Слава смотрит

– Светло, Машнов, Фарафонов, почему мне вчера передали, что вы неуважительно отнеслись к психологу? – Елена Олеговна тяжело вздыхает, явно устав от их проделок, поправляет очки у себя на носу. Ване она вдруг кажется выглядящей старше, чем ее возраст: залегающие под глазами мешки, морщины на лбу, неумело перекрытые шелушащимся тональным кремом красные высыпания на шее, болезненно впалые щеки. Когда она так постарела? – Потому что она вела себя неуважительно по отношению к нам? – он вскидывает брови, смотря исподлобья. Свои очки неудобно съехали, но возвращать их на нужное место он почему-то не торопится – кажется неуместным сейчас. – Ну что она вам сделала, объясните мне, парни? Я никак не могу повлиять на ее компетенцию, это было личным решением нашего директора, мне сказали лишь передать вам о том, что физкультуру отменяют. – Ольга…ой, тьфу, Елена Олеговна, так они ж реально ничего не делали! Она сама потом сказала, что если мальчики не хотят, то могут не участвовать! – встает с места Саша, отхватывая в свою сторону его удивленный взгляд. Девушка красиво улыбается, поправляя запутанные кудри. Сегодня она села с Катей, одной из самых активных их одноклассниц, перед Ваней с Замаем, которые в свою очередь сидели перед Славой с Геной. – Да, я тоже не танцевала, но про меня почему-то ничего не передали, – спокойно вставляет Женя, закидывая ногу на ногу и отодвигая стул дальше от парты, чтобы коленом упереться в ее край. Мирона рядом с ней, кажись, не слишком интересовало происходящее, потому что он, как и всегда, прятал под столом телефон. А вот Евстигнеева, видимо, интересовало и даже очень сильно – он локтем опирался на спинку стула и всем корпусом был повернут в их сторону. – Вани вообще за одной партой почти весь урок сидели, про него есть что-нибудь? Упомянутый торопливо кивает, бросая в его сторону напряженный взгляд. Светло в ответ на него лишь плывет в лукавой ухмылке, так и говоря «спокойнее, дядь, чего напрягся?». – Вот не представляешь, наверное, Жень. Евстигнеев, Федоров, Игнатьев, Маркул, вы здесь тоже есть. Хотите – посмотрите, вот! – классный руководитель поворачивает в сторону класса белый листок с карандашными надписями в столбец на нем, сидящая на первой парте Лера щурится, силясь прочитать. – Реально есть, кстати, – констатирует она, разворачиваясь в их сторону и посмеиваясь. – Спасибо, Лер, без тебя бы не справились, – язвит учительница, теперь его очередь гаденько улыбаться. – Все, сегодня до восьмого урока я жду от вашей компании объяснительные на имена психолога и директора с письменным извинением. Замай, точно, тебя тоже касается! Чуть не забыла, а то смотрю, а тут до восьми одного не хватает.

Всё закрыто до поры там Уже ночь, а мы как будто шито-крыто и корыто С неба дождиком тучка покапала Но всё не так уж и плохо, коль пачка пока полна

