День четырнадцатый
23 июня 2022 г., 21:13
В который Эрен оказывается на краю пропасти
После ночного дежурства Эрен вваливается домой уставший, сонный и вымотанный, и дело вовсе не в тяжелой ночи и поимке преступника: тот, судя по всему, решил не искушать судьбу и не соваться в этот район, пока здесь патрулируют авроры. Просто мысли, накрепко засевшие в голове Эрена, никак не желали исчезать, проедая последние нервные клетки, и тишина ночных прогулок, к его сожалению, никак не способствовала тому, чтобы переключиться. Он валится с ног, заранее вытряхивая свой будильник из комнаты, накладывая заклинание стазиса на все движимые волшебные штуки, что заставляет комнату замереть в мертвой тишине и неподвижности, и крепко запирает дверь. Он планирует проспать пару суток, но вместо этого ворочается пару часов, то проваливаясь в сон, то выныривая обратно. Ему постоянно что-то снится, но он не успевает ловить смысл видений, когда распахивает глаза и ощущает на душе остаточный липкий страх, тоску и отчаяние. И от того, что Эрен не может даже вспомнить причин этих чувств, ему становится еще более мерзко. В конечном счете он сдается, поднимается с постели и направляется в душ. И на этот раз даже зеркало предусмотрительно решает помалкивать. Прохладные струи воды вместо бодрости вызывают раздражение, так что вскоре Эрен морщится, сдаваясь и выкручивая горячий кран. Кабина наполняется паром, а тело приятно млеет от контрастного тепла, и он закрывает глаза, поднимая голову и позволяя воде моросить по его лицу. Гель находится без труда даже на ощупь, так что вскоре ванна наполняется очередным невероятным ароматом, а его тело — нежной пеной, смывающей всю усталость и вытесняющей тяжелые мысли. Запах меняется — от какого-то легкого и цветочного он постепенно, через свежескошенную траву, переливается в запах леса, и Эрен втягивает в себя воздух, прислоняясь к холодной плитке и растирая пену по животу, медленно переходя к ногам. Аромат довольно быстро иссушается, будто унося прочь всю свежесть, и ванна погружается в терпкий запах, похожий на скипидар. Эрен замирает на секунду, прислушиваясь, а после понимает, что это древесина. Запах дерева, запах мастерских. Мысль эта так четко очерчивается в его голове, что он почти замирает, стараясь сохранить в памяти каждую ноту, и рука, скользящая вдоль внутренней стороны бедра, напряженно дернувшись, поднимается выше и обхватывает внезапно накапливающееся от вспыхнувших в голове образов напряжение. Эрен усиленно гонит из головы все мысли, когда откидывается спиной на холодную плитку, закрывает глаза и ведет сжатым кулаком вверх и вниз, лаская головку члена большим пальцем, и блуждает по телу свободной рукой. Он не думает о присутствии кого-то, кому так нравится этот запах, и не представляет, что кто-то другой так жадно оглаживает его плечи и прижимает к стене, грубо работая рукой. Он не думает. Не думает. А вскоре шумно, судорожно выдыхает, рваными толчками дергая бедра вперед и забрызгивая прозрачную стенку кабины. Эрен открывает глаза, выравнивая дыхание и равнодушно глядя на белесые капли, ползущие вниз. Он все еще частично в гребаной пене, и он совершенно точно воскресил в памяти каждый случайно увиденный сантиметр оголенной кожи Ривая, и, судя по боли в губе, так сильно хотел чтобы его касались те самые губы, растягивающиеся в самую соблазнительную улыбку на свете, что прокусил ее к чертовой матери. Он снимает душ с крепежа и направляет струи на стенку, смывая следы своих постыдных желаний, а после быстро ополаскивает себя, избавляясь от остатков сучей-древесной-пены. Вернувшись в комнату и наскоро обтерев себя полотенцем, он предпринимает попытку-номер-два, сворачиваясь в ноющий тупой душевной болью клубок под огромным одеялом и надеясь на то, что в этот раз его отношения с крепким сном сложатся успешнее.·◦•☼❁☼•◦·
