День седьмой
5 июня 2022 г., 09:00
В который Эрен перестает игнорировать свои чувства и поддается магии летней ночи
Эрен коротко объясняет матери, почему не стоит ждать его до утра, быстро принимает душ, переодевается и выходит из дома, не забыв прихватить приготовленный Карлой и уже аккуратно упакованный ужин. Он уменьшает его в размерах до маленькой коробочки и убирает в карман. Рюкзак на плече довольно тяжелый от груды учебников и конспектов, но он намеренно не облегчает его, потому что в противном случае окончательно расслабится, растолстеет от сидячей работы и будет не в состоянии даже палочку поднять без огромных усилий. По той же причине он предпочитает пешие прогулки, а не каминную сеть, если на часах не раннее утро и он не проспал, что, к сожалению, бывает довольно часто. Он видел этих обленившихся авроров, забивших на свою физическую форму, и это ужасное зрелище. Таких заботит только вкусный обед и удобное кресло, но никак не защита людей. Воздух по-летнему теплый, ветра ближе к ночи почти нет и солнце зашло, а улицы освещены светом тусклых фонарей. Вокруг давно тихо, хоть и не пустынно: кто-то спешит домой, засидевшись на работе допоздна, откуда-то доносятся еле уловимые, знакомые мотивы — летние ночи всегда вытягивают людей из дома, они завораживают и зовут за собой каждого, у кого есть силы гулять и наслаждаться жизнью, вдыхать этот воздух, смеяться, петь песни, танцевать и любить. Мимо Эрена проходит пожилая пара, мило о чем-то воркуя и держась за руки, и все это наполняет его чувством прекрасного. Наполняет самой жизнью. Он понимает, что улыбается, как идиот, и что почти плачет от нелепого состояния внезапно нахлынувшей эйфории, и ему хочется срочно сделать что-нибудь глупое и безрассудное, потому что он молод, и эта жизнь чудесна, и он почти подпрыгивает на месте, потому что в нем борются два желания — бежать быстрее, чтобы высвободить всю накопленную энергию, что начинает литься через край, и идти медленнее, растягивая это состояние. Он добирается до участка, чудом не сорвавшись на звук гитары и счастливый смех местной молодежи, и с трудом настраивается на работу, потому что лето летом, но пока он не сдаст экзамены, времени на отдых у него почти нет. Ривай встречает его усталым взглядом и какой-то книгой, молча возвращаясь к своему чтению через пару секунд. Эрен падает на стул, открывая рюкзак, и достаёт учебники, пытаясь сосредоточиться, но это почти невозможно, потому что он все еще взбудоражен прогулкой и в нем буквально кипит желание послать все к черту. Он бездумно бродит глазами по строчкам, но не понимает ни одного слова, и это, кажется, начинает входить в привычку. — У тебя сейчас пар из ушей пойдет, — тихо комментирует Ривай, не поднимая глаз. — Прекрати трясти ногой. Он в такой же черной футболке, что была на нем на пикнике, и все картинки, которые Эрен старательно пытается выкинуть из головы в последние дни, стремительно возвращаются, и он снова вспоминает эти растянутые в озорной улыбке губы, и смеющиеся глаза, и тот взгляд, что прожигал его глазами Жана, и внезапно вспоминает о пожилой паре, что видел несколько минут назад, и еще несколько таких же, и думает о том, что наверняка Ривай не хочет проводить это время с ним. Также, как Эрен хотел бы сейчас оказаться в компании друзей, напевая глупые песни и смеясь на всю округу, Ривай хотел бы тихо прогуливаться с Лорен, нагуливая сон, глядя на звезды и болтая обо всем на свете. Он представляет тихое, умиротворенное лицо Ривая, держащего кого-то за руку, и его воображение тут же меняет картинку, переплетая с этими тонкими пальцами его собственную руку. Эрен тут же краснеет, пытаясь выкинуть это из головы и думать о чем угодно, только не о подобных вещах. — Прости. Просто… Летняя ночь, — произносит он так, будто это все объясняет, и, к его глубокому удивлению, Ривай отвечает короткой, понимающей улыбкой, когда переворачивает страницу. — Да, летняя ночь, — эхом отвечает он. — Ощущение, будто