День девятнадцатый
10 марта 2026 г., 14:58
В который Эрен спешно доделывает дела и думает о будущем
Эрен забегает домой, чтобы переодеться в рубашку и взять всё необходимое для работы. Он спешно здоровается с родителями, чмокая Карлу в щёку и махая отцу, спешащему на работу, прежде чем добежать до своей комнаты, перескакивая через ступеньки и уворачиваясь от зачарованного поезда. Он складывает всё необходимое в рюкзак, стараясь не использовать уменьшающие чары там, где они могут навредить, и использует то очищающе-выглаживающее заклинание, которое давно выведал у Ривая, для приведения своего белого воротничка в идеальный вид, прежде чем спуститься в гостиную и шагнуть в камин. Петра только кивает ему, сосредоточенно клацая ногтями по клавишам, и Эрен решает позже узнать причину её утренней хмурости. Ривай поднимает на него голову, и по его губам скользит короткая, едва заметная улыбка, прежде чем он кивает на бумажный стаканчик на столе Эрена, и день сразу становится чуточку лучше. Всё привычно, и так по-другому одновременно. Он всё ещё здесь, готовый выполнять работу, и Ривай всё ещё с ним, и кофе Эда невероятно сладкий, и парочка сов фыркнули, шумно взмахнув крыльями, стоило ему опуститься на стул. Эрен улыбается. Эрен сползает ниже на своем стуле, протягивая ноги и царапая носком потертых кед подошву форменного берца, и ухмыляется, не отводя взгляда от цепкого взгляда Ривая. Стикер за его спиной розовый, и Эрен не может разглядеть, что на нём, но он уверен, там что-нибудь о счастье, надежде, вере в лучшее и любви. Он расстегивает рюкзак, доставая материалы и эскизы. Ривай понимающе перетаскивает к себе стопку бумаг с его стола и поднимается открыть окно, левитируя к себе новые обращения.·◦•☼❁☼•◦·
День проходит тихо и сосредоточенно, потому что Эрену нужно успеть сделать всё необходимое до большого пикника, и Ривай даже не отвлекает его рассуждениями о зачарованном кофе, играми в футбол или тестированием очередного безумного заклинания Зоэ, которые та придумывает в целях отвлечения от мертвецкой офисной скуки. На деле он разбирается с бумажками за них двоих, пару раз выходит пообщаться с кем-то по камину, и один раз всё же заставляет Эрена отвлечься хотя бы на двадцать минут, сделав перерыв на обед, и Эрен впервые узнаёт, где Петра берет все эти сумасшедшие блюда. — Я даже не знал, что такие места существуют, — фыркает Эрен, оглядывая печеньки, собранные в точное подобие Стоунхенджа. — Они пахнут дорожной пылью, — говорит она. — На вкус такие же, если ты вдруг когда-нибудь ловил себя на желании лизнуть осевшую дорожную пыль. — Ловил, — смущенно кривится Эрен, — как бы странно это ни звучало. Обожаю запах дорожной пыли. И подвалов. И… — Умоляю, не продолжай, — стонет Петра, — я и так знаю, что ты чокнутый. Как насчёт говядины в форме рыбы под брусничным соусом? — Это… — хмурится Ривай, — звучит почти нормально. — Почти, — подтверждает Эрен. — Дайте три, — улыбается он продавщице, выглядящей не менее безумно, чем её товары, и думая о том, что его маман никогда не должна узнать о существовании этого места. Они не остаются, забирая с собой аккуратно упакованные контейнеры и аппарируя обратно. Петра заваривает чай, позаимствованный у Оливии, а Ривай отодвигает со стола бумаги, чтобы им было, где расположиться. — Так чем ты была так занята утром? — Решается Эрен в тишине обеденного перерыва, пока та задумчиво жуёт, устроившись рядом с ними на стуле для посетителей — О, — она снова хмурится, подбирая слова. — Старик Тони. Я писала ходатайства прокурору Визенгамота, просила его пойти на сделку. — И что прокурор? — Эрен даже забывает есть, задумавшись над делом Робпла. Возможно, ему будет не хватать утренних встреч с его безумной совой. Возможно, ему в целом будет не хватать аврората. Дело не в том, что бы он выбрал для своей будущей жизни или карьеры — он никогда и не был шибко амбициозен. Это Зик горит своей работой, или Микаса, для которой действительно важны интересные дела и избавление магического мира от серьезных преступников. Для него всегда было важно здесь и сейчас, и для него важна судьба старика Тони, болота мадам Голт, приключений волшебного таракана Линды Беккер и загадки интуиции старины Эда. Может, он сумел бы сохранить всё это