Спустя несколько часов Эрен сидит над учебниками и пытается не паниковать, потому что времени остается все меньше, а он, вместо подготовки, занимается черт знает чем. Все это время занимался, если быть точным. Финальный экзамен назначен на шестнадцатое, так что в запасе пара суток, и, очевидно, завтрашняя рабочая смена будет проходить в повторениях и тренировках, потому что никто из них не желает, чтобы он завалил итоговые. Он откидывается на спинку кресла, закидывая голову назад и кидая в потолок активирующее заклинание, чтобы расслабляющие морские волны сменились на несколько секунд большим бирюзовым кругом, сообщающим время, и тихо стонет, поднимаясь и решая, что ему жизненно необходим перерыв. Он убирает учебники, потягивается и идет вниз, мельком обмениваясь с родителями, отдыхающими в темноте за просмотром какого-то сериала, парой будничных фраз и проходит в кухню, заваривая себе большую чашку кофе и накладывая в тарелку различный перекус. Карла недовольно бубнит о том, чтобы он питался нормально, но Эрен отделывается обещаниями поужинать позже и левитирует еду обратно в комнату, на всякий случай желая родителям доброй ночи. Фестиваль тоже не за горами, так что он еще раз проверяет не так давно доделанный куб Хистории и Имир, и, удовлетворившись, приступает к тому, что придумал для Конни и Саши. Он выбрал тот момент, когда Конни ловит свой последний снитч, отвоевывая победу для команды Хаффлпаффа в финале школьного чемпионата. Имир тогда хохотала как бешеная, подлетая и обнимая его за шею, и чуть не уронила с метел их обоих. Трибуны в тот момент взорвались, потому что Имир — охотник команды Слизерина, и проигравшие точно уж не часто так радовались за команду соперника. Но это было ничем в сравнение с Сашей, разгуливающей по трибунам в ростовой кукле енота — талисмана команды Хаффлпаффа, потому что Конни полетел прямиком к ней, на глазах всего стадиона, и планировал очень, очень романтичный жест. Он хотел подарить ей тот самый снитч, но огромные енотокостюмы — не самая поворотливая вещь на свете, и идея окрикнуть ее одновременно с броском увесистым золотым шариком далеко не самая гениальная. Конечно же, дернувшись на крик «лови», Саша мало того, что не удержала равновесия, навернувшись с трибуны, так еще и отхватила снитчем в лоб. Эрен вспоминает эту сцену в деталях и истерически посмеивается в тишине комнаты, утирая слезы, потому что это никогда не перестанет быть смешным. Он водит палочкой по глине, сглаживая все неточности, пока не остается доволен результатом, и делает перерыв на свой остывший кофе, прежде чем приступить к дотошному покрасу.·◦•☼❁☼•◦·
К часу ночи, когда половина работы сделана, Эрен понимает, что чертовски устал, но уснуть в ближайшее время все равно не сможет. Он раздумывает несколько минут, взвешивая все «за» и «против», и все же чиркает короткое письмо, подзывая Гриль и отправляя её к Риваю. Было бы, наверное, логичнее написать Армину или Мике, но он прекрасно знает, что они оба заняты круглосуточно, и в такое время либо крепко спят, либо заняты тем, что не успели доделать днем. И, да, он отдает себе отчет в том, что это всего лишь бесполезные отговорки для самого себя. Он не дожидается ответной совы, зная, что сделает Ривай, если согласен, так что просто скидывает с себя местами заляпанную глиной футболку и надевает чистую, оставаясь в домашних штанах, а после аккуратно складывает и уменьшает одежду на рабочий день, чтобы не заходить домой, и царапает записку, которую осторожно подвешивает чарами над плитой, куда