День двенадцатый
17 июня 2022 г., 14:49
В который Эрен разговаривает с мэром и заканчивает первый подарок
— Это что за хренотень? — Звучит угрожающий, хриплый голос у него под ухом сразу после тяжелого удара чего-то твердого в голову. Эрен распахивает глаза от резкого и жестокого пробуждения, и смотрит на идиотскую подушку, привычно вырвавшуюся из-под головы и отплясывающую очередной танец под дурацкую песню о том, какой счастливый день его ждет, и неустанно похрюкивая в паузах. — Хрюшка-подушка, — бубнит Эрен, постепенно осознавая, что у него во рту постапокалипсис, тело мерзко пропотевшее из-за сна в одежде и близости к другому теплому человеческому существу, и что теплое человеческое существо — это Ривай, плотно прижимающийся к нему всем телом на узкой, односпальной кровати. — Будильник-хрюдильник. И что боль в черепе в огромной степени принадлежит не похмелью, а чертовой подушке, стукнувшей их друг о друга, когда резко выскочила из-под головы. Голов. Скорее всего, они оба спали на ней. — Свинка-будилка, — говорит Ривай под ухом невозмутимым, задумчивым голосом. Эрен сводит брови, задумываясь о новой глупой рифме, но ему ничего не приходит в голову. Ривай глубоко вздыхает, поднимаясь с кровати, и трет лицо руками. — У тебя осталась та ядреная смесь Ханджи? Кажется, я умер, и вот так выглядит мой личный ад. С хрюшкой-подушкой, похмельным утром и подозрением на сотрясение мозга. — Да, — задумчиво отвечает Эрен, пытаясь вспомнить, куда убрал заветные запасы. — Кажется, в ящике стола. Ривай поднимается и, пошатываясь, направляется в указанном направлении, после чего на секунду замирает, внимательно глядя на стол, прежде чем неглядя дернуть ящик на себя. Эрен приподнимается на локтях, чтобы посмотреть, нашел ли тот то, что искал, и даже сквозь туго соображающую голову до него доходит весь кошмар ситуации. Ривай стоит над его столом, спиной к нему, и, задумчиво наклонив голову, одной рукой двигает листы, набросанные по столу друг на друга, а другой откупоривает маленький бутылек, и все с тем же невозмутимым видом опрокидывает его в себя. Эрен застывает, боясь пошевелиться, но тут же резко оглядывает пространство вокруг — коробки с глиной и стеклом стоят недалеко под окном, краски разбросаны повсюду, и где-то там, на столе, все еще должны быть маленькие фигурки Имир и Хистории, оставленные с прошлого утра. Но готовый куб он, к собственному облегчению, успел спрятать от случайных, любопытных глаз. К примеру, его родителей, врывающихся сюда тайком для перенастройки его зеркала ради очередной глупой шутки. — Это… Очень красиво, — тихо говорит Ривай, осторожно поднимая один из листов. — Особенно этот. Я правда выгляжу вот так? — Он поворачивается, показывая Эрену один из его рисунков, и Эрен не знает, что сказать. Он переводит взгляд на его лицо, но Ривай выглядит почти невозмутимо. Будто, в этом нет ничего… Странного или удивительного. Хитро прищуривается и улыбается почти нежно. Как-то по-доброму насмешливо. — Типа того, — шепчет Эрен, пряча глаза и спешно подрываясь с места. Ривай кидает ему порцию антипохмельного, укладывая рисунок обратно и все еще внимательно разглядывая. — Я не должен был видеть этого раньше времени, да? — Спрашивает он, переключаясь на глиняные статуэтки. — Подготовка к фестивалю полным ходом. Эрен выпивает жидкость залпом, отмечая едкий, лимонный привкус, и с трудом сдерживается от того, чтобы сказать, что Ривай вообще не должен был этого видеть. Никогда. — Это эскизы, — вместо этого говорит Эрен, подбираясь ближе к столу и рассматривая подвижные рисунки. Он выискивает те, где Микаса и Жан, и тот, что быстро накидывал под Хисторию и Имир. — будет что-то вроде того, — бубнит он, — подвижное и запечатанное в стеклянный куб. Маленькое воспоминание. — А я везде