Summertime Sadness

В который Эрен знакомится с Лори

      Новый день приносит ему ужасную погоду, сочувственные замечания зеркала и еще один ограбленный дом, так что настроение на гране нервного срыва, и тот факт, что Ривай появился на работе все также в его свитере, не делает ситуацию ни капли легче.      Её не спасала даже Петра со странными кубиками, на вкус напоминающими огурцы, намазанные медом, смешная шапка в виде головы енота на новой потерпевшей и стикер с надписью «Счастье где-то рядом». Эрен смотрит на него весь день и правда пытается не позволять мыслям утекать в сторону того самого счастья, что и впрямь настолько рядом, как давно он начал считать его счастьем, что именно означает это счастье и счастьем ли на самом деле является.       — Можем включить музыку, — под вечер предлагает Ривай, не сводя с него настороженного взгляда, и Эрен понимает, что даже не пытался «держать лицо» и весь день ходил с совершенно потерянной миной, что со стороны наверняка выглядело если не подозрительно, то как минимум интригующе. И это действительно проблема, потому что если Ривай решит задать вопрос, то Эрену придется либо отнекиваться, либо врать, но и то и другое сильно разочарует Ривая, потому что Эрен никогда ничего от него не скрывал. Он мог чего-то не рассказывать, но на прямые вопросы всегда отвечал, и их переписки содержат столько его нытья, что простое «всё в порядке» легко даст Риваю повод считать, что между ними все не так хорошо, как прежде.       — Да, наверное, — задумчиво тянет Эрен, вслушиваясь в стук капель и бушующий ветер за окном. Погода и впрямь сильно испортилась.       Ривай смотрит на него еще какое-то время, но после молча поднимается и ставит пластинку. На этот раз что-то из классики — тихое и умиротворяющее, и Эрен поражается тому, насколько хорошо Ривай чувствует его настроение. Они расходятся через пару часов молчаливого перелистывания страниц под тоскливые мотивы и запах свежести после дождя, и Эрен тихо прощается, отправляясь к себе и решив, что не в том состоянии, чтобы съесть хоть что-то.       Он поднимается в комнату, глядя на свой стол, и тихо вздыхает. Краска высохла, и он быстро стягивает с себя уличные вещи, задумчиво наблюдая за своим творением, а после плюхается в кресло, достав палочку и вновь копошась в листах с выписанными заклинаниями. Их не достаточно для создания подобных механизмов, так что он аккуратно выписывает нужные руны по рекомендации Ханджи, что занимает немало времени, а после отпускает все лишние мысли, закрывая глаза и возвращаясь в тот день, четко восстанавливая в голове картину их танца, пытаясь вспомнить ту атмосферу и свои чувства, а после повторяет сложные движения из пособия, продиктовывая заклинание. Глиняные фигурки окутываются теплым, едва заметным свечением, а после одна из них хватает другую за руки, растягивая губы в улыбке, такой знакомой и будоражащей, и пускается в заводной танец. И Эрен улыбается, против своей воли, чувствуя, как сосет под ложечкой, а губы непроизвольно дрожат. Он отворачивается, смаргивая подступившие чувства, сглатывая вставший в горле ком и тянется в коробку за одним из стеклянных кубов.        Результат получается не идеальным, и то, что должно быть чисто-прозрачным, оказывается мутноватым, с небольшими трещинками и потертостями, но лишь добавляет атмосферности. Окно внутри куба раскрыто нараспашку, и если подобрать нужный угол, через него видно звездное небо и покачивающуюся листву деревьев под точечным желтым светом фонарей, а они смеются, сбиваясь с ритма и наступая друг другу на ноги. И с какой бы стороны куба не посмотреть, тебе открывается вид на пустынный кабинет знакомого участка и царящее в нем веселье, разрывающее ночную тишину. Эрен произносит