его мать определенно заглянет первым делом, чтобы приготовить себе утренний кофе. Он не зажигает свет в гостиной, но маленьких огонечков от различных безделушек его матери более чем достаточно, так что он садится по-турецки на ковре и размышляет над тем, сработает ли это, или же Гриль вернется с запиской в стиле «отъебись, я сплю», или же вообще с пустыми лапами. Но, конечно же, Эрен не ошибается в своих прогнозах, потому что камин загорается зеленым пламенем, впуская Ривая, и они секунду пялятся друг на друга в ожидании, прежде чем Ривай закатывает глаза, хватая еще горсть пороха, а Эрен поднимается с пола, стараясь улыбаться не настолько довольно и не так по-идиотски, но получается у него с трудом, так что губы предательски расползаются до самых гребаных ушей, заставляя прятать лицо и надеяться на то, что Ривай это хотя бы никак не прокомментирует. — Лорен сегодня ужасно вредничает, — говорит Ривай уставшим голосом, когда они выходят в его кабинете, и движется на кухню. В квартире темно, и летающие лампочки, служащие ночником и следующие за ними по пятам, рассредоточиваются по небольшому помещению, создавая теплое, приглушенное освещение. Эрен неловко садится за стул, потому что, если честно, дальнейший план он вовсе не продумал, но ему так хотелось увидеть Ривая, что логика, стратегии и здравый смысл остались где-то позади, и теперь он просто не понимает, как выглядеть наименее подозрительно. — Что не так? — спрашивает он, ерзая на стуле, и глядя куда угодно, кроме спины Ривая, усиленно что-то выискивающего в холодильнике. — Отказывается есть, — говорит он, наконец поворачиваясь с парой морковин в руках, и направляется к выходу. Эрен вытягивается, чтобы видеть, что происходит, и замечает рассевшуюся возле двери слониху с крайне печальным видом. Ривай опускается на корточки, гладя ее по голове и что-то тихо нашептывая, и она, спустя несколько минут, наконец сдается, осторожно протягивая хобот и забирая лакомство. Ривай еще пару раз проходится ладонью по ее забавному черному тельцу, после чего вздыхает и поднимается, достав палочку и что-то призвав из шкафа. — Она хочет гулять, — говорит он, не глядя в сторону Эрена. — Думаю, нам тоже не помешает свежий воздух. Эрен не успевает ответить, потому как то, что Ривай ловит рукой, вызывает у него смешанные чувства — где-то между умилением и истеричным смешком, потому что это миниатюрный комбинезон. Вязаный. Вязаный полосатый комбинезон, где смешано несколько теплых, контрастных цветов, вроде рыжего и темно-зеленого, и все полоски разной ширины, и Ривай аккуратно надевает его на Лори при помощи какого-то замысловатого заклинания, вроде того, что использовала Ханджи на вечеринке с оборотными зельями. Эрен невольно бросает взгляд на его ноги, потому что невозможно не вспомнить про домашние радужные носки и машущий авокадо, и его ожидания более чем оправдываются, потому на щиколотках Ривая водят хороводы ярко-салатовые Пикси, больше похожие на помесь классического пришельца с утконосом, и Эрен в сотый раз за последние недели скулит про себя так громко, что невольно паникует, что этот комок из обреченности, тепла и умиления все же прорвет его грудную клетку и вырвется наружу. Но, к его счастью, Ривай невозмутимо хватает с вешалки какую-то толстовку для себя и выуживает из комода свитер Эрена, молча протягивая ему и отпирая входную дверь. Лори игриво выбегает наружу, кружась по небольшой территории и осматривая все вокруг, а Эрен замирает на пороге, вовремя вспоминая о том, что все еще бродит босиком. Он быстро выискивает в карманах свои кеды, возвращая им нормальный размер, и наскоро натягивает на ноги, пока Ривай сидит на ступеньках, наблюдая за