ты способен свернуть горы. — Да, — улыбается Эрен, не сводя взгляда с мелькнувшей ямочки на щеке, и прикусывает щеку, чтобы хоть немного сдержать себя от порыва продолжать разговор, потому что Ривай явно занят чтением, и он не хочет ему мешать. И потому что не может заставить себя оторвать от него взгляд, и если Ривай оторвется от книги и заметит это, то все перерастет в ужасную неловкость, так что Эрен молча вытаскивает из кармана еду, возвращая контейнеру его нормальный размер, и снова пытается вернуться к учебе. Или хотя бы прикрыть учебником свои неконтролируемые откровенные взгляды. «Да прекрати ты пялиться, Эрен», — повторяет он про себя как мантру, но это ни капли не помогает. Через час он сдается. Вернее, сдается Ривай, внезапно откидывая книгу в сторону и подрываясь из-за стола. Он проходит мимо окон, распахивая их настежь одним взмахом палочки и подходит к шкафу в углу кабинета. Эрен наблюдает за ним заинтересованно, теперь уже в открытую, а не из-за учебника, и ловит себя на мысли, что ни разу не видел, чтобы этим старьем, держащимся с виду на добром слове и миллионе скрепляющих заклятий, кто либо пользовался. Ривай возится с чем-то, но на мгновение замирает, повернув голову в сторону и кидая Эрену короткое «Поднимайся». У него голос немного хрипит, но чувствуется какой-то заряд бодрости, и Эрен дергает бровью, заинтересованно вставая со стула и тоже откладывая своё чтиво в сторону. И теперь он видит. Теперь ему видна поднятая крышка и задумчивое перебирание пластинок. Теплый воздух пробивается внутрь, и сердце Эрена колотится все быстрее и быстрее, и откуда-то слышно стрекот каких-то ночных обитателей, которым не спится в такой час. Эрен смотрит на напряженную спину — крепкую, он знает, — на коротко выбритые волосы от шеи до затылка, и его так и тянет провести по этому «ёжику» рукой, опустить ладони на застывшие плечи и… — Танцевать умеешь? — спрашивает Ривай, останавливая выбор на какой-то пластинке. — Нет, — шепчет Эрен. Не сразу, немного замешкавшись. Ривай бросает на него короткий взгляд, и ухмыляется, возвращаясь к своему занятию. — Значит, будем учиться, — отвечает он. Меньше, чем через минуту, по кабинету льется тихая музыка, пробивающаясь сквозь шипение и потрескивание. Эрен не знает, что это за песня, но это что-то ужасно знакомое. Достаточно старое, годов, кажется, шестидесятых или семидесятых, но он никогда не был силен в музыке, и, быть может, Карла включала что-то похожее, либо она звучала в каком-то фильме, а может и не в одном, и она ему уже нравится, потому что идеально подобрана под его настроение. — Серьезно? — шутливо спрашивает он, чувствуя, как каждая клеточка тела действительно готова пуститься в пляс, и он сам неосознанно начинает дергаться в такт четкому ритму. Ривай поворачивается и смотрит прямо ему в глаза, снизу вверх, и Эрен видит в этом взгляде искры веселья и некоего вызова. — Еще как, — хмыкает он, подходя ближе и, черт возьми, почти игриво хватая Эрена за руки. — Есть только один способ выбить шило из твоей молодой, энергичной задницы, и это рок-н-ролл. Он показывает ему основу движений, и Эрен смеется, как сумасшедший, пытаясь попадать в ритм и не ошибаться. Он следит за четкими, отточенными движениями Ривая, и наконец все мысли вылетают из его головы. Он позволяет ему вести, как позволяет себе полностью погрузиться в происходящее. Он не думает о близости Ривая, но внутри него расползается тепло, когда они оказываются слишком близко. Не думает о том, что держит его за руки, но все равно запоминает ощущения цепких пальцев на ладонях. Он старается не смотреть в его лицо, но боковым зрением отмечает каждую улыбку, каждый смешок, каждую гримасу. Его подпрыгивающие, липнущие ко лбу черные пряди, которые тот смахивает резкими движениями тыльной стороны ладони, или же сползающий ворот футболки от постоянных прыжков, открывающий вид на поблескивающие от пота ямки возле ключиц, или движение острого кадыка. Он