Слава смотрит

Субботы всегда не нравились ему наличием английского языка в расписании. В принципе, ничего сильно страшного в предмете не было, но Слава искренне считал, что его и только его ненавидела учительница. На самом же деле, Анна Николаевна не раз в своей жизни во время собраний признавалась, что некоторые мальчишки 11 «Д» класса в английском бездарности полнейшие. Женщину можно было бы пожалеть, пытайся еще она их чему-то научить, но так как ни она по отношению к их обучению, ни парни не проявляли интереса в обратную сторону, их отношения определили себя, как «ненависть-ненависть». – Guys, listen! Listen! – останавливаясь рядом с двумя последними партами второго ряда, где сидела их компания, чуть прикрикивает она. – Машнов, о чем мы сейчас говорили? – Э-э-э, что-то про распределение групп. О том, что в следующую субботу открытый урок и мы вас опять опозорим еще, кажется. По классу бегут смешки, Слава боковым зрением замечает то, что Мирон поднимает взгляд из-под парты и плывет в улыбке, устремляя на них насмешливый взгляд. Естественно, Мирону было похуям на то, что происходит, естественно, его величеству английскому королю хотелось лишь посмеяться с простых смертных, естественно, он смотрел на них, как на персонажей невозможно глупого ситкома, тянущегося уже аж одиннадцать сезонов. Естественно, что Слава не сдерживает улыбки, засчитывая это за одобрение своих действий и нагло разваливаясь на стуле в любимом пофигистичном образе. Ваня Светло на соседнем стуле не сдерживает смеха и прикрывает лицо ладонью, отворачиваясь при этом куда-то в сторону и пиная его ногой под партой. – Ты очень верно уловил суть мною сказанного. Вас двадцать человек в классе, поэтому я разделю всех на четыре группы по пять человек так, чтобы сильные разбавляли слабых и не было перевеса. Надеюсь, это никого не заденет. Все ведь смогут прийти тридцатого? Он хмыкает, понимая, что дальше их полуконфликтный диалог не зайдет, а потом ему с парты сзади сует сотку с мемом Замай, благодаря чему жизнь налаживается. – Че, пацаны, сегодня идем? – чуть позже осведомляется Андрей, принимая назад свой телефон. – Бля, не, я не могу. Мне в библиотеку книжки вернуть нужно, а то штраф за передержку выдадут, – говорит Слава, оборачиваясь назад и хмуря брови. – А потом ты занят? – Как сделаю, могу подойти. У Феди сегодня? – Возьми мне чего-нибудь… – смотря ему в глаза просит Ванечка, сразу после слов поднося два пальца к губам и тихо присвистывая. – Да давай я принесу, тебе нормальные или пидорскую поеботу? – Андрей улыбается, Слава хохочет, бросая секундный взгляд в сторону Евстигнеева, в чей огород только что улетел топор. – Пидорскую поеботу. Чапман красные найдешь? – Это те, которые по 200 за пачку? А хуй за щеку не хочешь? – моментально отзывается Слава, издевательски вскидывая брови. – Нормальные вещи говорит, – Замай кивает и указывает рукой в сторону Машнова, тем самым поддерживая его слова. – Могу парламент тропик достать, говорят, по вкусу нормально, не горчат даже. – Так, давайте! – привлекая к себе внимание, громко начинает Анна Николаевна. – Светло, садись на первый ряд с Лерой. Евстигнеев перед ним, шустрее! Леша давай тоже с ними, а то как-то…как-то вот так, да. Она смотрит на собравшихся там четырех человек и поправляет очки, ищащим взглядом осматривая оставшихся, думая, кого бы еще к ним пятым подсадить. – Давайте сделаем вот как: Леша садись к Лере за первую парту, а Вани вместе. Вторая группа, садитесь, значит, Гена с Женей на первую парту второго ряда, Федя и Андрей на вторую. Нет, не Замай, Федорович, давай, Андрюша. Faster, faster, а то не успеем! Кать, ты, наверное, тоже к ним иди, садись вместо Гены лучше на первую. Слава было уже поднимается из-за вмиг опустевшей парты, чтобы отойти к стене и не мешаться тем, кого посадят в третью группу, как ему прилетает: – Ты куда, Машнов? Сиди. Федоров, садись к нему за парту, наверное. Маша, Анжелика – давайте тоже к ним, только Маша садится к Косте сзади парней, а Анжелика на последней одна. Мирон только плечами жмет, поднимаясь с места и садясь туда, куда было сказано. Первое, что он делает – двигает стул поближе к краю парты, Слава на это усмехается, выдавая тихое и заметно саркастичное «Брезгуешь меня?». – Пить с тобой из одной бутылки я бы не стал, – ему в ответ так добродушно и открыто улыбаются, всего на пару секунд заглядывая с легким прищуром в глаза, что внутри него, как сам Слава думает, рвется пузырь с теплой водой, который был вместо мозга, и из-за этого волна приятного тепла бежит к пальцам ног. – А какая тема открытого урока, ты слышал? – Уверен, если ты начнешь слушать прямо сейчас, то узнаешь. Мирон опускает взгляд под парту и Слава уже готовится к тому, что оставшиеся двадцать минут урока его будут игнорировать, отдав предпочтение переписке в телеге, но тот лишь достает сотку из неудобного заднего кармана и перекладывает в боковой правый, удобнее садясь на стуле. Возможно, в этом было что-то. Слава улыбается довольно, как кот Светло обычно, обожравшись колбасы, а Федоров это очень умело игнорирует, вытягивая свой длинный арийский шнобель в сторону учительницы.