один, — хмыкает Ривай, глядя на свои неуклюжие портреты. — Даже как-то не по себе, когда вокруг одни парочки. — Ну, это я рисовал давно. Теперь ты будешь в нем в компании Лори, — пытается скрыть улыбку Эрен, поджимая губы. — Твоя кухня, к примеру, где ты рассказываешь ей, как прошел твой день и пытаешься вырвать из хобота стянутую из-под носа морковку. — Паршивец, — беззлобно смеется Ривай, наконец отворачиваясь и отходя от стола, бросив на него последний взгляд. — Или можешь сделать нас, поедающих всякую дрянь за просмотром телека. Темнота и неподвижность с ребящим светом переключаемых каналов. Должно выглядеть круто. — бросает он, прежде чем закрыть за собой дверь ванной. Эрен стоит как вкопанный, все еще не в состоянии вздохнуть спокойно и надеется только на то, что зеркало не станет разговаривать с Риваем, потому что у этой заколдованной херни просто не существует нормальных режимов.·◦•☼❁☼•◦·
Когда Эрен спускается к завтраку, все уже там, и это выглядит волшебно, потому что они и впрямь давненько не собирались вот так все вместе, и все, чего ему не хватает в этой картине, это Зика, сидящего строго напротив Ривая и перебрасывающегося с ним уколами до тех пор, пока все не исчезают из-за стола, закатив глаза так глубоко в черепную коробку, насколько это вообще возможно. Он садится на свободный стул рядом с Риваем и улыбается всем немного вымученной улыбкой, потому что издевательства неизбежны, и потому что остатки похмелья все еще с ним, несмотря на зелье и бодрящий душ. — Я и впрямь могу к этому привыкнуть, — тихо шепчет Ривай, немного наклонившись к нему. — К чему? — недоуменно спрашивает Эрен, повернув голову чуть резче, чем следовало бы, и тут же смутившись от того, насколько близко оказалось лицо Ривая. Тот дергает уголками губ, бросая невозмутимый взгляд на остальных исподлобья и тянется за парочкой горячих тостов. — К нашим совместным завтракам, — отвечает он. — Это третий подряд. Эрен не успевает спросить, хорошо это или плохо, и благодарит всех богов за прервавшего его внимание Микасу. Разговор за столом быстро набирает обороты рассказами о текущих делах на работе, новостями и забавными байками, но Эрен не может уловить ни одного предложения, потому что поведение Ривая заставляет его… Нервничать. Теперь, после тех мутных слов Армина, это все и впрямь становится похоже на флирт, и Эрен не знает, как ему реагировать, потому что если он вдруг сделает какой-нибудь необдуманный шаг, то это приведет к катастрофе. В любом случае. Потому что если ему только кажется, то это будет самая неловкая хрень на всем белом свете, а если нет, то… Это все равно приведет к необратимым последствиям. Все изменится. Все будет не так. — Идем? — спрашивает Ривай, поднимаясь из-за стола. — Нам сегодня еще надо будет наведаться к Смиту. Эрен кивает, поднимаясь с места и почти на ходу допивая последние капли кофе. Микаса хитро улыбается ему, и он дает себе мысленную затрещину за то, что опять не успел с ней поговорить один на один, когда была возможность. — Напиши мне, как будет свободная минута, — бросает он, хватая подготовленный обед. — Сто лет не разговаривали. Микаса вскидывает бровь и кивает, доставая палочку и махом собирая в раковину всю грязную посуду. Ривай благодарит за гостеприимство и зачерпывает летучий порох. До начала рабочего дня две минуты и им точно никак не успеть пешком, что удручает Эрена, но совсем немного. Не факт, что в таком состоянии его организм оценил бы прогулку.·◦•☼❁☼•◦·