не думает обо всем этом сейчас, но он уверен, что эти картинки будут мучить его еще долго. Они окончательно выдыхаются через пару часов, глядя друг на друга и сильно запыхавшись. Ривай отходит к окну, призывая к себе бутылку воды и жалуется на то, что очищающее заклинание не дает никакого ощущения чистоты, но, по крайней мере, теперь ему точно не придется полночи вслушиваться в то, как Эрен дергает ногой от неугомонной энергии. Эрен согласен. Ему кажется, что он готов провалиться в сон в ту же секунду, и стоит ему об этом подумать, как дурацкие часы откуда-то из холла пробивают два часа. — Пойдем, — тихо говорит Ривай. — Здесь не из чего трансфигурироваать даже матрас, так что ночуем мы в свободных камерах.·◦•☼❁☼•◦·
Ночь проходит спокойно, если не считать того, что Эрен долго боится пошевелиться и бесконечно тонет в мыслях о том, что Ривай находится слишком близко. Он пытается разглядеть в темноте его спину, и ему это даже удается, хоть и с большим трудом, и все думает, почти без конца, о куче бессмысленной ерунды, вроде танцует ли Ривай вот также с Лорен по вечерам, как это делали они сегодня, или же как это делают его родители, когда у них появляется настроение, или же о тех моментах, когда музыка заканчивалась, замедляясь, и они останавливались, тяжело дыша и глядя друг другу в глаза. О том, сколько раз за вечер Эрену хотелось его поцеловать. Он стонет (про себя, конечно же), потому что отрицать очевидное влечение уже совершенно бессмысленно, и это кажется ему самой бесчеловечной шуткой вселенной из всех возможных, потому что Ривай почти что член семьи, и он старше на четырнадцать лет, и у него есть Лорен, кем бы она, черт возьми, ни была. Он думает о том, насколько его идиотская влюбленность заметна сейчас, и как давно она заметна в целом, и что делать, когда Ривай и сам все прекрасно увидит. В голове всплывают воспоминания из его детства, еще до того, как он поехал в Хогвартс, как парнишка, на вид не многим старше самого Эрена сейчас, приводит в их дом Микасу. Он выглядел тогда кошмарно измотанным, а Микаса была до ужаса растерянна. Эрен только спустя время узнал о том, что их родители — магглы, и это было почти феноменом — два ребенка-волшебника в одной маггловской семье. Микаса для этих людей была чем-то вроде второй попытки, потому что от Ривая они фактически отказались, когда узнали о его способностях. Но когда Мика оказалась такой-же, впали в истерику, открещиваясь от них окончательно. У Ривая не было иного выбора, кроме как просить помощи для сестры у знакомого на тот момент по работе Гриши, а самому переводиться из Лондонского аврората в маленький городок, ближе к ней. Он думает о том, что скажет Микаса, когда узнает, что он, ее названный брат, влюблен в ее настоящего брата, и стонет снова, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не начать от отчаяния колошматить подушку. И что скажут его родители, для которых Аккерманы, оба, давно стали настоящими детьми. И он пытается, правда пытается, выкинуть из головы этот вечер, как и предыдущий пикник, но у него ничерта не получается, и он засыпает только под утро, окончательно изведя себя пагубными размышлениями. — Хэй, Эрен, — зовет тихий голос где-то над его ухом, и это непривычное пробуждение, потому что его свинья-подушка обычно ужасно громкая, веселая и беспощадная. Он открывает глаза, видя над собой заспанное лицо Ривая, и все ночные мучения снова в секунду обрушиваются на его голову, и теперь он стонет вовсе не молча, а вслух, откидываясь затылком на подушку и вновь зажмуривая глаза. Ривай, благо, воспринимает это как простое нежелание просыпаться. — Давай, Йегер, Оливия принесла нам кофе и тостов. Позавтракаешь и дуй домой, спать дальше сколько влезет. Эрен лениво потягивается, собираясь с силами, и поднимается вслед за Риваем, по пути не забыв помахать рукой уже уплетающему свой завтрак Лысому Питу, глядящему на него с такой, как кажется Эрену, понимающей ухмылкой, что хочется