Слава смотрит

Ваня ждал его после школы, потому что Светло успела выцепить учительница русского языка и литературы, когда он был один. Слава, как и обещал, ушел с шестого урока, Замай исчез следом за ним, пообещав одолжить свою кофту, чтобы Машнов не выглядел как уебок. Вот так и остался один, став перспективной целью для Елены Олеговны, которая давно хотела высказать ему свое неозвученное «ну ты мальчик способный, просто ленишься». Теперь же Ванечка спускался по ступенькам, на ходу застегивая рюкзак и держа в зубах ручку. – Ты после школы куда? – спрашивает Евстигнеев, подходя ближе и перекидывая сумку на другое плечо. – Че? – Ванечка вскидывает голову, мгновенно щурясь от солнца, но оттого не выглядя менее озадаченным появлением неизвестного объекта поблизости. – Я думал, может мы сразу ко мне пойдем? Тебе надо куда-то? – А…нет…Нет, мы хотели с пацанами пива выпить, но Слава же Федорова к себе позвал, – он вынимает изо рта ручку, зажимая ее между пальцев на подобии сигареты. Ваня чуть сдвигается вбок, закрывая таким образом своей головой палящее в лицо солнце, из-за чего Светло улыбается, теперь уже имея возможность через очки посмотреть прямо в голубые глаза. – Ты далеко живешь? – Ванечка достает из кармана джинсов странной формы одноразку, мгновенно пряча ту в рукав рубашки и уже так поднося к лицу, затягиваясь. – На метро пятнадцать минут, прямо возле станции. Это чья? – начинает идти в сторону футбольного поля, тем самым увлекая за собой. – Феди, сказал, что там мало тяжек осталось, поэтому отдал. Прикольный вкус, попробуй. Ему свободно протягивают парилку, теперь он замечает темно-синий отлив под белыми буквами с маркой. Вместо того, чтобы вытереть об кофту кончик, Ваня вытирает свои губы, делая неглубокую затяжку, оставляя на языке, чтобы почувствовать вкус. Светло этот жест замечает, думает, что это все – сюрреализм и бред какой-то, что не должно быть вот так хорошо и просто ему идти к пацану с прозвищем «Рудбой» домой, при этом одалживая свою сладкую одноразку, что не должен он в принципе с друзьями Мирона водиться и не должны эти самые «друзья Мирона» ему неловко улыбаться, ловя на себе внимательный взгляд. – А мне нравится, это слива? – Ваня вскидывает брови. «Это ебаный пиздец» – думает другой Ваня. – Федя сказал, что виноград, но по мне тоже больше на сливу походит, – говорит. С каких пор он стал задумываться о привлекательности мужиков? Но сейчас, все-таки, ему становится ясно, каким образом все смирились с тупейшим и ничуть не подходящим прозвищем Вани – он и вправду казался довольно симпатичным. Впрочем, Ванечка мысль об этом пережевал и выплюнул ровно в тот момент, когда ему протянули уже знакомый чапман ред и предложили зайти во дворы, чтобы перекурить нормально.

Деревья падают стоя А я бесконечно пустой Слышь, не лезь мы ничё не построим Ни в одной из твоих новостроек

Ваня жил на десятом этаже, что, по его мнению, было очень крутым. Просторная однушка, из которой можно было бы легко заделать самую обычную двушку, выходила на солнечную сторону и имела удивительно хорошо сделанный балкон, что даже не косил в одну из трех возможных сторон, угрожая всех гостей спустить на первый этаж самым быстрым способом. Прихожка была деревянной, старой такой, там висела пара кофт и мастерок, но уже не было теплых вещей – лето же скоро. Вот кроссовок различных и кедов цветных было реально много – Ванечка даже удивился, впервые доводилось видеть столько обуви одного сезона, принадлежащей одному человеку. – Я один живу, квартиру снимаю, – Рудбой стеснительно чешет затылок, разувшись и теперь демонстрируя ему носки с желтыми уточками во всей красе. – Я заметил, – вполне резонно отбивает, оглядываясь и находя ванную, чтобы руки пойти мыть. – И как оно? Ну, жить одному. – Да нормально, никто спать не гонит, в комп могу играть по ночам, – он улыбается, а Ванечка мгновенно сбрасывает с себя всю неловкость, принимая протянутое полотенце, чтобы вытереть руки. Самого тоже улыбнуться тянет. Из кухни к ним выбегает пушистая серая кошка, сначала джинсы Светло нюхая, а следом решая изменить дизайн при помощи своей длиннющей шерсти. Он присаживается на корточки, чтобы погладить, за ушами чешет. – Это Хесус, он вообще Мирона, но пока живет со мной. Мир же себе хату еще не нашел, да, Хес? – Ваня наклоняется, запуская свою руку под живот – как оказалось – кота, поднимая и укладывая его Светло на левое плечо. Тот мгновенно цепляется когтями за рубашку, стопроцентно оставляя растяжки. – Как-то маловат для кота, он породистый? – смеется, снимая кота и удерживая на руках, рассматривая недовольную морду. – Один в один Мирон, надо Славке показать. – Не-а, с улицы. Но похож, это да. На кухне курить можно, если что, там сядем? Евстигнеев идет в зал, через голову стягивая кофту вместе с рубашкой. Хесус громко прыгает с Ванечкиных рук, поэтому ему открывается вид на пару черно-белых татуировок на чужих боках, когда Рудбой оборачивается, он присвистывает. – Не знал, что ты уже успел отсидеть. Где срок мотал, сердечко-ножницы? – глупо шутит, с ноги на ногу переступая и стараясь не выказать крайней своей заинтересованности. – Не знал, что у тебя есть татушки. – А, это Илюха машинку пробовал, когда я купил. Нужно было что-то сделать…знаю, что черномазо вышло, – парень пожимает плечами, опуская взгляд в пол. Всегда так делал, когда тема разговора касалась его внешности, Светло заметил. – Да нет, мне кажется, что круто вышло, – ближе подходит только на татуировку и смотря, глаз не отводя. Хотел бы руку протянуть и прикоснуться к месту, где волосы светлые еще не успели отрасти, но так и замирает с вытянутой на полпути. – Ты себе машинку купил? Хочешь тату бить? Только тогда голову поднимает, встречаясь с напряженным взглядом в свою сторону. Видит, как у Вани руки напрягаются из-за того, что он руку тянет. Тонет в желании успокоить, доказать как-то, что и вправду хорошо выглядит, что ему нравится.

