Приди в мою жизнь вновь.

Ночь окутала лес густым туманом, пробиваясь лишь слабым светом луны. Я стояла в самом центре поляны, окруженная древними деревьями, чьи ветви, казалось, тянулись ко мне, чтобы впитать мою силу. Луна висела над головой, как молчаливый свидетель того, что должно было произойти. Мой голос эхом разносился по лесу, шепча слова на языке, который я знала инстинктивно, словно он был вплетен в мою кровь. Пять первородных вампиров стояли полукругом вокруг меня, их взгляды были тяжелыми, их молчание — одобрением. И только в глазах Кола я приметила беспокойство. Каждый из них принёс свою часть для ритуала — кровь, добытую из тех, кто когда-то связал их с нашим миром. Я чувствовала их силу, но не позволяла ей затмить мою собственную. Здесь я главная. Я провела ножом по своей ладони, и багровая кровь закапала на древний камень в центре круга. Кровь ведьмы, кровь вампира. Сила смешивалась, и воздух вокруг меня словно заискрился. Лес затих, как будто сама природа затаила дыхание. Я опустилась на колени и разлила смесь крови из чаши по выложенному из трав и символов кругу. Мои руки дрожали не от страха, а от напряжения — ритуал требовал абсолютного сосредоточения. Закрыв глаза, я позволила своей магии вытянуться в ночь, потянувшись в поисках древнего. Его сила словно горячая угольная искра в бесконечной тьме. Я позвала его, выкрикивая заклинание так громко, что даже тишина леса дрогнула. Воздух стал тяжёлым, словно насыщенный электричеством перед бурей. Моя кровь, всё ещё горячая на камне, пульсировала в унисон с магией. Он приближался. Я чувствовала, как пространство вокруг будто стягивается, подчиняясь моей воле. Но его сопротивление было яростным, как дикий зверь, которого я тащила из глубин тьмы. Я открыла глаза, и в тот же миг что-то в воздухе лопнуло — громкий хлопок, будто сама ткань мира разорвалась. Перед нами в мгновение появился Финн. Высокий, с глазами, горящими как красные угли, и чертами, выточенными веками борьбы и вечных доказательств. Его присутствие было почти невыносимым. Он огляделся, взглядом, который мог бы уничтожить. Я видела, как его мышцы напряглись, и он попытался сделать шаг, но магический круг держал его. Его гнев был ощутимым, почти физическим, как ветер, порывами срывающий листья с деревьев вокруг. — Как ты осмелилась? — его голос прозвучал низко и угрожающе. Я поднялась, чувствуя, как моя магия всё ещё связывает его, хотя напряжение внутри круга становилось невыносимым. Его сила была колоссальной, но он не мог уйти. Не сейчас. — Как видишь, я не одна. — мой голос был твердым. Я встретила его взгляд, зная, что он мог бы уничтожить меня одним движением, если бы не моя магия. — Ты создаёшь ненужные нам проблемы, а от таких часто избавляются. Или, может ты уже забыл каково лежать в мягком гробу, не имея возможности шевельнуться, но всё чувствовать и понимать? Он ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было ничего дружелюбного. — Ты играешь с огнём, ведьма. Ты понимаешь, с кем связалась, но стоишь на своём. Мне жаль тебя. Его попытки вырваться усиливались, магический круг светился ярче, но не рушился. Я знала, что у меня мало времени, прежде чем его сила начнет ломать мои чары. Я должна была говорить быстро. — Ты так же упрям, как и ваш отец. Но только не забывай, что он мирно покоится в очень уютном месте. Не хочу тебя радовать раньше времени, но скоро ты составишь ему компанию. Моя насмешливая улыбка вывела первородного еще больше из себя и он сделал ещё одну попытку вырваться, но круг вспыхнул, отбрасывая его обратно. Он посмотрел на меня с холодной яростью. Финн стоял перед нами, окутанный своей древней яростью, испепеляя каждого взглядом. Но это было лишь временное превосходство. Клаус вышел из тени и медленно приблизился. Их взгляды встретились, и в этой встрече было всё: ненависть, усталость, скорбь и горькое чувство неизбежности. — Финн, ты не оставляешь мне выбора, как и всегда. — проговорил брат низким голосом, держа в руках осиновый кол. Его лицо было мрачным, но решительным, словно он уже давно знал, что этот момент настанет вновь. — Ты всегда находишь предлоги, чтобы предать меня, не так ли? Вы все так поступаете. — голос Финна был как сталь, режущий и холодный. — Ты убивал меня раньше, и теперь снова стоишь здесь. Тебе даже не стыдно, правда? Клаус сжал кол сильнее, его клыки блеснули в тусклом свете. — Это не предательство, брат, это семейная традиция. Да и не тебе говорить о стыде.