вне своей работы. Может, он смог бы найти работу, которая не заставляла бы его исчезнуть из их городка так, как это случилось с Зиком. Может, он бы быстро привык к изменениям и нашел в них много плюсов, но здесь и сейчас он чувствовал себя дома. Это не означало, что так будет всегда, но Ривай прав. Никто и не заставляет его быть здесь всегда. Это решение не обязательно должно быть единственным на всю жизнь. — Надеюсь, согласится на полгода исправительных работ и присмотр в Мунго, — отвечает Петра, поднимаясь и выбрасывая пустые коробки в мусорное ведро. — Кстати, это огромная птица явно не из наших, — улыбается она, заставляя Эрена обернуться к окну, нервно сглотнув от вида большой и высокомерной белой сипухи, держащей в когтях такое же большое письмо в официальном красном конверте. Он чувствует, как пальцы начинают дрожать вопреки всем мыслям и прошлым словам о том, что результаты экзаменов его ни капли не пугают. — Давай, Йегер, — хмыкает Ривай, поднимаясь из-за стола и распахивая окно. — Мне нужен твой табель и финальный ответ, чтобы написать рекомендацию по итогам прохождения стажировки.·◦•☼❁☼•◦·
Портключ в «Трех Метлах», и Эрен едва успевает аппарировать в Хогсмит, забросив вещи домой после смены. Четвёртый день включает в себя только выпускников, так что он с сожалением расстаётся с Риваем, понимая, что, вероятно, теперь увидится с ним только на фестивале. Конни, Саша, Армин и Имир ждут его возле стойки, как и толпа таких же выпускников, решивших выпить по пинте, прежде чем переместиться к месту проведения пикника. Ему машут в приветствии, подгоняя ускориться, и Эрен спешно пробирается сквозь толпу, пока Имир не забрасывает на него руку, придвигая ближе к стойке. — Мы готовы, — кричит она мадам Розмерте, и та улыбается, кивая на вывешенные у стойки оленьи рога. Эрен кривится, но всё же переглядывается со всеми, протягивая руку и приготовившись хвататься на счёт три. Их выбрасывает на огромной поляне, поделенной на четыре сектора, и все зарятся по сторонам, пока не находят глазами преподавательский состав, выступающий организаторами. На них смешные костюмы, передающие четыре стихии, и Эрен уверен, что они провели у мадам Розмерты не меньше времени, чем все выпускники. Они хохочут, болтая между собой, и их щёки горят красным. Может, они не задерживались в «метлах». Может, под стойкой у них ящик огневиски, и это кажется даже более вероятным. — Куда нам дальше? — С улыбкой спрашивает Имир, привлекая к себе внимание, уже успев отделиться ото всех и убежать узнавать подробности. Эрен не торопится идти следом, Армин рассказывает, как круто стажироваться в отделе Ханджи, а Конни — о результатах экзаменов. Имир возвращается через несколько минут, объясняя, что сегодня можно не делиться на факультеты, а рассредоточиться по новым направлениям, и это нравится всем куда больше. Не то чтобы он не был дружен со своей группой, просто за все семь лет его знакомства вышли за эти рамки и устаканились именно там. — Ура, будет время пообщаться, — выдыхает Армин, явно слишком уставший за последний месяц, и не горящий желанием менять время с друзьями на не особенно приветливых одногруппников. В отличие от Эрена, он с когтевранцами так и не сумел найти общий язык. Зато нашел с Эреном, ещё на первом курсе. — Воздух — точно квиддич, — вздыхает Саша, оглядывая коридоры, ведущие в разные сектора. — Типа, поле, трибуны, мётлы. — Вода — пляж у озера, зуб даю. Кто-нибудь желает пообщаться с русалками и кальмаром? — Дергает бровью Конни. — Нет, спасибо, я уже попрощался, — фыркает Армин. — Земля — оранжерея? — Наверняка. Я бы остановился на ней, и даже думать не хочу, что в «огне». — Признает Эрен. — Как минимум, там всё будет красным, а у меня на красное аллергия до конца моих дней. — Поэтому ты выбрал Аврорат? — Дергает бровью Армин, вызывая у всех смех. — Все мы знаем, почему он выбрал Аврорат, — улыбается Имир, тыча его локтем в бок и уходя в сторону зеленой тропинки «земли». Эрен кривится в наигранном раздражении, догоняя её и волоча за собой остальных. «Земля» действительно похожа на нечто среднее между цветочной оранжереей и теплицами Хогвартса, и Армин быстро примечает тихий уголок, забивая им место на лианах, пока Саша и Конни разбирают закуски на несколько