–Ваня, погоди! – кричит откуда-то сзади Евстигнеев, они оборачиваются, мокрые, после физкультуры на улице и игры в футбол. – Щас за рубашку спрашивать будет, Ромео, – ржет Машнов, моментально получая в бок локтем. – Реально, думаешь? – Ну да, а зачем еще? Не мне же морду бить. – Давайте, пацаны, вечером словимся, – говорит, хлопая идущих рядом Славу и Замая по плечам, а после выкрикивая: – Догони, дя-я-ядь! Он начинает бежать, это даже приятно, потому что сам в спортивных шортах и черной футболке. Забытая кофта осталась висеть на турнике, но он об этом вспомнит, скорее всего, только уже в школе, когда из окна начнет ветер дуть. Ваня за ним на ходу стягивает с себя синюю мастерку, сжимая ее в правой руке, начиная бежать следом. Естественно, что высокий Евстигнеев с более-менее спортивным телосложением совсем скоро Светло догонит, поэтому бегущим впереди Ванечкой было принято решение прыгать через кусты с еще не до конца распустившимися почками и острыми, что пиздец, ветками. Он на скорости света залетает во внутренний дворик, плечом цепляя кирпичную стену школы и чуть не падая. Кто-то твердо хватает за руку, придавливая силой к этим самым острым кирпичикам. Его хватает только на то, чтобы откинуть голову назад и прикрыть глаза, слушая биение своего сердца и загнанно дыша с хрипом через раз. – Щас…дыхалка не к черту… – выдает еле слышно на выдохе, плывя в улыбке и встречаясь взглядом с привалившимся боком к стенке Ваней. Тот тоже еле дышит, по виску течет струйка пота, а буквально пару дней назад осветленные волосы падают на лицо. – А нахуй ты бежал-то? – спрашивает он наконец, чисто рефлекторно улыбаясь. У Ванечки в груди что-то предательски щемит от созерцания этих острых клыков, поэтому он обхватывает себя рукой поперек груди и морщится, все же сгибаясь. – Так ты же с меня за рубашку спрашивать собрался, а я ее дома оставил. – Это Федина, ему и возвращай, если он за нее спросит, – Евстигнеев открыто ржет, за плечо его к себе подтягивая, чтобы разогнулся. – Ты нормально вообще? Я хотел спросить, че ты в объяснительной писать будешь. Мы же вместе вроде сидели. Он потирает обритый под машинку затылок, смущенно отводя взгляд на задний фон с все еще красующейся улыбкой на губах, и, Ванечка готов клясться, если бы не прилив крови к чужому лицу от бега, он смог бы рассмотреть румянец. А так они лишь вдвоем, как раки, стоят на солнце и обливаются потом, пытаясь вдохнуть, пока в горле нещадно жжет. – Пошли, сядем. Они тащатся к третьему запасному выходу на его памяти, садятся на чуть более чистые, нежели земля, ступеньки под побитым каменным козырьком. Плечо к плечу первые секунд тридцать, потом он разворачивается спиной к побеленной недавно стене, опираясь на нее и разворачивая к собеседнику ноги. – Я не думал еще как-то. Мне кажется, что если правду сказать, то родителям передадут, а тебе это вроде не надо, – Светло пожимает плечами, поправляя волосы, убирая их с лица и подмечая, как же хорошо, что очки в классе оставил. – Славян говорит, что с правдой проще будет, потому что сдать за пиздабольство никто не сможет, но если тебе лучше родителей не приплетать, то ты скажи. – Да не, мне от родителей не будет ничего, я за Миро волнуюсь, – Ваня лезет рукой в карман джинсов, достает пачку сигарет, ртом вынимая из нее одну. Зажигалка находится там же, он закуривает, аккуратно прикрывая огонек от ветра ладонью. – Я думал, можно будет написать, типа мы были сильно раздосадованы тем, что физру отменили. Извинимся, пообещаем, что больше не повторится, а там уже директриса глаза закроет, лишь бы психологиня эта успокоилась. – Психологиня? – переспрашивают у него со смешком. – Это как Ахматова и Цветаева просили себя поэтами называть, тут та же фигня. Гена придумал, ему нравится стебать общество и отдельных его представителей. «Почему о ком-то, а не о себе?» – думает Ваня. «Почему ему можно, а мне нет?» – думает другой Ваня, протягивая руку вперед и обхватывая ею чужие пальцы, задерживая на одном месте в воздухе. На него летит вопросительный взгляд, но тот перерождается в наигранно-удивленный, когда Ванечка уже левой рукой выхватывает сигарету из пальцев, быстро вставляя себе в рот и затягиваясь. Евстигнеев и на секунду не смеет оторваться от хитро-хитро смотрящих карих глаз, он приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но выходит только облизать нижнюю губу.

И где-то там во дворе Я читаю девчатам рэп В её руке тлеет время и тянется Chapman Red Полупустая пачка

Он затягивается, прижимая пальцы прямо к самым губам и смотря из-под ресниц внимательно. Отвлекается только тогда, когда по животу вниз бежит что-то теплое, щеки жечь начинает. Ему голову режет осознание того, что это, скорее всего, почувствовали оба, одновременно. И оба явно знают, что сейчас, здесь, под школой, нужно отвлечься. – Курить захотелось, – говорит тихо, моргая пару раз. – Мог взять новую. – Я захотел твою, – улыбается, переводя, все-таки глаза на идущих к ним Славяна, Мирона и Букера. Первый, к слову, очень уверенно обнимал за плечо последнего, воодушевленно рассказывая какой-то очередной бред про цыганские таборы и объединения иллюминатов.

Вас, казалось, не догнать Но Земля круглая — встретимся за табачкой И пора у носа летняя Их осталось две, и перевёрнута последняя И раз перевёрнутая достаётся мне Вам играть Я загадал — вы попробуйте отгадать