День восьмой
6 июня 2022 г., 09:00
В который Эрен получает свое первое серьезное дело и окончательно летит с катушек от нежности
— Может, ты наконец сбросишь с себя всю одежду и позволишь мне полюбоваться твоим стройным телом? — спрашивает зеркало, пока он пялится в него, крутя головой и разглядывая синяки под глазами, и Эрен тихо хрипит, хотя это больше напоминает отчаянный визг на гране истерики. — Как тебя, черт возьми, перенастраивать? — бубнит он, рассматривая металлическую раму по периметру, будто она даст ему ответ, но в итоге сдается и, плюнув на это дело, спускается к завтраку. — У вас ужасное чувство юмора, — упрекает он вслух, падая на стул и придвигая ближе свою тарелку. Гриша прячет сдерживаемую улыбку за газетой, а Карла смотрит в стол, пытаясь контролировать губы, но ее выдают трясущиеся плечи. — Я серьезно, это просто кошмарно. Не знаю, что это за режим, но оно ко мне приставало. Карла наконец перестает сдерживаться и начинает хохотать уже в голос. — Мы просто подумали, что тебе довольно одиноко без партнера и во всех этих, — она показывает рукой в воздухе нечто неопределенное, смешно выпучивая глаза и гримасничая, — дом-работа-учеба. Получить пару комплиментов от зеркала не так уж плохо. Эрен делает самое скептичное лицо из возможных. — Оно сказало, что желает поглазеть на меня без одежды, — рапортует он, делая глоток кофе и старается не менять выражения лица, когда его мать снова еле сдерживается от разрывающего её смеха. — Возможно, мы перестарались, — выдавливает она, все же чудом сдержавшись. — Кстати, Зик вернется на этой неделе, — говорит Гриша, и Эрен тут же забывает, о чем они говорили до этого, хоть и понимает краем сознания, что отец намеренно переводит тему. — Оу, — выдавливает Эрен. — Он сказал, когда именно? — Нет, пока не понимает, но точно до фестиваля, — улыбается Карла, и Эрен ничего не может с собой поделать, расплываясь в ответной улыбке. Он быстро доедает свой завтрак, привычно чмокает родителей в щеки перед уходом и убирает ланч в рюкзак, где уже упакованы учебники и пособия, которые он надеется почитать в свободное время. — Пожалуйста, сделайте что-нибудь с зеркалом до моего возвращения, или я больше никогда не буду принимать душ, — говорит он перед тем, как выйти из дома. Времени у него достаточно, так что он направляется пешком, наслаждаясь шумом резвящейся детворы на участках, проезжающих мимо машин и велосипедов, и радуясь солнечному дню. Он вообще любит гулять пешком, но сейчас, чем дальше идет, тем сильнее понимает, что это была плохая идея несмотря на все великолепие дня, потому что в пути у него есть слишком много времени на размышления, а все размышления в последние дни скатываются исключительно в одном направлении, и это ужасно, потому что когда он доползает до участка, от хорошего настроения не остается и следа, и он размазан в сопли тоской и идиотской жалостью к себе. — Эрен! — Он поворачивается на окрик и видит догоняющую его Петру, и это означает, что он дошел до участка раньше обычного, потому что обычно она уже внутри, когда он появляется. Он выдавливает улыбку, позволяя догнать себя, и они мило болтают ни о чем оставшиеся минуты пути. Петра отворяет дверь в участок, проскальзывая за свой стол и хватая стикеры. «Те самые», — узнает Эрен, с интересом наблюдая за тем, как она сосредоточенно хмурит брови, а после улыбается, выводя буквы и с заговорщически игривой улыбкой пробегает в их кабинет, снимая предыдущий стикер и клея новый. На обратном пути она подмигивает Эрену и скидывает кроссовки, привычно меняя их на каблуки. Эрен заходит внутрь, скидывая рюкзак на стол и подходит к пустой доске. В правом нижнем углу со стикера на него смотрит подмигивающий смайлик, и надпись «не попробуешь — не узнаешь». Он пожимает плечами, будто бумага и впрямь требовала от него ответа, и возвращается к своему столу как раз в тот момент, когда дверь отворяется, впуская Ривая. Тот проходит внутрь, ставит перед Эреном стаканчик с кофе и с громким вздохом падает на стул, на секунду задерживая взгляд на стикере и закатывая глаза. — Я сел за стойку и отследил каждое движение, — вместо приветствия говорит он, кивая на стаканы. — И не заметил ничего необычного. — Это значит, что ты оставишь эту глупую затею и смиришься с тем, что это просто кофе? — улыбается Эрен. — Конечно нет, — хмурится Ривай, что-то замечая под столом и наклоняясь. — Это значит, что он делает что-то на той стадии, которую не так просто отследить. С зернами или, может, с кружками и стаканчиками. Голос доносится снизу, и Эрен выглядывает из-за стола, что бы посмотреть, что там происходит, и застывает. — Это… стой, что? — глупо бубнит он, наблюдая за поднятой штаниной и тонкими пальцами, перевязывающими потуже шнуровку на неизменных берцах. Пожалуй, единственном атрибуте формы, который Ривай носил. — Я сказал, что он, возможно, что-то делает со стаканчиками. Руны, заклинания, намазывает зелья на дно, черт его… Эрен? Ты завис? — спрашивает Ривай, хмуря брови и вглядываясь в его лицо. — Это… — заторможено мямлит Эрен в ответ. — Это что, авокадо? Ты в желтых носках с авокадо. Ривай хмурит брови, бросая взгляд на свою ногу, и переводит его обратно на Эрена. — Что не так с моими носками? — спрашивает он, пытаясь перехватить взгляд Эрена, и тот наконец отмирает. — На них улыбающиеся авокадо, — отвечает он, хлопая ресницами. — И они желтые. — И? — И одно из них, я уверен, игриво подмигнуло мне. Лицо Ривая искажается в гримасе, которую сложно интерпретировать иначе, чем смешливое «да ладно?» и хмыкает, встряхивая головой так, будто этого диалога не было. — Сосредоточься на стаканах, — говорит он, одергивая джинсы обратно и поправляя ремни портупеи, обтягивающие торс в белой, как всегда идеально выглаженной рубашке, и Эрен следит за движениями его рук, думая о том, что уже никогда не сможет сосредоточиться ни на чем ином, и уж тем более на конспирологических теориях о заколдованных стаканах.·◦•☼❁☼•◦·
Неожиданность сваливается на них в тот момент, когда они никак не ожидают никакого подвоха и спокойно поглощают обед, который Карла молча начала делать на двоих. Эрен пытается разобраться в сложностях заклинаний по заключению предметов в готовое стекло и до него почти доходит, как ему применить все это на практике в своем случае, но внезапный звук вспыхивающего пламя в камине заставляет его отложить пособие. Петра о чем-то тихо переговаривается с посетителем, и Эрен с Риваем замирают в попытках разобрать хоть один звук, но безуспешно, и тогда в проходе появляется человек, готовый унять их любопытство. — У нас кража, — говорит Петра, из-за плеча высоко, седоволосого мужчины, держащего в руках шляпу и поочередно кивающего им в знак приветствия. — Что, прям настоящая кража? — Не успевает сдержать своего удивления Эрен, попутно скидывая ноги со стола и краснея от того, в каком состоянии их застал пострадавший. Ривай чинно здоровается, извиняется и кивает мужчине на стул, попутно взмахивая палочкой и устраняя все следы их откровенного безделья. — Прямо настоящая кража, — издает смешок мужчина, протягивая Эрену руку, и приветливо улыбаясь. — Мое имя Томас. Томас Чет. Я переехал к вам всего две недели назад. — Новые район? — заинтересованно спрашивает Ривай, также отвечая на рукопожатие и призывая себе заколдованное перо, документирующее диалог. Эрен закрывает дверь, обеспечивая тишину в кабинете, и осторожно сгребает все свои конспекты в ящик. — Да, да, чудесное место для такого старика, как