своим питомцем и не говорит ни слова. Эрен запирает за собой дверь, становясь рядом, но после понимает, что дальше они не пойдут, и присаживается рядом, наблюдая за Лорен. За время, пока он обувался, на ее голове появился точно такой же вязано-полосатый берет, и по степени умилительности это, пожалуй, переплевывает даже любовь Ривая к цветастым носкам. Пока Эрен пытается придумать тему для разговора и выкинуть из головы всю эту неожиданную неловкость, Ривай молча достает палочку и начинает водить ею в воздухе, тихо и расслабленно что-то шепча, и это зрелище завораживает, потому что из кончика вырываются маленькие светлячки, медленно парящие в воздухе. Их холодное, синее свечение похоже на какую-то зимнюю сказку посреди лета, и вскоре они кружат все дальше и дальше, подлетая ближе к Лорен, практически облепливая ее со всех сторон, и та радостно прыгает по траве, пытаясь собрать их хоботом и издавая смешные звуки. Эрен бросает взгляд на Ривая, и тот коротко улыбается, не сводя с нее взгляда и продолжая что-то колдовать. — Зик сказал, что я зациклен на прошлом, — говорит Эрен, поддавшись какому-то внезапному порыву, и Ривай тут же поворачивается к нему, внимательно вглядываясь в лицо и едва заметно хмурясь. Эрен от этого взгляда сразу тушуется, уткнувшись глазами в деревянные ступеньки и сосредоточенно оглаживая пальцами найденные в них трещенки, но заставляет себя продолжать, раз уж начал. — И я понятия не имею, что это значит. Вернее, что именно он имел ввиду. Ривай молчит какое-то время, снова отвернувшись в сторону Лори и отвечает только спустя пару минут. — Что ты ненавидишь перемены. Они тебя пугают до чертиков. — Это неправда, — хмурится Эрен, оставляя ступеньки в покое и подтягивая к себе колени в защитном жесте. — Это правда, — спокойно отвечает Ривай, осторожно поднимаясь с места, так как Лори, судя по всему, успела набегаться и направлялась к дверям дома. — Тебе восемнадцать и ты остаешься здесь. Где все привычно и ровно так, как всегда. — Не неси ерунды, — ощетинивается Эрен, поднимаясь следом. — Я остаюсь здесь, потому что мне нравится этот город и эта работа! — Он делает шаг вперед по направлению к двери, но нога почему-то застревает на месте, а тело по инерции движется вперед, и он с ужасом осознает, что падает. Падает прямо на Ривая. Тот успевает подхватить его, с самым невозмутимым видом из возможных, прижавшись спиной к столбу крыльца, и Эрена, не успевшего отойти от притока адреналина, бьет по голове пониманием того, как близко они сейчас друг к другу, и как бешено стучит его сердце. Руки Ривая крепко держат его за плечи, и Эрен чувствует жар во всем теле. Он смотрит ему в глаза и ощущает горячее дыхание на своем лице и он готов поклясться, что они думают об одном и том же, потому что мгновение явно затянулось, и Ривай не спешит помочь ему твердо встать на ноги и отстраниться, а вместо этого смотрит… Пристально смотрит в его глаза. Эрен может просто сделать один маленький шаг — просто податься вперед и закончить эту невыносимую пытку, потому что внутренности пробивает электрическим разрядом и низ живота скручивает он нервного возбуждения, и он так сильно этого хочет… — Гкхм, — кашляет он, облизывая губы и смаргивая наваждение. Он смотрит вниз, на свои связанные вместе шнурки, послужившие причиной падения, и протягивает руку вперед, отталкиваясь от столба и возвращаясь в исходное положение. На Ривая он не смотрит, наигранно весело болтая что-то про «очень, блять, смешную шутку» и на нервах испаряя шнурки в воздухе, вместо того, чтобы просто их перевязать, но старается не обращать на это никакого внимания. Ривай стоит неподвижно все это время, ничего не отвечая, и Эрен проходит