Слава смотрит

kpss_begemot: У тебя есть номер мирона? for_fallen: У вани вроде есть for_fallen: Щас for_fallen: Я ему твой акк дам он скинет kpss_begemot: Ок, вы где? for_fallen: У него сидим for_fallen: Он в каком то очке живет kpss_begemot: Ржу, крепись, Ванечк Слава садится на тренажер на школьном поле. Солнце палит просто невозможно, он даже за магазином штаны на шорты физкультурные переодел. С рубашкой смотрится смешно, но в черной футболке он определенно не выживет. Кидает рюкзак и пакет с одеждой возле себя, закидывая ногу на ногу. Возможно, кто-нибудь бы и пожалел о том, что согласился пойти куда-то с Мироном. «Да его даже в классной беседе, сука, нет» – думает. Вот именно, что нет. И раньше не было, в седьмом или девятом. Правда, в девятом он все же на какое-то время туда попал. Когда они общались близко, ему еще Маша, которая королевой класса считалась, админку выдала, а он потом Мирону ее тоже дал. До сих пор ведь админом сидит, пусть и пишет туда редко. Вот это они тогда в группе бесоебили, мемы кидали, переписывались постоянно. Маша потом в Москву поступила, выбилась типа, что дальше с ней было – неясно. Ясно только, что у нее красный аттестат был и парень-одиннадцатиклассник, что после их расставания сижку у него за школой выпрашивал. Мирон потом ливнул с группы, через какое-то время после того, как они общаться перестали. johny_rudeboy: Тебе зачем номер? kpss_begemot: Джонни? kpss_begemot: КО МНЕ САМ БОГ ЯВИЛСЯ? johny_rudeboy: А, Миро сказал, вы репетировать хотели. kpss_begemot: Передай ванечке чмок в пупок Слава даже сначала думал по поводу того, стоит ли звонить. Потом, правда, быстро смекнул, что если не позвонит, то еще какое-то время придется проторчать на солнце без коммуникации с тем, кого он, собственно, и ждет. Вопросы сразу отпали. Мирон трубку не взял, зато отлично обозначил свое присутствие рядом при помощи крика где-то за спиной. Он оборачивается, видя, как Федоров, запыхавшийся и без вещей, летит к нему со всех ног. Это было бы смешно, если бы из-за его спины не показалось трое незнакомых парней, бегущих примерно на той же скорости. Выглядел Мирон, честно сказать, так себе. Словно бы бежит уже не первый километр, в мокрой рубашке и со слипшимся ершиком волос, с телефоном в руке и развязавшимися шнурками. Ситуация – сериальная, кадр – невероятнейший. Он усмехается, моментально закидывая рюкзак на плечо и понимая, что его точно уже не пронесет, если он так и останется сидеть. Успевает только сотку в большой карман сумки кинуть, чтобы не выпала, пока бежал. – Пошли, бля-я-я! – Мирон хрипит, подхватывая в руки его пакет с одеждой, лицо покрасневшее и рот открытый. Да он, скорее всего, с самого парка сюда бежит. – Че случилось?! – кричит, хватая его за плечо и утягивая на боковую тропинку по полю, от которой до его дома пешком минут десять. Слава бежит совсем рядом, буквально таща его на себе, теперь может поближе рассмотреть. То, что он принял за пот на красном лице, оказывается кровью. Бровь разбита, глаз покраснел, потому что в самый краешек, видно, упала алая капля. Он жмурится аж, нос морща, зная по себе, насколько неприятно это. Расчесал глаз, видимо, вот белок и покраснел. Назад оглядывается, на бегущих смотря. Парней, каким-то волшебным образом, оказалось теперь двое. Он даже думает, не почудился ли третий, в красной футболке спортивной. Один мулат с соседней школы, десятиклассник, второго Слава лично не знал, но где-то на улице вечерком точно видел. Оба тоже покраснели, второй держал в руке бутылку с водой, кто из них Мирона пиздил и за что – непонятно. Понятно только то, что лучше съебывать на всю тысячу процентов, а не прятаться где-то на дереве, ибо если эти найдут, то потом их с Мироном уже никогда не найдут.