я, — продолжает улыбаться Том. Эрен отмечает его весьма стильный вид и, вполне очевидно, дорогую одежду, что выдает в мистере Чете довольно богатого человека. Они спокойно задают вопросы, выясняя все детали преступления, на которые Томас охотно отвечает, и, доведя процедуру до конца, просят его подождать возле камина. Стоит двери захлопнуться за его спиной, Ривай с серьезным видом поднимается с места, пристегивая к своей портупее все необходимое для осмотра и сбора улик и места преступления, после чего, окончательно введя Эрена в ступор, накидывает аврорскую мантию. Она тускло-красного цвета, напичканная защитными свойствами под завязку, и Ривай заклинанием крепит ее к ремням портупеи, поправляя капюшон и оставляя белую полоску рубашки по центру. И Эрен вынужден признать, что в полном обмундировании тот выглядит… Угрожающе. И соблазнительно. И от этих мыслей хочется кричать, и Эрен надеется на то, что громкий и уверенный грохот берц к выходу заглушает его тихий, жалобный скулеж.·◦•☼❁☼•◦·
Эрен стоит в стороне и наблюдает. На самом деле, он бы с большим удовольствием за это время сгонял за кофе, но Ривай сказал ему наблюдать за работой, так что он тихо и смиренно торчит в углу, пока предмет его воздыханий медленно и молча оглядывается по сторонам, стараясь не пропустить ни одной детали. Дом подсвечен чарами, выявляющими малейшие следы чужого присутствия, как и чужой магии, но их практически нет. Как и нет толкового мотива преступления, потому что действовали здесь явно не из желания поживиться чужим добром, хоть и старательно пытались выдать этот акт вандализма именно за грабеж. Когда Ривай заканчивает сосредоточенно водить палочкой, у них имеется всего одна улика: едва уловимый хвост чужой магии после аппарации, слишком слабый, чтобы отследить перемещение. Они осторожно запечатывают данные, добытые при помощи чар, упаковывают в шар заклинание диагностики, с помощью которого после можно будет восстановить место преступления без необходимости тревожить мистера Чета лишний раз, и прощаются с ним, возвращаясь в офис. — Что думаешь? — Спрашивает Эрен, когда Ривай сбрасывает с себя мантию и устало падает за стол, хватая в руки стенограмму их беседы с Томасом и его заявление с перечнем украденного. — Что это какая-то херня, — тихо отвечает Ривай, сосредоточенно перечитывая пергаменты. — скажи Петре, чтобы передала магический след в Лондон. Пусть попытаются установить палочку, из которой было выпущено заклинание. Хотя бы дерево и сердцевину. Эрен молча кивает, хватая улики и передавая поручение Петре, и он рад бы разделить с Риваем его сосредоточенную работу и напряжение, но на самом деле почти подпрыгивает от долгожданного настоящего дела, и Ривай, который выглядит вот так, ни капли не улучшает ситуацию, потому что Эрену кажется, что он в одном из этих идиотских детективных романов про авроров, что так любят девчонки, и Ривай в нем — мрачный главный герой, в которого просто невозможно не влюбиться. И это все одновременно прекрасно и ужасно, потому что так не должно быть. Он не должен чувствовать подобного, точно не к Риваю, и не должен радоваться чужому горю, пусть даже мистер Чет и не выглядит ужасно расстроенным. — Преступник не тронул то, что можно было бы сбагрить в Лютном за пару минут, но украл вещи, которые невозможно перепродать и не спалиться на этом, — ворчит Ривай. — Новичок? — предполагает Эрен. — Не исключено. Но в чем мотив? Он только купил дом, здесь у него и знакомых-то еще нет. — И до этого он жил за границей несколько лет, — поддакивает Эрен. — Фин! — зовет Ривай, и Эльф с хлопком появляется возле него, кивая в приветствии. — Разузнай через своих, что говорят о мистере Чете. Он чистокровный, быть может, умолчал о