еще одно заклинание, активирующее руны, и куб поднимается в воздух, зажигая над головами глиняных фигурок маленький огонёк света и превращая его в нечто вроде ночника. Он крутится, медленно, открывая взгляду новые грани, но даже сквозь веселье чувствуется то состояние грусти и тоски, и Эрен запоздало думает, что не стоило делать работу сейчас, в его состоянии, потому что оно явно примешалось к воспоминанию и повлияло на конечный результат, но, к счастью, это был его куб, и только его. И никто никогда не увидит его, а ему самому такой итог нравится даже больше, потому что отражает не только один момент из жизни, и все связанные с ним в последнее время эмоции.       Он думает, что надо бы добавить к нему музыки, чтобы та тихо и хрипло доносилась изнутри, но для этого нужно прошерстить еще не мало литературы, и он не подумал об этом сразу. На глаза бросаются эскизы, которые он рисовал, и, в странном порыве, он хватает новый лист, набрасывая очертания широкого свитера, натянутого на пальцы и торчащего ворота рубашки. Он рисует его на берегу залива, сидящим в привычных темных джинсах, облокотившись на одно колено, а вторую ногу поджав под себя. И порывы ветра сдувают пряди волос с лица. А после стирает часть ноги и перерисовывает, потому что между темной, прилегающей к ноге части черной ткани и берцем должна идти узкая полоска торчащего желтого носка и дурацким подмигивающим авокадо.       Так проще. Проще не думать обо всем этом, прокручивая печальный расклад или же мечты, которым сбыться не суждено, а просто давать волю рукам, сосредоточенно работая над тем, чтобы вылить мысли на бумагу, минуя их многочасовое пережевывание.       Он отбрасывает карандаши и краски почти к двум часам ночи, трет лицо руками и, не позволяя себе бросить больше ни единого взгляда на собственные работы, плетется вниз, чтобы попытаться отыскать хоть что-нибудь съестное. Конечно же на столе заботливо оставлена его порция, и Эрен позволяет себе просто утащить ее в свою комнату, за что утром очевидно получит нагоняй от матери.       Он спешно открывает дверь, левитируя тарелку к столу, но замечает на нём свою сову, внимательно разглядывающую рисунки. Он усмехается, когда Гриль переводит на него взгляд своих огромных, умных глаз и издает вопросительное «уху», наклонив при этом голову.       — Что, думаешь, что я спятил? — Спрашивает Эрен, облокачиваясь на край стола и глядя на творческий беспорядок сверху вниз, перехватывая тарелку и вилку в руки. — Должно быть, так и есть.       Гриль тихо шаркает по столу, ворча что-то еще, а после подлетает вверх, хватая своими когтистыми лапами перо, заброшенное на полку, и опускается обратно на стол, выжидательно глядя Эрену в глаза.       — Что, — хмурится он, пережевывая кусок мяса и цепляя еще один на вилку. — Предлагаешь мне излить все в письме?       — Ху-ху, ху, — ухает Гриль и Эрен закатывает глаза.       — Не все так просто, пернатый ты черт, — сочувственно улыбается он. Сочувствие, конечно же, направленно на него самого, а вовсе не на пытающуюся помочь слишком уж умную птицу. Мысль о том, что это был укол жалости к себе, больно вгрызается в мозг и оседает там крайне неприятным осадком. Эрен закрывает глаза и выдыхает. Эрен хватает протянутое перо. Действительно, если ему уже ничто не помогает, а прежнего общения не хватает катастрофически, потому что он не может расслабиться ни на секунду в присутствии Ривая, есть отличный способ общения, исключающий то самое близкое присутствие.       «Привет», — пишет он, отставив тарелку и сосредоточенно глядя на бумагу. Мысль не идет, и кончик пера оказывается привычно прикусан зубами. «Ты не мог бы сказать конкретные названия композиций, под которые мы тогда танцевали?» — что за чушь, боже.