Без вспомогательных веществ я уёбываю в джаз Мы плывём будто под герой, будто всё как в первый раз Без вспомогательных веществ я уёбываю в джаз Я хочу только её, можете ненавидеть нас

От адреналина перед глазами начинают ходить белые круги. Федоров ему руку ногтями царапает больно, найдя в себе, наконец, силы бежать самостоятельно. Славе кажется, словно бы это все не правда совершенно ничуть, все – бред какой-то. Всегда так во время драк кажется, во время проступков глупых. Кажется, будто ты на грани реальности находишься, потому что все детские уроки по типу «миру – мир» в голове мешаются с происходящим в настоящем. Они бегут через пешеходный, перед только-только остановившейся машиной, которая секундой позже могла мазать чьи-то мозги по дороге. В секунду становится не так жарко, его как водой холодной обливает, сил придавая. Какой-то мужик кричит что-то вслед, мол, ментов вызовет. – Сюда! Миро! – орет, в проулок заскакивая знакомый, через мостик прыгая и оглядываясь, чтобы проверить, удалось ли то же самое названному. – Через трубы прыгай! Ему преграждает путь тот самый третий, в красной футболке. Выбегает сбоку, как через школу по длинному пути можно пройти. При желании можно было бы оббежать, но этот дебил так комично расставляет руки, что ему только в лицо дать и просится, пусть он и не горазд драться обычно. На эмоциях, считай. – Суки! Тридцать седьмая гимназия не прощает, блять! – кричит, да так, что женщина из окна охает. Он слышит это, где-то далеко и так нереально, но слышит случайно. Слава самой костью в нос ему бьет, чувствуя, как об зубы и губу теперь разбитую фалангу саднит почему-то. Рука огнем разгорается, когда в спину, по хребту прямо, кроссовком пинают. Он падает, руки еле успевая себе подставить, чтобы лицом об угол здания не удариться, локоть, кажись, разбивает, рубашку там порвав. Со спины что-то орет Мирон, он оборачивается, поднося ладонь к носу, чтобы проверить, кровит или нет. Не кровит, значит целый, Мирон, судя по всему снова принявший на свой красивый шнобель кулак, по колену кого-то ногой бьет, Славе кажется, что его под ребра пинают. Или не кажется? В любом случае, вскоре под боком, рядом совсем, оказывается тот самый пацан в красной футболке, на земле валяющийся. – Пошли, Карелин, блять! Слава смеется, на ноги при помощи подставленной руки поднимаясь, рюкзак свой берет. Не забыл ведь, как они друг друга тогда называли. Когда наркотики по мусоркам прятали. За ними, кажись, и дальше кто-то бежит, но когда они попадают в холодный и сырой подъезд, все проблемы вмиг самоустраняются. Остается только его, Славы, сухой кашель, разрывающий глотку, и Мирон, глаза ладонями пыльными растирающий.

Я спасу тебя от одиночества Но я не знаю как мне сохранить себя Быть может это всё когда-нибудь закончится И ты не кончишь со мной больше никогда