снова включить в себе подростка и показать в ответ средний палец из чистой вредности. — Ну что, как спалось? — спрашивает Сэм, протягивая стаканчики и указывая на стол в кабинете, где возвышается пирамида из тостов. — Лучше, чем могло бы, — лениво отвечает Эрен, кивая в благодарность за завтрак. Авроры обмениваются ленивыми фразами, но он не слышит ничего, устало пережевывая свою еду, и внезапно понимает, что ему необходимо избавиться от этого чувства, как вчера Ривай избавил его от накопившегося адреналина. Он должен выложиться на полную, вложить в свое творение все чувства и эмоции, навсегда оставив их за замком от своего сердца, но сохраняя в виде трепетного воспоминания. Дома, на его столе, по-прежнему лежали эскизы первого подарка к летнему фестивалю, который он начал готовить для Жана и Микасы, но сейчас ему было необходимо переключиться на другой сюжет, а заодно и проверить, точно ли он сможет воплотить все это в жизнь. Он резко поднимается с места, чувствуя легкое головокружение, и бросает всем, что у него появилось крайне важное дело, попутно подхватывая свои вещи из разных кабинетов и уголков участка, закидывая рюкзак на плечо и прыгая в камин, махнув рукой. Кажется, его уход даже не успевают никак прокомментировать.·◦•☼❁☼•◦·
Когда он вылетает из камина, его мать готовит что-то сумасшедшее, и вокруг нее крутится волшебный поезд, балансируя с кучей тарелок со всякой всячиной, опасно расставленных по вагончикам. Карла что-то энергично напевает, и все кругом в розоватом дыму, выдуваемом из трубки маленького глиняного гоблина, раскачивающегося в кресле-качалке и периодически выкрикивающего бранные слова. Эрен понятия не имеет, чем его матери приглянулась эта мерзкая скульптура, но она ее обожала. Он кричит ей что-то вроде «Я дома, у меня важное дело, спущусь к ужину!», и, не дожидаясь ответа, взлетает вверх по лестнице, запирая за собой дверь спальни и отбрасывая рюкзак в первый попавшийся угол. Он падает за стол, мельком бросая взгляд на свои эскизы, и задвигает их в сторону, достав свежие листы и множество специальных чернильных ручек, а после хватает пергаменты для писем и посылает два письма с просьбой помочь с информацией или же намекнуть, где ее можно найти. Одно Армину, второе Ханджи. Затем, немного поразмыслив, пишет третье письмо. Зику. Приписывает к стандартному описанию задачи строчку «Когда вернешься, старый болван?» и рисует рожицу с зажмуренными глазами, высунутым языком и демонстрирующую средний палец. Ухмыляется, заворачивает все письма и вручает их Грили, открывая окно настежь и, наконец, позволяя себе остановиться на минуту и спокойно выдохнуть. У него есть немного времени на то, чтобы привести себя в порядок, так что он идет смыть с себя всю усталость прошедшей ночи, а после, освежившись и успокоившись, садится за стол, хватая ручки и чистый лист, а заодно пишет маме маленькую записку с просьбой сделать ему огромную чашку кофе, заколдовывает её в бумажную бабочку и отправляет на кухню. Он выводит резковатые линии, прорисовывая оконную раму, детали кабинета, и их, смеющихся в неуклюжем танце, напевая под нос заводные мелодии. Выбирает для этого теплые тона и сосредоточенно шепча заклинания и водя палочкой по листу, заставляя все это приходить в движение. Игрушечная команда по квиддичу приносит ему запрошенный кофе и какие-то булочки, оставляя на краю стола, но он даже не сразу замечает их, полностью увлекшись процессом. На листе бумаги они с Риваем смеются, их музыка подходит к концу, и он, отдаваясь порывам своих желаний, позволяет рисованному себе медленно приблизиться к кривоватому эскизу, нежно обхватить его лицо и податься вперед. Они замирают в поцелуе, и Эрен резко выдыхает, отмечая, через мгновение, как дрожат его руки. Он чувствует себя измотанным и выдохшимся, и это, наконец, приятное чувство. Он улыбается, глядя на свои зарисовки, сглатывает скопившийся в горле ком неосуществимых желаний, и встает из-за стола. Ему надо поспать еще немного в своей мягкой и теплой кровати, а после сделать кучу всего — затариться стеклом и глиной, и нужными цветами красок, и, скорее всего, прошерстить миллион руководств для чайников, но все потом. Сначала сон.·◦•☼❁☼•◦·