      «Не думал, честно говоря, что ты такой знаток маггловской музыки и танцев, но это очень круто. Где ты, черт возьми, танцевал рок-н-рол? Думаю, мне стоит поучиться у тебя еще, если ты не против. И, может, ты хорош еще в каких-то танцах? Сальса? Бачата? Танго? Ахах, прости за любопытство, но это правда неожиданно. Я никогда особо не интересовался музыкой, но те композиции, что ты ставишь, да еще и маггловский винил… В общем, интригующе. Надеюсь, я не напугаю тебя ночной совой, а Лорен не закатит скандал, путая меня с любовницей :) Просто… Стало невыносимо тоскливо.

            Думаю, это все чертов дождь, он всегда так влияет на настроение. И мне никак не уснуть. В последние дни снится совсем не то, что хотелось бы видеть, и плюс нервы перед экзаменами, и… В общем, не суть. Не знаю, зачем я пишу тебе, если ты буквально в паре кварталов и мы виделись несколько часов назад, но моя глупая сова, судя по всему, захотела либо повидаться с тобой, либо насладиться свежим воздухом, так что вини во всем её.

      Надеюсь, ты не завалишься к нам, чтобы швырнуть в меня парочкой круцио за то, что разбудил. Можешь не отвечать, просто… Считай это внезапным порывом выговориться.

Эрен.»

      Он отправляет письмо раньше, чем успевает передумать, и идет в душ, чтобы наконец смыть с себя этот день. Зеркало бубнит про его ужасно скорбный вид, и на этот раз у Эрена не хватает сил ни на заклинания, ни на глупые споры с предметами. Он моется быстро, пытаясь взбодриться, и, выползая, натягивает мягкие домашние спортивки прямо на не до конца высохшее тело, после чего выходит обратно в комнату, стараясь тщательно высушить волосы полотенцем, и замирает, потому что в дверь его комнаты раздается осторожный тихий стук.       Он открывает испуганно, почти не дыша, и там действительно Ривай, и он хмурит брови, оглядывая Эрена, но не зло, а скорее обеспокоенно, после чего как-то слишком резко переводя взгляд на дверной косяк. — Надень что-нибудь и пойдем. — говорит он тоном, не терпящим возражений, и до Эрена только после этого доходит, что он он все еще мокрый после душа, и так и не накинул футболку. Он краснеет, спешно кивая и отходя внутрь комнаты, чтобы отыскать в шкафу хоть что-нибудь, и через минуту снова появляется в проходе. Ривай тут же направляется обратно вниз, к камину, и утаскивает Эрена к себе домой.