— Это ведь уже четвертый случай! — Возмущенно говорит какая-то женщина средних лет. Эрен оглядывает ее, и ему кажется, что она сошла со страниц с клишированными карикатурами, потому что она ужасно высокая, наглухо затянутая в светло-синее платье до колена с высоким, жёстким воротником и острыми плечиками, и ее талия перетянута цветастым поясом до невероятно узкого обхвата. Эрен на секунду задумывается, смог бы просто сжать ее в ладонях или все-таки нет, когда Ривай рядом почтительно кашляет, привлекая к себе внимание и спасая Петру, не способную и слова вставить в раздраженно-высокомерную тираду. Женщина манерно разворачивается, чудом не сбив маленькой сумочкой, болтающейся на локте вытянутой руки, вещи со стола. — Доброе утро, пройдемте в кабинет, — чеканит Ривай, твердым шагом проходя мимо и распахивая дверь резким взмахом палочки, и Эрен восторженно ухмыляется от того, насколько грамотно Ривай меняет свое поведение в зависимости от нравов потерпевших, минимизируя собственный дискомфорт. Сам Эрен наверное мямлил бы что-то невразумительное и попал бы в положение Петры, но не Ривай. После этого маленького представления «Я здесь жесткий, властный аврор» мадам только растерянно поправляет миниатюрную шляпку на затылке, утыканную миллионом разноцветных маленьких цветочков, и спешным шагом следует в кабинет. Эрен подбадривающе улыбается пыхтящей от негодования Петры, которую оглушили нападками с самого утра, и движется в кабинет Оливии, доставая маленькую чашечку и заваривая чай из личных запасов Сэма. Он показывает Петре шуточно-умоляющий знак помалкивать о его маленьком преступлении, и она прыскает в смешке и машет ему рукой, чтобы проваливал. Эрен ухмыляется, заходя в кабинет и ставя чашку перед мадам, стараясь не отвлекать на себя внимание, и осторожно садится на свое место.·◦•☼❁☼•◦·
— И что думаешь? — Спрашивает Эрен, когда они появляются возле ужасно милого домишки. На идеально белой двери висит какой-то милый веночек, сплетенный из миниатюрных цветков нежных, пастельных тонов, и он идеально гармонирует с общим дизайном крыльца. Веранды. Садика… Эрен, в общем-то, не разбирается во всех этих тонкостях. Ривай стучит палочкой по двери два раза и складывает руки на груди, в ожидании, когда их впустят. — По-прежнему считаю, что новых жильцов пытаются напугать и отправить искать себе жилье в новом месте, или вернуться по своим домам. Дело явно в месте. Я бы предположил, что это очередная паранойя Лысого Пита, но он торчит за решеткой, так что… Доброе утро, улыбчивая рожа, есть минутка? Эрен поворачивается обратно к двери, распахнутой Эрвином Смитом, и бросает натянуто-добродушную улыбку. Эрвин загораживает собою весь проход, и, в отличие от тех мероприятий, где Эрену удавалось с ним пересекаться, на нем протертые голубые джинсы и джемпер, усеянный кучей каких-то веточек, листьев и миниатюрных бутонов, и Эрен замирает с выражением «какого черта» на лице, потому что они подозрительно похожи на те, что использовались в том странном веночке на входной двери. — Рад тебя видеть, — добродушно улыбается Эрвин, отходя в сторону, и Ривай быстро просачивается внутрь, уверенно шагая к дивану в гостиной, запрыгивая на него и закидывая на колено ногу тяжелом ботинке. Эрен еще раз бросает Смиту улыбку, но уже скорее извиняющуюся, и плетется следом. — Чем могу быть полезен? — спрашивает Эрвин, мимолетно отряхиваясь от мелкого мусора и присаживаясь напротив. — Новый район, — чеканит Ривай, оглядываясь куда-то на потолок. — С ним были проблемы? — С ним сейчас проблемы, — хмурится Смитт. — Мне приходили жалобы на ограбления. Все плохо? — Сегодня еще одно, — присоединяется к беседе Эрен. — Всего уже четыре. И, боюсь, будут еще. — Не съезжай с темы, мужская версия кошатницы, — закатывает глаза Ривай, поднимаясь со спинки и подаваясь вперед. — Кто и почему мог быть против постройки? Давай, мне нужны все гневные письма и прочая лабуда. Не припоминаю, чтобы стройку саботировали, но вдруг ты что-то знаешь. Эрвин задумывается на несколько минут, а после, явно о чем-то вспомнив, поднимает на