мимо, отворяя дверь и впуская Лори в дом. — Сказал же, — слышит он за своей спиной тихий смешок Ривая. — Боишься как огня. Эрен не останавливает шага и предпочитает сделать вид, что ничего не слышал. Это, в общем-то, не особенно и сложно — игнорировать подобные насмешки, потому что в них нет никакого смысла. Потому что Ривай не может знать о его тяжелых размышлениях, о его страхах потерять эту невероятно важную дружбу, о всех его идиотских мыслях и порывах, которые действительно разрушили бы все. Потому что есть изменения в лучшую сторону, а есть вот это. Вот эти неуместные желания там, где и без них все просто превосходно. Где можно написать письмо посреди ночи и завалиться в гости, чтобы выгуливать карликового слона в смешном костюме, готовить завтраки, строить дурацкие теории, зависать в кофейне Эда и без какого либо подтекста вырубаться в одной кровати под глупые фильмы. И риск не стоит потери всех этих моментов. Потому что да, он мог бы получить больше и воплотить потаенные мечты в реальность, но куда вероятнее, что все это завершиться мимолетно, а их дружба исчезнет уже навсегда. Часть него хочет развернуться и сбежать прямо сейчас. Наплести какой-нибудь ерунды и просто запрыгнуть в камин, но другая часть прекрасно понимает, что это оставит между ними ужасную неловкость, продемонстрировав его смятение. Так что он разворачивается, натягивая самую беззаботную улыбку из возможно и тычет большим пальцем на дверь спальни. — Ну что, завалимся смотреть какую-нибудь дрянь? — Спрашивает он, глядя в прищуренные глаза Ривая. — Ага, — четко отвечает тот, проходя мимо. — Какая-то шустрая вышла прогулка, — невозмутимо бубнит Эрен, плетясь следом, просто чтобы не позволять повиснуть тишине. — Ага, — повторяет Ривай, включая телевизор и привычно падая на подушки. — Просто она постоянно забывает, что ненавидит гулять, пока не окажется снаружи.·◦•☼❁☼•◦·
— Я не боюсь что-то менять, — все же вырывается у Эрена пару часов спустя, потому что вопреки всем его попыткам абстрагироваться и натянуть маску невозмутимости, тишина больше не кажется такой уютной, как была раньше, а в каждой реплике Ривая чувствуется упрек и пренебрежение, и Эрен знает, что он просто накрутил себя и теперь ему все это просто мерещится от скопленных внутри недомолвок и напряжения, но это все равно невыносимо терпеть. Кино не отвлекает, так что через одну сгрызенную губу, пару выдранных клочьев волос и нервный тик, он все же решается на этот диалог на шумном выдохе и продолжая сверлить взглядом экран, забывая моргать. Ривай молча бросает на него взгляд из-под собранных домиком бровей, и это что-то между сомнением и сочувствием, и в нем столько тоски, что на секунду Эрену кажется что в ней можно утонуть, если повернуть голову и заглянуть Риваю прямо в глаза. Но уже через несколько секунд тот переводит его обратно к забавно сопящей на его ногах Лори, продолжая лениво и рассеяно водить рукой по ее спине. — Микаса и Жан разошлись, но тебе никто не говорит, потому что ты впадешь в очередную истерику, — наконец говорит он с невозмутимым видом. — Что? — переспрашивает Эрен, наконец моргая и отнимая взгляд от злосчастного экрана. Ривай поворачивается в ответ, откидываясь удобнее на подушки и оставляя Лори в покое. Эрен моргает еще раз, открывая рот в попытках что либо сказать, но в голове сразу появляется такой поток мыслей, вспыхивающих в общем хаосе, что ему требуется несколько минут, чтобы переварить информацию. Ривай лениво наблюдает за ним, сохраняя на лице абсолютное отсутствие эмоций. — Это невозможно, — наконец говорит Эрен, хмурясь и пытаясь восстановить в голове все, что видел за последнее время. — Как такое возможно? Ривай пожимает