каким-нибудь семейных артефактах. — Конечно, — кивает эльф, также быстро исчезая. — Ривай быстро оглядывается на часы, а после смотрит на почтовый лоток за окном и его губы трогает короткая, быстро исчезнувшая улыбка. — Тебе послание от мистера Робпла. Хоть что-то в этом мире понятно и стабильно. Эрен смотрит на перевязанный красным бархатом пергамент и тихо вздыхает. — Если бы нам и впрямь было хоть на дюйм понятнее поведение мистера Робпла, подобные дела мы бы щелкали как орехи, — говорит он, поднимаясь и вытаскивая гневную тираду с очередным приступом сумасшествия.·◦•☼❁☼•◦·
— Прогуляемся? — зовет Ривай, выключая свет в кабинете и двигаясь к двери. — Ты же любишь летние ночи. Эрен сглатывает, отбрасывая все идиотские мысли прочь и коротко кивает, хватая рюкзак и догоняя его уже на улице. — Тебя разве не ждут дома? — спрашивает он, упорно глядя вперед себя и стараясь говорить как можно более небрежно. Ривай отвечает тихо и с озорной улыбкой. Эрен этого не видит, но чувствует в голосе, и он знает его достаточно давно, чтобы прекрасно знать, как он выглядит в такие моменты. — Не думаю, что Лори умрет от одиночества, если я задержусь на полчаса. — Негодяй, — выдавливает их себя смех Эрен, хоть ему и не капли не смешно. Эти чувства ему ни капли не в радость, они тяготят, и ему очень хочется, чтобы все было как раньше. Раньше подобные прогулки его ни капли бы не смутили, и он бы просто говорил обо всем на свете, обсуждал новое дело, рассказывал бы ему про свое глупое зеркало или как отец на днях чуть не раздавил Йохана, в спешке собираясь на работу, а сейчас все было не так. В воздухе висело напряжение, внутренности скручивало, а каждое вырвавшееся слово ощущалось позорным выкриком на фоне стрессового состояния, за которое было стыдно, будто он больше не управлял своим телом, головой, языком, стоило ему оказаться рядом без отвлекающих факторов вроде работы. — Я думаю взять ее на ближайшие посиделки, как думаешь? — Тихо говорит Ривай. — Познакомлю наконец. Она ужасно любопытная и, наверное, ей стоило бы знать, чья сова ошивается в моей комнате круглый год. Эрен чувствует, как замирает сердце, будто его пронзили острой иглой, и его почти захлестывает паника, потому что ему вообще-то тоже любопытно, кто сумел завоевать сердце Ривая, как она выглядит, чем занимается, и он ее уже ненавидит, хоть у него и нет на это объективных причин, но он знает, что облажается, когда они встретятся. Что несомненно подметит в ней всевозможные минусы и его лицо и поведение выдадут его с головой, и она, скорее всего, догадается в чем тут дело. Вообще, он всегда был уверен, что идеальной парой для Ривая был бы кто-то вроде Оливии. Кто-то такой же дерзкий, грубоватый, помешанный на работе и восхищающий одним своим видом. — Конечно, почему нет, — говорит Эрен, стараясь изо всех сил, чтобы его голос не дрожал, и пытается выкинуть из головы внезапно растекающуюся мрачным удовольствием мысль, что вполне возможно Лори ревнует Ривая к нему из-за их не прекращавшейся годами переписки в те периоды, когда он уезжал на учебу. Что у нее есть повод считать, будто у него с Риваем слишком близкие отношения. — Надеюсь, ее не смутит наша бешеная компания. — Не беспокойся, — снова улыбается Ривай, останавливаясь на месте. — Рискну предположить, что Сашины кулинарные шедевры намертво затмят собой все остальное. Одолжишь мне свитер? — Что? — глупо моргает Эрен, глядя на то, как Ривай трет себя по плечу, явно замерзая в одной рубашке. К ночи на улице похолодало, и там, где из-за сгиба в локте рубашка оголила часть руки Ривая, Эрен замечает мурашки и вставшие дыбом волоски. — Свитер. Карла всегда кладет тебе свитер, если обещают похолодание. Эрен изумленно поднимает брови. Его не удивляет, что