тарелок, чтобы не торчать возле накрытых столов. Эрен видит вокруг много знакомых. Кто-то также разбился на «свои» компании, а кто-то просто общался со знакомыми, курсируя по отведенной для них площади. Этот день был переходным моментом между экзаменами и финальными празднованиями, после которых все разбредались кто куда, и он был только для них. Последний день, когда они собирались только как студенты своего выпуска. Для кого-то это был день прощания перед дальнейшим жизненным путём, для них же это была очередная вечеринка в неполном составе, с изредким обменом парой слов со знакомыми, рассказами о выбранных направлениях, результатами экзаменов и обещаниями не терять контакт. — Без Хисы я схожу с ума, — вздыхает Имир, откупоривая новую банку пива. — Как я вообще протяну без неё еще два года? — Да ладно, есть каникулы и письма, — осторожно тянет Эрен, зная, что она права, и это действительно тяжело. Он помнил, как тоскливо стало им всем даже после выпуска Мики и Жана. И даже сейчас находиться здесь в урезанном составе было почти невыносимо. Их компания — странный, разношерстный, разновозрастной коллектив, сошедшийся каким-то неведомым чудом и, вероятно, общей шизой. Эрен фыркает с собственных мыслей. — Кто бы говорил, — тихо усмехается Армин. — Уверен, не будь мы в зоне барьера, ты бы прямо сейчас строчил Риваю смс-ки. — Он не пользуется мобильником, — жмёт плечами Эрен. — Видимо, это дело привычки. — Привычки, выработанной из-за того, что в Хогвартсе не ловит связь, чувак, и приходится строчить романтические поэмы пером на свитках, отсылая их совой. — Закатывает глаза Конни, скорчив ироничную рожицу. Эрен под общий смех шутливо толкает его в плечо, предпочитая не отвечать. Интересно, как бы отреагировал Ривай, если бы узнал, что Эрен хранит все его письма? Хранил ли он письма Эрена? Это кажется чем-то нереальным, но ведь он сам сказал, что был влюблен в него задолго до того, как сам Эрен осознал природу собственных чувств. Теперь это ощущается до ужаса нелепо. Действительно, Эрен, что ещё это могло быть, если ты прыгал от счастья с каждой записки, бережно сохраняя их подальше от чужих глаз? Разумеется, ты очень хотел дружить. Мерлин, вот придурок. Не зря Микаса называла его тугодумом.·◦•☼❁☼•◦·
— Как прошло? — Спрашивает Гриша, отрываясь от газеты, стоит Эрену зайти в дом, сбрасывая обувь и тихо протопать в гостиную. Эрен жмет плечами, падая на диван. — Тихо, — говорит он. — Что просто прекрасно, потому что я бы сошел с ума, если бы было иначе. Гриша понимающе улыбается, кивая и стягивая очки. — Для того он и существует, день тихого общения. Все уже достаточно вымотаны гулянками, стажировками и экзаменами. Выпускникам просто нужно время и место, где никто не будет их трогать, и можно спокойно поговорить обо всём, что вы оставляете позади, и о том, куда идете. Для других дел и другого общения есть другие праздники. Эрен просто кивает, думая, что, наверное, в этом есть смысл. Карла уже спит, и он тихо прощается с отцом, уходя к себе, чтобы принять душ, доделать пару деталей с подарками и убедиться в том, что к фестивалю всё готово. Зеркало не ехидничает, а спокойно приветствует и желает добрых снов, что заставляет Эрена подозрительно коситься и думать, не было ли это делом рук Ривая, а комната выглядит слишком пустой и тихой. Йохан спит, свернувшись в клубок рядом с пластиковой квиддичной командой, лишь не на долго приподняв свою крошечную голову на хлопанье дверцами шкафа. Эрен осторожно гладит его, садясь за стол и рассматривая почти готовые подарки. Проверяет покрас, дорисовывает детали там, где краска оказалась недостаточно яркой, и сосредоточенно проверяет нанесение всех необходимых рун. На этот раз отсутствие Ривая на фоне отвлекает сильнее, чем его присутствие, и это кажется Эрену самым странным и, в то же время, самым правильным ощущением из возможных. Он откладывает заготовки досыхать, убирает кисти и эскизы на место и вытаскивает из ящика свой первый стеклянный куб, долго всматриваясь в то, что еще неделю назад казалось пустой и тоскливой мечтой. Он улыбается. Он достает коробку и упаковочную бумагу. Укрываясь одеялом он думает о том, что засыпать одному слишком быстро стало непривычно. До того непривычно, что почти невыносимо.