плечами, отвлекаясь на хлопающую во сне ушами Лори, и перекладывает ее ближе к себе, стараясь двигаться осторожно. — Так случается, обычное дело. Они очень разные, и совместная жизнь это прекрасно продемонстрировала. — Но они ведь нормально общаются, — все еще недоумевает Эрен. Выходит, они толком не общались не потому, что заняты, а чтобы избежать неудобных вопросов и лжи. Вот дерьмо. — Ну, они же не ругались. Просто им обоим нужно что-то… другое. Попробовали, не вышло. Нет в этом ничего страшного. — Нет, ты не понял, — возражает Эрен, наконец уложив ситуацию в голове. — Это невозможно. Это неправильно! Они же идеальная пара, это ужасная ошибка! Ривай дергает уголками губ, стараясь как можно быстрее спрятать вырвавшееся наружу веселье, но все же улыбается, потирая лицо рукой и смешно фыркая. — Помню твои письма, когда они только сошлись. Там были примерно те же слова, разве что вместо «идеальная» стоял перечень синонимов слову «кошмарная». Эрен тут же тушуется, потому что… Потому что Ривай прав. Он действительно тогда думал, что из этого выйдет настоящая катастрофа, потому что Жан был полным придурком, а Микаса… Ну, Микасу он считал сестрой, и точно не собирался отдавать в руки всяким там Жанам. Но ведь он быстро понял, что они и правда подходят друг другу. — Нет, не быстро, — говорит Ривай, и Эрен краснеет, осознав, что сказал это вслух. — Тебя разрывало несколько месяцев, пока ты не прирос к новой реальности. И нет, не идеальная. И нас снова ждет несколько месяцев твоего крайне нервозного состояния, гневных попыток «вразумить» всех вокруг и, возможно, очередной мордобой с Жаном. Это не попытки удержать прошлое, ты просто… Боишься потерять уверенность в завтрашнем дне. Что перемены перевернут твою жизнь с ног на голову. Но смотри-ка, они уже расстались, и мир не рухнул. — Не рухнул, — глухо вторит Эрен, закрывая глаза и откидываясь назад. Наверное, мир не рухнул. А может, он рухнет, когда Микаса познакомит их с новым парнем, и тот окажется совершенно невыносимым, или будет против их вечеринок, или привносить в их уютный мирок ощущение напряженности и неловкости от чужеродного тела внутри одного общего, сплоченного годами, организма. Как Райнер. — Твою мать, — тихо стонет Эрен, хлопая себя ладонью по лицу, — Райнер. Жан ушел от нее к Райнеру? — Нет, — тихо посмеивается Ривай где-то совсем рядом. — Они пока не вместе, и мы не вмешиваемся и даже ни на что не намекаем. Но делаем ставки. Я вот поставил десятку на двадцать первое. — После фестиваля? — Сразу после, — кивает Ривай. — Сначала Райнер скажет ему все на фесте, Жан охренеет и проведет ночь в раздумьях, в компании бутылки чего-нибудь крепкого, и разговорах по душам с Микой. А утром помчится к нему, набрасываясь с порога. — Вау, как подробно, — смеется Эрен, открывая глаза и бросая на Ривая быстрый взгляд искоса, но замирает, снова забывая как дышать, потому что тот лежит рядом, повернув к нему голову и улыбается. Задумчиво и как-то нежно, осторожно. Моргает медленно, блуждая взглядом по его лицу. Эрен сглатывает, вмиг ощущая, как пересыхает в горле, но усилием воли заставляет себя не отворачиваться. — А что, если он испугается и не прибежит? — спрашивает он, глядя прямо в глаза, и отказывается давать себе отчет в том, что речь уже вовсе не о Жане. И он знает, он видит, что Ривай прекрасно понимает, что происходит. — Тогда Райнер придет сам и убедит его, что бояться нечего. Эрен еще какое-то время бегает глазами по серьезному лицу, прежде чем не выдержать и отвернуться. Они лежат в тишине, не двигаясь, и Эрен закрывает глаза, гадая, поступил ли Ривай также, или он все еще наблюдает за ним, до тех пор, пока не погружается в сон.·◦•☼❁☼•◦·
