты думаешь, что скажет Гавриил, если я его проигнорирую? Кроули обдумал это, пока жевал хлеб с сыром. Гавриил не скажет ничего хорошего, это понятно, и некоторые отрывки его речи было бы даже весьма забавно послушать. Он глянул на Азирафеля, на его расстроенное лицо. Было бы весьма забавно, будь речь обращена к другому ангелу. Вот ведь черт! Эта их дружба, когда им официально предписано быть врагами. Временами случались весьма неловкие ситуации, прямо как сейчас. — Множество людей пострадает, когда Самария отправится ко псам, — сказал он, сдаваясь. — И мы с тобой тоже. — Всего-то сменится царь на троне, — ответил Азирафель, приняв храбрый вид. — Ты же знаешь, как говорят смертные: новая метла, а метет в точности так же, как старая. — Могу тебя уверить, — угрюмо заметил Кроули, — так бывает далеко не всегда.

* * *

Азирафель явился домой спустя двое суток. Он пришел после полудня, чувствуя себя немного виноватым перед Ниммерилом, что оставил того так надолго, но при всем при этом не мог отрицать, что был только рад провести эти дни в компании Кроули. По крайней мере, сейчас ему было чем похвастаться, ведь ложные пророчества получили почти все, кто был у Ниммерила в списке. Те же, до кого они с Кроули не смогли добраться, возможно, увидят такой же сон из чистой зависти, без всякой помощи свыше. Он был несколько ошарашен, когда встречать его выбежала вся прислуга, все в чрезвычайном расстройстве. — Господин! — Хозяин! Хозяин! — Ваш гость, господин, он… — Постойте, погодите, — принялся увещевать Азирафель, когда они вокруг него сгрудились. — Где Ниммерил, сын… («черт, так и не придумал ему полное имя»), где Ниммерил? Все снова загомонили хором, и Азирафель указал на Яэля. — Говорите по одному. Яэль, вы потеряли моего гостя? — Нет, господин. Он просто… понимаете, когда вы не вернулись к тому времени, когда, как он полагал, должны были вернуться, он, возможно, выпил лишнего, а потом закрылся в ваших внутренних покоях и с тех пор не выходит. — И с ним там кто-то есть! — вскричал Хачикбаал с радостным ужасом. — Зверь. Большой! — Он зарычал на меня, когда я спросила, подавать ли обед, — добавила возмущенно Авигея. — Зарычал! Азирафель прикрыл лицо рукой. Ох, батюшки. — Я с ним поговорю, — сказал он. — Уверен, это просто тяжелое похмелье. Хачикбаал, не смей разносить всякую чушь по соседям. Он мой гость, и мы должны быть с ним вежливы. — Но с ним там чудовище! — Он просто непривычен к здешнему вину. И, уверен, очень сожалеет, что был груб со всеми вами. Это моя вина, не стоило уходить так надолго к сыну Царьбаала. Он быстро ушел в дом и остановился лишь перед самой дверью в свои покои. Стучать было бы смешно, решил он. Это, в конце-то концов, его дом. Но, тем не менее, прежде чем войти, он вежливо предупредил. — Ниммерил? Ниммерил, ты в порядке? Ты не спишь? — Не сплю, разумеется, — прозвучало в ответ, голосом куда более низким и хриплым, чем обычный голос его гостя. — Тогда я захожу. И надеюсь, ты встретишь меня в пристойном виде! — Что? — Ниммерил, — сказал Азирафель вполголоса, — я рассчитываю увидеть симпатичного юношу, которого я привел под свою крышу. Внутри что-то с грохотом упало, будто бы его сшиб нетерпеливый взмах здоровенного хвоста. — Хорошо, — ответил Ниммерил, и теперь его голос куда больше напоминал того молодого человека, что Азирафель так легкомысленно предоставил самому себе. Он открыл дверь и вошел. Ох. Его кабинет был в жутком беспорядке. Разбилась банка с писчими перьями и — Азирафель так и застыл на месте! — свитки были раскиданы по всей комнате. Он бросился их собирать. — Я не испортил их, — сказал Ниммерил смущенно. — Просто неудачно повернулся и сшиб пару полок. И пару статуэток. А еще я… — тут он совсем повесил голову, — я изодрал весь ваш запас папирусов. Просто не смог устоять, они так шуршали. Азирафель увидел груду обрывков в углу. Что ж, папирус был недешев, но на нем, по крайней мере, он ничего еще не успел записать. Он быстро сотворил чудо и вернул листам первоначальный вид. — Вот и все, теперь как новенькие. Не волнуйся, приятель, первые дни на земле у всех бывают очень непростыми. Когда я оказался тут впервые, меня преследовала идея залезать в коробки. Очень навязчиво. Я ужасно смущался. — Я решил, что вы не вернетесь, — почти что всхлипнул Ниммерил, и, слыша сейчас его голос, легко было забыть, что это херувим из Воинства Небесного. — Подумал, что теперь вечно буду заперт на земле в смешном маленьком теле, поскольку мне слишком стыдно снова явиться на Небеса. — И ты настолько расстроился, что решил укрыться в кабинете? Как же ты тут помещался? — заметил Азирафель, заново оценивая царивший в комнате разгром. — Серьезно тебя, должно быть, скрутило. — Угу, я свернулся клубком. — Понятно. А теперь давай выйдем отсюда и извинимся перед слугами. И знаешь, я почти уже закончил с пророчествами! — сказал Азирафель, увлекая его к двери. — Ух! Вы просто чудо! — воскликнул Ниммерил, явно обрадовавшись. — Ваш ручной пророк был полезен? — О да, безусловно. Яэль, Авигея, Хачикбаал, глядите, вот и Ниммерил, живой и невредимый. Он не очень хорошо себя чувствовал, но теперь ему значительно полегчало. — Мне очень неловко, простите, что я спрятался. И что нагрубил, когда хотели меня покормить. — А кто все-таки был там внутри, лев? — спросил Хачикбаал недоверчиво. — Нет, — ответил Ниммерил, он явно удивился. — Не лев. Я намного крупнее. — Ха, ха, — смех Азирафеля прозвучал немного искусственно. — Ну ты и шутник, приятель. Не шути так больше, перепугаешь кого-нибудь.