·◦•☼❁☼•◦·

      — Эм… — Тянет Эрен, выползая из камина в тускло освещенную комнату, похожую скорее на кабинет. — Я точно не помешаю? Ты мог бы придушить меня в моей же комнате, знаешь, меньше заморочек с трупом.       Ривай издает неопределенный смешок где-то на середине его фразы и тихо скрывает его за кашлем, сохраняя на губах осторожную улыбку. Он проходит вперед, отворяя одну из двух дверей, и Эрен наконец замечает, что тот все еще в его свитере, но теперь уже без рубашки, а рукава закатаны до локтей, и вместо привычных джинсов на нем домашние серые штаны и, господи боже, теплые носки с узором светящейся радуги.             Эрен заторможено плетется следом, выходя на небольшую кухню, где Ривай заползает за островок и начинает медленно шерстить шкафчики, что-то выуживая и гремя чашками.       — Отвечая на твои вопросы, — говорит он не оборачиваясь и позволяя Эрену сверлить себя взглядом. — Все началось с того, что я не хотел танцевать гребаный вальс на святочном балу.       — О-о-о нет, — растянуто восклицает Эрен, предвкушая веселую историю.       — О, да, — ухмыляется Ривай. — Я был тем еще бунтарем. Я был просто обязан вывести всех этих снобов из себя.       — Святой Мерлин, неужели нашлась девчонка, готовая пойти на подобное? — смеется Эрен, представляя себе лица преподавателей.       — Нет, — тихо отвечает Ривай, наконец оборачиваясь и ставя перед Эреном большую кружку какао с маршмеллоу и забираясь на стул напротив, по-домашнему закинув ногу под себя и снимая с колена какие-то невидимые ворсинки. — Еще веселее. Я нашел парня, который согласился пойти на это. Можешь представить себе адский, непрекращающийся хохот Ханджи в немом молчании зала?       Эрен чувствует, как сердце пропускает удар, потому что Ривай поднимает на него глаза, и его взгляд хитрый, смеющийся, и в уголках его глаз собираются маленькие, едва заметные морщинки, и он только что сказал, что на святочном балу был с парнем, и это само по себе может не говорить ни о чем, но даже сам Эрен никогда не таскал на публичные мероприятия парней, хотя, скорее всего, вся школа прекрасно знала о его ориентации, и он никогда ее не стеснялся. «Наверное, не стеснялся», — предательски добавляет мозг, потому что осознание факта о святочном бале явно противоречило этому утверждению.        — Полагаю, от инфаркта никто не умер, раз тебе удалось доучиться, — отвечает Эрен, стараясь закрыться кружкой, когда делает первый глоток.       — Нет, даже скандала чудом удалось избежать. А дальше я слишком увлекся, познакомившись с джазом и блюзом, но танцы на этом закончились. И прекрати считать, что я способен замучить кого-либо круциатусом. Не все слизеринцы так ужасны.       — Я знаю, — улыбается Эрен. — Но ты же не устаешь кидать мне это пренебрежительное «типичный гриффиндорец».       — Традиции сильнее меня, — пытается сохранить серьезное лицо Ривай, но ухмылка все равно пробивается. — Так что за сны, расскажешь?       Эрен понимает, что вот эти строки в письме явно были лишними, потому что совершенно точно не сможет сказать Риваю, что во снах они валяются на диване, глядя в потолок, и Эрен забирается пальцами под его футболку, оглаживая мышцы и наслаждаясь тем, как Ривай, издавая довольные, хриплые стоны, утыкается носом ему в шею. Или же как он подсыпает яд Лорен. Ох, вот же дерьмо. Лорен! Эрен вспоминает про существование Лорен и, предположительно, её существование прямо здесь и прямо сейчас.       — Ничего определенного, просто разные неприятные воспоминания, — отмахивается он, быстро переводя тему. — А где Лорен? Я точно вам не помешал своим визитом?       Ривай поднимает на него взгляд и медленно, так чертовски медленно расплывается в улыбке, и в глазах явно плещутся смешинки, но взгляд такой неопределённый — то ли смущенный, то ли виноватый, то ли все вместе. Такой взгляд бывает у Конни, когда он сотворил какую-нибудь херню, и ему вроде и смешно, и немного совестливо, но не то, чтобы он чувствовал вину. Обычно за ним следует раскаяние, хохот и «прости, Эрен, но это очень смешно».       — Подожди здесь, — наконец говорит Ривай, исчезая за дверью, и через пару минут возвращается, неся на руках что-то… Что-то странное. — Познакомься, — говорит он, невинно поджимая губы. — Это Лори. Лори, это Эрен.       Эрен смотрит. Эрен смотрит то на Лори, то на Ривая, прячущего свой смеющийся взгляд где-то в районе напольной плитки, потому что Лори — слониха. Маленький, карликовый слон. С большими ушами и хоботом, и она черного цвета с какими-то белыми пятнами. И сонно смотрит прямо на него. Слониха. Слониха по имени Лори, с которой Ривай готовит вечерами ужин и смотрит сериалы. Эрен переводит взгляд обратно на Ривая, и очень надеется, что его желание раскромсать его на кусочки не слишком явно отражается на лице.       — Приятно познакомиться, Лорен, — говорит Эрен, по-прежнему глядя на Ривая.       — Ты так мило переживал, что я просто не смог удержаться, — улыбается тот, осторожно гладя слониху по голове. — Я взял ее не так давно и просто забыл сказать. У тебя год заканчивался, как-то… Не пришлось к слову.       — Я не переживал, — возражает Эрен, в очередной раз залипнув на ямочку на щеке и зажатый в зубах краешек нижней губы, и, боже мой, он все это время ревновал к домашнему питомцу, и ни одна сволочь ему ничего не сказала, и, о да, он убьет Петру.       Ривай дергает бровью, бросая на него насмешливый взгляд.       — Как скажешь, — говорит он. — Останешься на ночь? Думаю, Лори не будет возражать, если к нашим с ее привычным «смотреть в экран пока не вырубимся» прибавится еще один зритель, страдающей бессонницей.       Эрен только кивает, потому что перспектива вырисовывается чертовски пугающая. Настолько, что вымолвить хоть слово просто невозможно. Он следует за Риваем по дому, пока не натыкается на большую кровать, в спальне, освещенной только тусклым светом экрана телевизора. Ривай плюхается, хватая в руки пульт и поправляя подушку, и кидает на Эрена вопросительный взгляд, пока тот не заваливается рядом. Лорен забирается в свою лежанку рядом с головой Ривая, и тот периодически бросает ей какие-то комментарии, поглаживая ухо рукой, закинутой за голову. Они обсуждают глупые моменты неизвестных фильмов, просматриваемых не с начала, и шутят глупые шутки, и Эрену даже удается расслабиться, несмотря на всю сложившуюся ситуацию. Определенно, далекую от нормальной и привычной. И, наверное, Ривай не воспринимает это также, как он сам, но Эрен видит в таком его поведении надежду для себя. И для него это самое страшное.       Он засыпает на каком-то ток-шоу, ближе к четырем часам утра, когда физическая усталость все же берет верх и тихое жужжание телевизора окончательно смаривает. Он сквозь сон слышит, как Ривай тихо зовет его, но уже не может заставить себя открыть глаза и вникнуть в смысл, и тогда его тело двигают, укладывая удобнее, и накрывают чем-то мягким и теплым.

·◦•☼❁☼•◦·