Эрен просыпается спустя пару часов от пристального взгляда трех пар огромных, пристальных глаз и рассинхронного «уханья», и прыскает от смеха, отгоняя их подальше от себя и, протирая заспанные глаза, поднимается с кровати. Гриль тут же протягивает ему лапу с коротким ответом от Армина, нацарапанном на обратной стороне его же письма. Остальных, судя по всему, его сова не застала на месте, или же им потребовалось чуть больше времени. — Привет, Зора, — улыбается Эрен большой, величественной птице своего брата, поглаживая ее по холке и отвязывая большой пергамент от лапы. — И тебе привет, пернатое чудовище. Пернатое чудовище издает какой-то странный звук, больше похожий на карканье, и крутит своими глазами в разные стороны. Это птица Ханджи и она… Явно чокнутая не меньше, чем её хозяйка. Эрен сразу вспоминает точивших на него зуб сов и думает, что Ривай был прав на счет них. Бедняге, принадлежащей Зоэ, наверняка досталось по жизни сильнее, чем сове мистера Робпла, хотя, это вполне могла быть всего лишь страсть Ханджи к таким же странным и чокнутым созданиям. Он быстро читает ответы, хмыкая и подчеркивая готовые заклинания, адреса магазинов и названия книг. Что-то в ответах пересекается, уверяя Эрена в правильном направлении, и он, в приподнятом настроении, кормит птиц совиным печеньем, прежде чем отпустить обратно к хозяевам с искренней благодарностью за помощь. Он быстро натягивает первые попавшиеся джинсовые шорты и большую, бирюзовую футболку, завязывая волосы в хвост на затылке и лезет под кровать, чтобы достать закинутые туда кеды и забраться в свой маленький тайник со сбережениями, чтобы выдернуть несколько галлеонов. В маленькой коробочке сложены колдографии, маленькие памятные штуки и прочие ужасно сентиментальные вещи, на которых он задерживает взгляд каждый раз, когда ему необходимо что-то забрать или доложить, но сейчас у него нет на это времени. он выгребает все имеющиеся в тайнике монетки себе в карман и убирает коробку обратно. Ему нет необходимости запирать ее или прятать, он знает, что в его семье все ценят личное пространство и никогда никуда не полезут без разрешения, но сам факт сокрытия добавляет тайнику таинственности и важности. Когда он спускается, Карлы в доме нет, так что он выходит в сад, чтобы ее отыскать и предупредить о своих планах, и не ошибается. Она сидит на веранде, в джинсах и лёгком бордовом свитере, закинув на соседний стул босые ноги и щурится на солнце с довольной улыбкой. — Мне надо по магазинам, мам, я не на долго. Фестиваль близко, а у меня ничерта не готово. — Он наклоняется, чтобы чмокнуть ее в щеку и она смеется, отвечая ему тем же. — Хорошо, только надень толстовку, сегодня не так уж и жарко. Эрен закатывает глаза, но после смотрит в ее ухмыляющееся лицо и поднятую бровь, и сдается, выдыхает, бросает на нее смеющийся взгляд исподлобья и довольно бурчит «Как скажете, мадам». Карла тихо посмеивается, а после достает из кармана пару галлеонов, и, подмигивая, протягивает Эрену. — На мороженное, сливочное пиво, подарки к фестивалю или как там еще нынче развлекается молодежь. — Я уже взрослый молодой человек для карманных денег, матушка, — посмеивается он, но не смея отказаться. — У меня есть время набаловать тебя до твоей первой зарплаты, маленький негодник, — смеется в ответ Карла. — И не забудь про толстовку! Он кивает в ответ, сверкая довольной улыбкой и обещает захватить ей чего-нибудь вкусного к ужину, когда хватает толстовку с вешалки и исчезает в камине.·◦•☼❁☼•◦·