* * *

«Беда Азирафеля в том, — думал Кроули, — что он не воспринимает здешнюю политику всерьез. — Мыслить ясно не получалось, мысли так и норовили разбежаться. — Все земные заботы могут перестать его волновать в любой момент — стоит ему отвлечься на Непостижимость, или Замысел, или просто на чашу вина, и всё: “Ах, какая дивная лоза, ну неужели ты не скажешь имя своего виноторговца!” Вот ведь дипсомания у этого ангела. Но я и сам сейчас, — думал Кроули, — не гожусь, чтобы бросить в него камень. Просто не устою на ногах». — А если Самария отправится ко псам, — сказал он вслух, — то мне придется ездить в Тир, чтобы купить панели слоновой кости себе в гостиную. — Да, господин, — отозвался Аякс. — Где они вообще эту кость находят, а? — Думаю, ее добывают из зубов громадных животных, у которых с двух сторон хвост, а также из зубов водяных лошадей, господин. — Гм. Я всегда подозревал, что на нижних палубах Ковчега творились презабавные вещи. Говорил же, все нужно хранить упорядоченно, разобрав по категориям, а иначе перемешается, и вот, полюбуйтесь. — Да, господин. — Там, видимо, моржи с лошадьми славно резвились вместе, — пробормотал Кроули и выпил очередную пустую чашу залпом, — Ною следовало проявлять больше сознательности. Лошадям не место в море, это неправильно. — Он глянул на Аякса. — Совсем как греку не место в Израиле по нынешним временам. Надо бы продать тебя обратно на родину. Аякс застыл. — Умоляю, не делайте этого, господин. Я хочу остаться здесь. Я не знаю ничего, кроме этой земли. Кроули посмотрел на него внимательно и снова почувствовал легкое недоумение — как и всегда, когда он замечал, что разговаривает со взрослым мужчиной. В его представлении Аякс так и остался мальчишкой — ну, то есть, тогда, когда Кроули вообще размышлял о нем больше, чем в категориях «подай» да «принеси». «Разумеется, взрослый, — подумал он, посмеиваясь над собой, — иначе зачем бы ты покупал Мариам?» — Не обращай на меня внимания, — велел он. — Я пьян и говорю глупости. Иди к жене и скажи ей, что еда мне понравилась, как и всегда. — Да, господин, — сказал Аякс покорно. Если в Самарии начнутся беспорядки, пострадают именно такие, как Аякс. О, сам-то Кроули будет в порядке, он выкрутится всегда. Но вот раб-чужеземец, да его жена-рабыня, да их дети — вот кому будет хуже всего. Кроули сел прямо и взмахом руки прогнал хмель. И что с того, что Азирафель сказал, что смерть Ахава завизирована Наверху? Пусть. Его работой было строить козни своему противнику. Может, стоит прекратить заливать в уши смертным искусно состряпанную ложь, а шепнуть им по секрету, какой отъявленной дрянью может быть это их Небесное Воинство. По крайней мере, именно так он будет оправдывать свои действия перед Азирафелем. Этой ночью он явился к спящему Михейе бен Имлаху, устроился подле него и положил голову пророка себе на колени. Из такого видения смертному будет точно не выскользнуть. — Слушай, Михейя, — сказал он, — и смотри, как весь народ Израильский скитается, рассеянный среди гор. Словно овцы, лишенные пастыря, разбегаются они кто куда. И скажет тогда Господь, нет у них начальника, пусть идет каждый с миром в дом свой. Где же царь, Михейя? Почему он не возглавит своих людей? Михейя забормотал и отпрянул было, но Кроули удержал его, словно какой-то мелкий бес, что любит вцепляться в свою жертву. — Ну уж нет, смотри. Смотри хорошенько. Гляди на Небесное Воинство, на их Великий Совет! Михейя жалобно пискнул, когда в голове его замелькали картинки. У Кроули и в самом деле не осталось добрых воспоминаний об этом месте, так что он полагал, что и Михейя видел сейчас мало приятного. Приукрашивать небеса для него он не собирался. Собраний Совета Кроули и вовсе не видел никогда, но того, что рассказывал Азирафель, оказалось достаточно, чтобы сплести достоверный сон. — Смотри, Михейя, погляди на ангелов Господних, которые все как один желают убить царя. Вот этот, Михейя, зовется Михаилом, этот Гавриил, этот Уриил… К тому времени, как он закончил, Михейя имел весьма жалкий вид, такой, будто всю ночь удирал от погони, не переставая видеть самый жуткий в своей жизни ночной кошмар. — Передай всем это послание, — велел Кроули и ускользнул. Шансов, что Михейя промолчит, не было, пророк не мог не огласить пророчество, подобное этому. И разумеется, разумеется, Ахав не настолько глуп, чтоб пойти воевать, услышав такое. А уж если поедет убиваться, когда он его прямым текстом предупреждал, то тогда Кроули и в самом деле признает, что таков План, с большой буквы «П»[2]. * * * Примечания: [2] Не то чтобы в алеф-бете принято писать заглавные, но Кроули бы пропечатал эту букву болдом и выбрал бы какой-нибудь из авангардистских шрифтов.