Cry, baby, cry

Айзава очнулся в неизвестном месте, где было слишком холодно и темно. Белоснежные стены сдавливали со всех сторон, а пульсация в затылке с каждой минутой усиливалась, становясь невыносимой. Мир с бешеной скоростью закрутился, как на какой-то чёртовой карусели, с которой тебя никто не спустил бы. Перед глазами расползались чёрные пятна, становясь всё темнее и больше. Рядом никого. Он только что чувствовал чужое тепло и худое тело на руках. Трепетно прижимал к груди весь свой маленький и хрупкий мир, чтобы он не разлетелся на осколки. До удара. А сейчас в его руках — пустота. Леденящий страх сковал разум и пробрался под кожу, пройдясь по каждой острой косточке, засев где-то глубоко внутри. Шоте хотелось взвыть, как раненому зверю, у которого забрали нечто ценное. Он резко вскочил, не обращая внимания на адскую боль и ломоту во всем теле, все поплыло и закружилось с новой силой. Глухой стук раздался эхом от стен, отскакивая и расходясь дальше по бесконечно длинным коридорам. Айзава упал на прохладную плитку, еле дыша и опираясь ладонями об пол. В его голове хаос, множество несвязанных обрывок и слов. Что реальность, а что вымысел? В мыслях лишь — он. На кончике языке застряло одно-единственное имя, которое невозможно произнести. «Помню тебя. Но… Как зовут?» В глазах — космос и звёзды, далёкие галактики и Млечный путь. Всё становилось ничем, когда он мимолётно улыбался и звонко смеялся. «Останься со мной. Не покидай меня». Глубокие ямочки на щеках и пушистые сиреневые волосы. Он робко целовал и заставлял всё внутри расцветать. С каждым поцелуем дарил смысл продолжать жить. Сделать глубокий вдох и выдох. Цветы заполнили до самых краев. «Я хочу попробовать твою мечту на вкус. Я хочу быть частью твоей жизни». Он кружился вокруг своей оси, ступая босиком по холодному песку. Айзава запутался… Существовал ли он? Может, это — выдумка, сбой, глюк? Парень остановился напротив, зашептав: — Пожалуйста, уходи. Айзава негромко шикнул от болезненной вспышки и удара по вискам. — На мне бомба. Осталось пару минут. Пожалуйста… Мир резко включался и выключался. С каждым болезненным и хриплым вздохом всё кружилось быстрее. «Хитоши…» — как он мог забыть? — Очнулся? Айзава поднял взгляд вверх, встречаясь с глазами Ястреба. Он неподвижно стоял около порога, уперевшись одной рукой об косяк. — Где он? — хрипло вскрикнул Айзава, с трудом поднимаясь и направляясь к выходу. Каждый шаг давался с адской болью. Ещё немного, и он отключился бы прямо здесь, на холодном полу. — Жив и в своем уме. Но его ждет колония для несовершеннолетних или приют, где находятся дети с опасными причудами. Айзава остановился напротив блондина, внимательно всматриваясь в светлые глаза. Ястреб не выражал никаких эмоций, смотря на него сквозь, словно его ничего не волновало и не трогало. — Мы уже знаем, что был замешан клан якудза во главе Мацуда Йошико. Но у Шинсо теперь крупные проблемы с законом. Тебе лучше не лезть во все это. Айзаве глубоко похуй на какие-то правила и на слово — нельзя. Шота оттолкнул его, чтобы пройти вперед и, пошатываясь, упираясь руками о стенку, пошел искать Шинсо. «Он ждет меня», — единственное, что его беспокоило на данный момент. — Ты какой-то сверхчеловек, Айзава, — нервно усмехнулся Таками, следуя по пятам. — Врачи недавно говорили, что ты впал в кому и, возможно, не выкарабкаешься. Неделю провалялся на койке. А ты как очнулся, так на поиски пошёл. Ты в курсе, что в КОБ тебя ждут огромные проблемы за невыполненный приказ? Тебе, как всегда, безразлично? Кейго сделал пару широких шагов, оказавшись около Шоты, и тыкнул пальцем в воздух, указав на палату. — Он там. Крепко спит под сильными обезболивающими. Айзава, глубоко выдохнув, дошел до палаты и посмотрел через стекло на спящего подростка. Сердце болезненно защемило, когда он увидел капельницу и перебинтованного Хитоши. «Насколько всё плохо?» — рой мыслей неприятно копошился в черепной коробке. От догадок и предположений Шоте становилось как-то не по себе. — Ему недавно ампутировали левую руку. Это случилось не из-за падения, — осторожно начал Ястреб, бросив взгляд на мужчину. Шота резко дернулся, отшатываясь назад. Еле удержался, чтобы не споткнуться и не упасть. Тяжело выдохнув, опёрся рукой о прохладную стену. Хитоши хотел быть героем и спасать людей. А что сейчас? Колония или приют? Он не заслуживал всего этого. Этой боли и потери. Шота ясно чувствовал всю его боль. В каждом его вздохе и взгляде. Айзава хотел защитить его… Сделать счастливым и нужным. Но он не смог. Не успел. Что он мог сделать для него, чтобы его жизнь стала лучше? Айзава пару раз выдохнул, преодолевая себя и осторожно заходя в палату, направился к койке. Обогнув, остановился по левую сторону, смотря на то место, где должна была быть его рука. Пустой рукав больничной одежды болтался на самом краю постели. Шота опустился на колени и приобнял его за плечи и грудь. Сердце всё ещё билось. Хитоши жив, это ведь самое главное? Но почему ему так до омерзения тошно и больно? Айзаве хотелось убивать и уничтожать, рвать и метать, кричать до хрипа в горле. Он больше не обнимет его двумя руками. Не поцелует, держась теплыми ладошками за скулы. У Шинсо были аккуратные длинные пальцы, на которых часто оставалась мука, шоколадная крошка и небольшие тонкие царапины. Айзава любовался каждым дюймом его тела… Он не мог представить, что подросток за короткий миг потеряет всё и останется ни с чем. Айзава впервые влюбился. Почувствовал, как сердце нежно трепыхалось и болезненно сжималось от одного взгляда на любимого человека. Может, любовь не спасла бы его… Он всё ещё оставался бесчувственным убийцей. Не помешательство ли это? Но он хотел любить и защищать, обнимать и успокаивать его. Провести вместе долгие дни, месяцы и года. Шинсо могут отнять. Забрать. Уничтожить. Шота давно хотел опустить руки, перестать бороться с этим миром и самим собой. Поддаться собственной слабости и позволить ей уничтожить себя. А потом пришел он и протянул руку. Почему любовь сделала его самым счастливым и одновременно самым несчастным человеком на Земле? — Я защищу тебя… Ответа не последовало. Его слова прозвучали в пустоту и разнеслись гулким эхом по комнате. Айзаве казалось, что он терял последние крупицы своей человечности.