них серьезный взгляд. — Было одно письмо. Точного содержания и адресата не помню, это еще до начала строительства. Но суть была в том, чтобы я не смел трогать ту пустошь. Что-то вроде «Эти новые жильцы всех нас погубят и город никогда не будет прежним». Я могу попробовать отыскать его в архивах. Он встает с места, подзывая себе пергаменты и перо, и тихо что-то насвистывает. Эрен сначала бровью дергает, но после понимает, что тот просто звал свою сову — большую и гордую, как и подобает птице мэра. Эрвин привязывает к ней послание, выпуская через окно, и поворачивается обратно к ним. — Майк точно отыщет все, что может оказаться полезным, включая то письмо, — говорит он, и Ривай сразу подрывается с места, двигаясь к выходу. — Отлично, держи в курсе, — говорит он, не оборачиваясь, и Смит наигранно тяжело вздыхает, покачивая головой. Эрен сочувственно поджимает губы, перекидываясь с Эрвином понимающими взглядами и протягивает руку в прощании, благодаря за помощь, прежде чем догнать Ривая на улице. — Ты мог бы быть хоть чуточку вежливее, — ворчит он, подстраиваясь под быстрый шаг. Ривай хмыкает, останавливаясь на месте и оглядываясь по сторонам. — Ага, и мы бы застряли там часа на три, слушая о его философских трактатах и тонкостях работы с хрупкими сортами хрустальной Аквилегии. — Акви…что? — переспрашивает Эрен, окончательно теряя нить разговора. — Поверь, я тоже никогда бы не хотел в этом разбираться, но мы знакомы лет пятнадцать и мне не оставили выбора. Ривай хватает его за руку, не оставляя времени на ответ, и аппарирует обратно к дверям участка. Они штудируют все мелкие дела, заявления и жалобы, касательные нового района до самого вечера, и Эрену удается уговорить Ривая включить музыку. Петра притаскивает очередную порцию странных закусок, и на этот раз это сыр в виде пирамид, притом выполненных с невероятной точностью и напичканных разнообразной начинкой. Стикер на стене гласит «Живи, пока молодой», а к концу рабочего дня появляются Оливия и Сэм, чтобы взять все необходимое для патрулирования района ночью. Эрен немного задерживается на работе, но все же решает пройтись до дома пешком, и как только пересекает границу антимагловских чар, наложенных на участок, достает мобильник, чтобы загуглить, что такое Аквилегия и как это что-то выглядит. И вопросов становится все больше.·◦•☼❁☼•◦·
Хистория и Имир наконец оживают, и это тот самый момент, когда они компанией шли мимо Хистории, над которой издевались какие-то пацаны, обвиняя ее в нетрадиционной ориентации. И это были далеко не самые лестные слова, это была травля. Хистория младше на два курса, и попала в Гриффиндор, так что из всех с ней пересекался только сам Эрен и Микаса, иногда встречая в гостиной факультета, но не более. С Имир они не были знакомы вообще никаким боком, но услышав все это она, совершенно не задумываясь, подошла к Хистории и поцеловала ее у всех на глазах. А после развернулась к травившим ее одногруппникам и спросила «Какие-то проблемы, малявки?!» Эрен бы никогда не забыл это ошарашенное лицо Хистории, разревевшейся в тот же момент и долго колотившей Имир в грудь за то, что та так бесцеремонно украла её первый поцелуй. Они смеялись тогда как больные, а Имир после еще два года ходила за ней хвостом, добиваясь взаимности. Глиняная Имир отпускает Хисторию, ошарашенно глядящую в пустоту, и Эрен поднимает стеклянный куб, нашептывая заклинание. В этот раз выходит куда лучше, и он действительно кристально чистый, и Эрен тщательно проверяет свою работу на наличие изъянов, прокручивая его в разные стороны. Они есть, но совсем не существенные, и куб, останавливаясь, помещается на полку, как первый готовый подарок. Куб с ним, Риваем и их танцем он, конечно же, не считает. Тот останется его маленькой тайной.·◦•☼❁☼•◦·