Со стеклянными кубами и глиной он разбирается быстро, забегая в лавку со знакомой вывеской Все Для Юных Мастеров, и там же выискивает краски, объясняя мистеру Шемсу, у которого он частый покупатель, что он хочет сделать на этот раз. Они вместе подбирают все необходимое, и Эрен движется дальше, выслушав небольшую консультацию и пару важных советов на прощание. В книжной лавке он быстро достает письма с названиями литературы, добавляя те, что советовал ему мистер Шемс, и пробегается взглядом по новым кулинарным книгам, которые так любит его мать, пока продавец собирает его заказ. Наткнувшись на больше издание с потрясающей обложкой синего цвета, где маленькие эльфы в смешных одежках, вышитые серебряными нитками, кашеварят что-то над большим котлом, он не задумываясь добавляет его к покупкам, решая порадовать Карлу. Такой у нее еще нет, и она точно придет в восторг. Напоследок он затаривается кучей шариков мороженого разнообразных вкусов и возвращается домой почти одновременно с отцом, и его гостиная опять завалена кучей коробок с доставленным товаром. Он ставит на стол мороженное, помогая матери закончить с ужином, а после достает из кучи книг подарок и, дождавшись, когда она скинет фартук и направится к столу, подсовывает новенькое издание на ее привычное место. Глаза Карлы расширяются от восторга, и она тут же забывает обо всем, безостановочно что-то тараторя и листая страницы, и Эрен улыбается, глядя на то, как она счастлива, а Гриша тихо вздыхает, наклоняясь к нему и шепотом сетуя, что тот его опередил и он собирался вручить ей эту книгу на летний фестиваль. — Ну, теперь тебе придется импровизировать, папа, — тихо посмеивается Эрен. Он знает, что его отец шутит, и что ему не нужны особые поводы, чтобы порадовать жену. И что он будет только счастливее от того, что у нее будет еще один повод также восторженно улыбаться. — Эх, — поправляет очки Гриша, — ну теперь я просто вынужден увезти её в Италию, дабы переплюнуть тебя. — Колизей? — спрашивает Эрен, дотягиваясь до салатницы и накладывая немного овощей себе в тарелку. — Нет, его уже показывал. Там есть маленькая деревушка, спрятанная в горах. Провести туда маггла почти не реально, они сильно сокрыты от внешнего мира, но мне удалось договориться. Эрен восторженно поднимает брови, наблюдая за осторожной, смущенной улыбкой отца, и вновь изумляется тому, что подобные отношения спустя столько лет вообще возможны. Его родители — лучшее доказательство возможности бесконечной, неугасающей любви. После ужина он поднимает к себе коробки с материалами и достает кусок глины и необходимые книги с нужными заклинаниями. Он читает руководства, когда Йохан, наконец решив почтить его своим присутствием, заползает по штанине на его колени и тихо лает на глинянныей шар. — Думаешь, стоит перейти к практике? — спрашивает Эрен, пытаясь почесать миниатюрного щенка за ушком. — Чтож, думаю ты прав. Он достает палочку, сосредотачиваясь на образах, глядя на собственные наброски и представляет себе в деталях, как должны выглядеть его фигурки. Когда он начинает плавные движения палочкой, она загорается синеватым светом, окутывая глину сиянием, и он произносит заклинание наблюдая за тем, как неровный кусок приобретает узнаваемые формы. Результат не кажется ему идеальным, но в этом тоже есть свой шарм. Он довольно растягивает губы в улыбке, чувствуя предвкушение и волнующее напряжение внизу живота, и бросает победный взгляд на Йохана, радостно высунувшего язык и машущего хвостом. — Процесс начался, — шепчет Эрен, призывая тонкие кисти и необходимые краски, чтобы придать серости те самые тона, что передали бы атмосферу уюта той ночи. Он работает допоздна, пока сонливость не начинает сказываться на работе, и в итоге все же откладывает дела, ложась спать. Неподвижные фигуры на его столе почти раскрашены, будильник заколдован на раннее утро, Гриль тихо "ухает" на жердочке, а Йохан, свернувшись клубочком, спит на подушке, прижавшись к его затылку. Эрену снится звездная ночь, заводные ритмы, капельки пота на лбу, ямки возле ключиц и острые, бледные локти. Утром он готов биться головой о стену до тех пор, пока та не станет пустой как после обливиэйта.·◦•☼❁☼•◦·