Слава не узнает о том, что Мирон не слушал учительницу в тот момент. Мирон прекрасно знает о том, что Слава учительницу тоже не слушал.

Урок проходит довольно быстро, по расписанию у них остается лишь два дополнительных, на которые, в принципе, явка по желанию. По желанию – в смысле, что если хочешь допуск к итоговой аттестации, то приходи, а если нет, то можешь домой отправляться. Слава с Ваней там появлялись с попеременным успехом, а вот Замай ходил всегда. Федя вообще не ходил, они с Андреем, который Федорович, за гаражи уходили курить, а потом возвращались под конец, чтобы их присутствующими отметили. На перемене он с розовенькой одноразкой в руке подходит к их компании, чтобы усесться жопой прямо перед лицом Мирона Яновича. Он откидывается на спинку стула и медленно поднимает свои блядские глаза, вопросительно вскидывая одну бровь. У Славы невольно рождается мысль о том, что такой взгляд ему может дарить только один такой Мирон и что, возможно, из-за одних только глаз он за этим умным еврейским мальчиком и бегает. Только Мирон мог смотреть осуждающе и недовольно на него, при этом складывая свои ладони на паху, потому что знает, что такой жест не останется незамеченным. Только Мирон был способен настолько точно считывать все его реакции, заставляя терять и слова, и запал прямо посреди пути. Они оба знали, что Машнов может только огрызаться, подкалывать и смотреть, пока ему не дадут доступ к большему. Только Мирон этой властью упивался, пока Слава злился, но так и не притрагивался. – Это чья? – спрашивает Женя. Когда Федоров устремляет свой взгляд на девушку, он понимает, что, кажись, обращались к нему. – Ванина, клубника, – протягивает парилку в ее сторону. – Лер, прикрой дверь, пожалуйста! – Евстигнеев громко просит у выходящей из кабинета отличницы, белая дверь секундой позже с громким хлопком закрывается, пара человек даже вздрагивает. – У тебя с английским проблемы, могу объяснить пару вещей, чтобы мог хоть как-то на открытом отстреляться. Занят сегодня после школы? – Мирон смотрит на него, ехидно улыбаясь и перенимая из рук стоящей рядом Жени клубничную одноразку. После подносит ее к губам, видимо, не торопясь затягиваться. – Бля… – медлит, в секунду забывая подобранные ранее слова про библиотеку и книжки, штраф и еще какую-то там суперски важную поеботу, из-за которой он сегодня на вокзал пиво пить позже придет. – Могу к тебе после двух заскочить, меня на шестом и седьмом не будет. Светло встает у него за спиной, опираясь локтем на чужое плечо, и начинает ржать, с горем пополам закусывая нижнюю губу, чтобы заткнуться. Слава быстро находится и толкает друга локтем по ребрам за такое открытое палево, Мирон рукой прикрывает рот, чтобы не демонстрировать всем, что сам смех еле сдерживает. Его у Славы пихнуть по ребрам не получится. – У меня сегодня родственники дома, скинь свой адрес. Слава думает, что вот так улыбаться кому-то – как минимум по-пидорски, но сам же на эту улыбку и ведется, залипая. Думает, что у себя дома учить английский с Мироном – последнее, чего ему сейчас хочется. Думает, что английский ему в пизду не сдался и понимать его попросту бесполезно, ненужно. А потом циклится на чужих руках, без единой мысли их просто рассматривая, не чувствуя совершенно ничего кроме того, что сразу как-то легче, спокойнее становится от привычного рассматривания. Думает, как бы скинуть свой адрес на все известные ему номера Федорова сразу. – Дядь, а ты мне с английским не поможешь тоже? – то, как Евстигнеев широко улыбается на этот вопрос, в поле его зрения не попадает.