Cry, baby, cry

Айзава отказался от лечения, заперся дома, глуша очередной приступ боли горстью обезболивающего. Ничего не помогало заглушить её. Всё внутри разорвано в мясо и медленно гнило. Тонкая струна терпения натянулась и с громким звоном порвалась, оставив лишь глухой отголосок. Мужчина не мог ни спать, ни есть, ни думать о чем-либо ещё. В каждом сне снился улыбающийся Хитоши. Он нежно целовал в щеку и крепко прижимался к груди, слушая его сердцебиение. Заводил прохладные пальцы в тёмную копну волос, приобнимая за шею и тихо смеясь над глупой шуткой. Его улыбка небрежно стёрта. На губах остался лишь горький пепел и запёкшаяся кровь, а на лице застыла гримаса муки и отчаяния. Тёмные синяки глубоко залегли под глазами, сплошные гематомы на теле расползались лилово-фиолетовыми оттенками. В последний раз он ронял слезы, захлёбываясь и умоляя. Если бы он мог, он забрал бы всю боль себе и отдал бы всё самое лучшее до последней капли, лишь бы Шинсо снова был счастлив. Вновь смог обнять его и улыбнуться, как прежде. Шота не мог нормально на себя смотреть. На него смотрел кто-то чужой. Сломанный, измученный и больной. «Кто я?» — заданный вопрос оставался без ответа. Бездна поглотила всё без остатка. Там пусто, холодно и тихо. Монстр. Чудовище. Зверь. Таблетки и осколки зеркала россыпью падали вниз, громко отбиваясь об керамическую плитку. «Где конец, а где начало?» Если бы можно было всё стереть и начать сначала. Если бы это было возможно. Он бы начал всё с чистого листа вместе с Хитоши. Шинсо заставлял верить в лучшее. Он был надеждой, маленьким лучиком света. Хотелось взять за протянутую руку и больше никогда её не отпускать. Хороших концов нет. За каждый вздох надо бороться самим собой и с жизнью. Убей или будь убитым. Было несложно найти подпольное казино якудза, которое находилось под землёй. Достать спрятанное оружие, собраться и прийти к тому месту. Несложно было перейти порог и наглухо закрыть все двери. — Никто. Не выйдет. Живым. Сложно было смириться с последствиями. Когда перешагиваешь тонкую грань добра и зла, автоматически становясь самым опасным злодеем, которого легче убить, чем посадить за решетку. За ним обязательно придут. Умирать не страшно. Плоть и кровь громко чавкала под подошвами, он шёл через трупы, чтобы добить последнего выжившего. Страшно смотреть на мучения любимого человека. Страшно потерять его навсегда. Страшно осознавать, что беспомощен и ничем не можешь помочь. — Молю, не надо! Я отдам вам всё, что захотите! Пощадите… — женский крик резал перепонки, её лицо полностью перепачкано. На лице застыл немой ужас, слёзы медленно скатывались по щекам, перемешиваясь с грязью и алой жидкостью. Его уже ничто не спасет. Они посягнули на нечто ценное, что могло ещё спасти и вытащить из беспроглядной чёрной пучины. Он — бесчувственная тварь, которая вылезла из самого ада. «Они никогда не тронут, не заберут его у меня. Никогда. Я не позволю». Айзаве безразличны мольбы, крики и стоны. Он сделал взмах катаной, срубая голову с плеч. Хлынувшая кровь запачкала с ног до головы. Он пропах смертью и горьким табаком. Внутри слишком пусто. Кровь была везде: на стенах, на мебели, полу. Расцветая пышными алыми цветами в светлом просторном зале. Был ли он вообще человеком? Раз его это нисколько не трогало и не пугало. Хитоши — исключение? Может, просто объект, которым он увлечен? И вся его любовь ненормальная, мерзкая и больная? «Ты никогда ничего не почувствуешь. Ты такой же, как я». Нет. Он чувствовал, как расцветали цветы внутри, когда Шинсо мягко целовал и обнимал. Его улыбка согревала и делала счастливее. Словно теплое майское солнце. Каждое его слово, смех, движение были наполнены смыслом и жизнью. Он — вся чёртова вселенная, смысл, мечта, счастье, судьба. Всё сгнило. Уничтожено. Вырвано с корнем. Хитоши хотели убить. Навсегда вычеркнуть из жизни. Он ранен, изуродован, его мечты нещадно растоптали. Айзава чувствовал всепоглощающую ярость. Он ясно её ощущал. Кровь закипала и растекалась раскалённым железом по венам, выжигая всё изнутри. В голове полный хаос и слова на повторе: «Убей. Убей. Убей их всех». «Без разницы, кто я. Имеет значение лишь его безопасность. Мне не нужен этот мир, если в нём нет Хитоши». Шота достал последнюю сигарету из пачки и, закурив, выдохнул горячий дым из легких, стряхивая пепел в кровавую лужу.