Слово без действия ни копейки не стоит Чё я снова устроил Чего не достоин А что моё по праву Подскажешь?

И он делает, самыми кончиками пальцев невесомо прикасается к пустому месту между раскрытыми ножницами и сердцем, указательным совсем осторожно, будто боясь и вправду порезаться, ведет по лезвиям, очерчивая их. Ванечка может думать только о том, как же красиво смотрятся на коже эти рисунки. Красиво не потому, что хорошо сделаны, не из-за цвета кожи или расположения, а из-за того, что они и вправду на Рудбое и он их касается. Ваня может думать только о том, какой же красивый Светло, когда вот так вот задумчиво сводит брови, делая что-то аккуратно и сосредоточенно, далеко не так, как в классе. Смотрит точно не на руку, уже старающуюся уколоться об края сердца, а на Ванечку, подмечая и глаза карие, бездонные и бездумные, и брови густые, и щеки гладко выбритые еще утром и с уже режущейся щетиной сейчас. – Купил, могу тебе сделать, – шепчет, из-за чего у Светло взгляд становится вмиг осознанней и напуганней, будто торопится куда-то. – Что? – переспрашивает громко, ловя себя на том, что спину резко что-то приятно колоть начало от этого голоса, заботливого, тихого, обволакивающего. Руку убирает медленно, потом, чтобы не акцентировать на этом внимания, на волосы свои ею сползая, через пальцы их пропуская. – Можем тебе тоже что-нибудь набить, если хочешь. Я Миру уже бил, только я пьяный был, тебе лучше этого не видеть, – Евстигнеев забавно хихикает, прикрывая рот ладонью, Ванечка лишь из-за этого широко улыбается, шаг назад делая и чувствуя себя вновь в своей тарелке. – Не, спасибо, не хочу. Я типа монашка, но могу Феде и Славяну сказать, они вот с радостью, я думаю. – Монашка? – Ага, хочу иметь чисто-девственное тело, – Светло ему подмигивает, получая в ответ сдавленный смешок и очаровательно отведенный в смущении взгляд. – Монашка будет курить православный чапман? – Монашка будет курить православный чапман, – они вместе ржут.

Деревья падают стоя А я бесконечно рисковый Уверен, что выстою хоть Путь и не раз изменял мне С кучкой погодных условий Высших и низших сословий

Они садятся на кухне с ноутбуком и открытой на нем таблицей всех времен английского языка. Ваня объясняет ему, что стоит выучить только три самых базовых времени и на открытом уроке получится блистать ярче полярной звезды, Светло расходует его запасы сахара и чая, постоянно подзывая к себе кота и по итогу оставляя его лежать у себя на коленях. Они пишут какой-то коротенький текст по теме урока, сойдясь на том, что за две недели выучить весь английский – нереально, потому ему следует выучить только этот текст, рассказать его в начале урока и сидеть отмалчиваться далее. На том и сходятся. – А допиши мне сюда «МС», – Ванечка вытягивает в его сторону правую руку, на которой по понятным причинам не мог писать сам. – А на той у тебя что? – FALEN, типа падший, – гордо отвечает, показывая левую, на которой все пять косточек были использованы под буквы. Рудбой почему-то начинает откровенно ржать, хватая его за руку и разглядывая ближе. – Fallen с двумя «л» пишется, Ванечка, – и продолжает ржать, пока Светло стремительно краснеет, тоже заходясь прерывистым смехом. – Бля, а раньше сказать?! – Ты у меня не спрашивал! Через три часа Ванечка уже ехал на метро домой, без виноградно-сливовой одноразки, но зато с наполовину полной пачкой вишневого чапмана в кармане рюкзака.

Закину сюда сачёк В стабильности незачёт Но мне сказал звездочёт Что меня удача ждёт