Ривай может знать о подобном, но немного поражает тот факт, что он умудряется держать такие мелочи в голове. В рюкзаке действительно сложен мягкий серый свитер, и он молча протягивает его, наблюдая за тем, как Ривая быстро натягивает его на голову. Это свитер Эрена, и он однозначно ему великоват, так что сидит слишком свободно, и эта картина кажется ему настолько умилительной, что Эрен чувствует, что от переизбытка чувств скоро разольется глупой плачущей лужей, потому что теплый свет фонаря падает прямо на Ривая, и он в его долбаном свитере, ежится, придерживая манжеты пальцами и, отводя взгляд в сторону, говорит «спасибо» с таким смущенным видом… — Может, зайдешь на ужин? — выпаливает Эрен раньше, чем успевает обдумать эту мысль. Ривай немного теряется, но после пожимает плечами, молча делая шаг к его дому. — Надеюсь, Зика там нет, — говорит он, оглядываясь на звездное небо. — Нет, — улыбается Эрен. — Но перед фестивалям приедет. Ты же придешь? — Долбанный семейный ужин, — бубнит Ривай. — Как будто у меня есть выбор. Эрен залетает в квартиру, громко крикнув «я дома!», и скидывает рюкзак в угол, подлетая к матери, вновь что-то колдующей над плитой и чмокая в щеку. — Ривай останется у нас на ужин, — говорит он, утягивая из-под ее носа маленькую помидорку черри и довольно щерится в ответ на ее недовольно скривившиеся губы и легкий удар по ладони. Из прихожей доносится тихое тявканье, и он оборачивается, когда Ривай опускается на корточки, поднимая Йохана с пола и улыбаясь, прежде чем войти в кухню, держа щенка на руках и почесывая ему за ушком. Где-то на периферии Карла разворачивается, бросая Риваю приветствие и расплываясь в доброй улыбке, но Эрен с трудом может делать хоть что-то, потому что это слишком мило, и Ривай все еще в его свитере, и он не в состоянии отвести от него взгляда. Он гулко сглатывает, чувствуя, как краснеет, когда Ривай поднимает на него глаза и, черт, наверняка все подмечает, и Эрен думает о том, что было бы неплохо провалиться в ад прямо с этого места, но Карла спасает ситуацию, пихая ему салатницу в руки с брошенной между делом просьбой о помощи в сервировке стола. Эрен глупо кивает, пряча взгляд и быстро сбегает, пользуясь возможностью. — Как дела на работе, дорогой? — спрашивает Карла, снова стоя к ним спиной и бойко работая ножом. — Все спокойно, спасибо, — коротко улыбается Ривай, после чего вновь переводит взгляд на Эрена, пересаживая Йохана на плечо и направляясь ближе к Карле, молча доставая посуду и перебрасываясь с ней короткими фразами. И это всегда было обычной картиной, все это — привычное течение их жизни, и Эрену совершенно не нравится то, какие эмоции это начало вызывать. Потому что он не может не представлять себя на месте Карлы, и нежные объятия сзади вместо светских бесед, и поцелуев куда-то в плечо, пока у него заняты обе руки и он не может ни ответить, ни сопротивляться, и… — Всем добрый вечер, — басит голос Гриши из гостиной. — О, Ривай, рад видеть. Давненько ты к нам не заглядывал. Эрен осторожно набирает воздух в легкие, искренне жалея о том, что предложил зайти, потому что видеть эти практически семейную идиллию — настоящая пытка. Ему бы хотелось, чтобы все было также, конечно же, но он не может избавиться от фантазий о том, как они вместе приходят на ужин к его родителям, и те смотрят на Ривая не как на их взрослого ребенка, а как на его… кого? Возлюбленного? Жениха? Эрен тихо ударяется лбом об стол, безуспешно стараясь остановить поток мыслей и пережить этот вечер. Завтра будет новый день. У них новое дело. И ему необходимо до конца разобраться с теми заклинаниями и завершить свой первый стеклянный куб, потому что фестиваль уже скоро, а он толком не приступил к подаркам.·◦•☼❁☼•◦·