Он смеется, когда говорить возможным становится, руку на плечо Мирону закидывает, на пол грязный их обоих утягивая. Вот так алкаши и сидят в темноте, людей пугают по утрам, когда их свет из открытой подъездной двери освещает. Мирон поддается, ноги в коленях гнет, по стене спиной проезжаясь, всю пыль ранее белой рубашкой собирая. Да и плевать, все равно воротник уже кровью испорчен. – Ты же в курсе…что мы с девяносто четвертой? – Федоров улыбается, добро так, как и в классе, тогда, на английском. У него зубы красные, глаза раздраженные болезненно, руки трясутся с костяшками битыми. Но все равно уютнее становится, легче, теплее. Понимает – не зря бежал, не зря в морду получил за него. Мирон улыбается, а у Славы перед глазами весь мир плывет, в животе что-то такое теплое-теплое, недостижимое совершенно расплывается. Он в глаза голубые смотрит, тонет привычно, дышать забывая, только и улыбается глупо, как впервые. С Мироном вообще всегда – как впервые. И Мирон улыбается, энергично так, спокойно будто бы. Он себя вдруг чувствует, словно на острове солнечном, а не в подъезде мерзком. Лежит на солнце, со спиной голой, которая после купания сохнет медленно, его атмосфера расслабляющая баюкает уютно так, что аж спать хочется. Слава к себе аккуратно, как стекло битое, за линию челюсти пальцами направляет. Не тянет – именно направляет, к себе просто разворачивает. Мирон понимает, от этого скулить хочется, пальцами в затылок зарывается и целует. Мокро, глубоко, со вкусом крови отчетливым и поглаживанием головы мягким. Навстречу всем телом, ближе, хоть бы только больно не сделать, вот так именно и хотелось, так и представлялось. С дыханием все еще сбитым после драки и бега, с каждую секунду вынужденным от губ отрыванием, чтобы вдохнуть судорожно, с пятнами цветастыми даже с глазами закрытыми. Секунда за секундой, он отстраняется, чтобы взглянуть, вдохнуть, в глаза открытые глянуть и навстречу вновь поддаться, коленями на пол подъездный вставая. И плевать, что в шортах, не замечает этого даже. Где-то сверху скрипит дверь, Слава мычит что-то, Мирон ему руку в волосах сжимает, снова вперед двинуться заставляя, в плечо грудью вжаться. Потом отпускает, Слава рядом садится, ноги сгибая и головой на стенку опираясь. Ради этого стоило получить в ебальник. – Славочка, вы бы лучше с другом в квартиру поднялись. Там Лена в полицию позвонила, эти парни под третьим подъездом маячат, угрозы кричат. Явно наркоманы какие-то! – к ним медленно, за перила держась, спускается соседка с третьего этажа. Бабушка, лет под семьдесят, святейшая женщина! Мирон ей улыбается устало, Слава на месте поднимается, в темноту лестницы вглядываясь. – И вам, теть Нин, здравствуйте, – хрипло смеется Мирон, руку Славе на колено укладывая, на месте удерживая, чтобы не вскакивал. – О, Мироша, ты что ли? Давно я тебя у нас не видела, давно! Ты чего к Славке не заходил? – Да вот как-то случая не находилось все. Теперь точно почаще буду. – Ну вы тогда мойтесь, одевайтесь, да ко мне приходите, мальчики. Можете не мыться даже, я вам Толика одежду дам, ему все равно не по размеру уже. Представляете-то, какое пузище на пирогах моих нажрал? Ну ничего, у нас в девяностые и не такое было, вы приходите-приходите. – Хорошо, теть Нин, хорошо! Мы будем скоро, вы ждите. Да, Слав? – Мирон на него смотрит с улыбкой лукавой, Слава думает, что его в таком виде, растрепанного, возбужденного и грязного после валяния на земле, запретить нужно. – Ага-а-а-а, у меня Мирон как раз вот на ночь остаться хотел. А то че, домой ему так идти что ли? Ну вы же никому, да? – он подмигивает бабушке, которая, кладя руку на сердце, начинает смеяться. – Да нет, конечно, ты что, Славуль? Я же понимаю все, вы молодые еще. Мама на смене? Сестра твоя как? Ну пойдемте уже ко мне…пойдемте. Так и пошли.

Но я отдам тебе отдельный угол памяти В моей травмированной детской голове Нас окружают монстры бесконечной зависти Но я привык к тебе уже даже во сне

for_fallen: Славян, ты живой? zamay: Ваня говорит ты на звонки не отвечаешь johny_rudeboy: Мир, нормально у вас там? Ты чего трубку не берешь? fedyabooker: Славчик, ты нам не отписался. Позвони Ванечке, он волнуется. Ебыря своего привел на хату ZMurodshoeva: Мирон, позвони мне