— с усмешкой проговорил младший Майклсон. И прежде чем кто-либо успел вмешаться, Клаус метнулся вперёд и вонзил кол в грудь Финна. Удар был точным и мощным, словно брат готовился к нему всю свою вечность. Хотя, скорее это просто навык, отточенный веками. Финн застыл, его тело выгнулось дугой, и на миг в его глазах вспыхнуло нечто человеческое — смесь боли и усталости. Затем он рухнул на колени. Тишина накрыла поляну, прерываемая лишь хриплым дыханием Финна. Клаус шагнул назад. Остальные первородные молчали, позволяя этим двум завершить то, что, казалось, тянулось веками. — Ты не убьёшь меня навсегда. — прошептал Финн, его голос был слабым, но всё ещё полным угрозы. — Ты знаешь, что я вернусь. — Я знаю. — ответил Клаус. — И когда это произойдёт, я сделаю это снова. Финн медленно обмяк, его тело утратило силу, а магия вокруг него начала оседать. Первородные не теряли времени: гроб уже стоял рядом, с символами, предназначенными для удержания даже таких, как он. Они осторожно уложили его внутрь, закрывая крышку, которая тут же засияла магическими узорами. Клаус стоял над гробом дольше всех. Когда он наконец отвернулся, его лицо было непроницаемым. Когда гроб был почти закрыт, и древние символы начали светиться, укрепляя магическое заточение, я сделала шаг вперёд. Мой голос, резкий и властный, прорезал напряжённую тишину: — Стойте. Это ещё не всё. Майклсоны замерли. Даже Клаус, уже отступивший от гроба, повернулся ко мне с тенью недоверия на лице. Я подошла ближе, ощущая, как магия вокруг гроба стягивает воздух, словно предупреждая меня. Но это была моя магия. Я знала её лучше, чем кто-либо здесь. — Ты думаешь, что можешь избежать последствий? — обратилась я к Финну, чей взгляд сквозь слабость оставался холодным, пронизывающим. Он лежал внутри гроба, осиновый кол всё ещё торчал из его груди. Его сила угасала. — Ты уже сделала достаточно, ведьма. — прохрипел он, его голос был низким и резким, словно каждое слово давалось с трудом. — Но ты пожалеешь о том, что начнёшь. Я усмехнулась, склонившись над гробом, так близко, что могла видеть мельчайшие тени в его глазах. — Это не для тебя, Финн. — прошептала я, почти ласково. — Это для всех тех, кого ты разрушил. И для того, чтобы ты больше не смог причинить вреда. Я подняла руку, и из моей ладони заструилась магия, обжигающая, как расплавленный металл. Она впиталась в символы на крышке гроба, усиливая их сияние. Финн вскрикнул, впервые теряя ту ледяную невозмутимость, которой он так дорожил. Его тело выгнулось от боли, а его крик разнёсся по лесу, наполнив воздух невыносимым напряжением. — Что ты делаешь?! — рявкнула Ребекка, шагнув ко мне. Ее голос был полон ярости, но она не посмела приблизиться слишком близко. — Даю ему почувствовать то, что он дарил другим. — ответила я холодно, не оборачиваясь. Моя магия проникала глубже, связывая его силу не только с гробом, но и с самой болью, которой он некогда наслаждался. Это было больше, чем заточение. Это было возмездие. — Ты ничем не лучше меня, Пирс! — выкрикнул Финн, его голос был полон ненависти и страдания. Я наклонилась ниже, так, чтобы мои слова были только для него: — Ты ошибаешься. Я хуже. И именно поэтому ты останешься здесь до конца времён. Когда я выпрямилась, гроб окончательно запечатался, свет символов вспыхнул, а затем исчез, поглощённый тьмой. Финн больше не шевелился. Лес снова погрузился в мёртвую тишину, нарушаемую лишь моим тяжёлым дыханием. Младшая Майклсон смотрела на меня долго, ее взгляд был полон непонимания и сдерживаемой ярости. Но она ничего не сказала. Остальные первородные также молчали. Им было достаточно увидеть, что дело завершено. Но старший из первородных — Элайджа — медленно подошёл ко мне. Его движения были точными, почти механическими, а взгляд — холодным, как вечный лёд. Я чувствовала его силу. Его присутствие всегда было подавляющим, даже в молчании. Но сейчас, в этом мгновении, в его ауре была не просто сила, а ещё и что-то, что он редко показывал — благодарность. — Ты справилась. — произнёс он ровным голосом, от которого по коже пробежали мурашки. — Лучше, чем я ожидал. Его слова были скупыми, но весомыми. Он не смотрел мне в глаза, а перевёл взгляд на гроб, словно оценивая результат моего труда. На мгновение на его лице промелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Я с трудом сдержала укол раздражения. Всё это — кровь, магия, боль — было моим усилием, но его холодность, похоже, никак не могла растопиться. — Ты ждал, что я потерплю неудачу? — спросила я, выпрямившись и сложив руки на груди. Он посмотрел на меня, и его глаза, глубокие и полные веков знаний, встретились с моими. — Я ждал, что ты справишься. Но не думал, что это будет настолько… впечатляюще. Его губы слегка дрогнули, и на миг на его лице появилась едва заметная улыбка. Это было неожиданно, и именно поэтому поразительно. Его холодная, почти мраморная маска на мгновение дала трещину. — Спасибо. — коротко произнёс он. Это слово, простое и обыденное, в его устах звучало так, словно он произнёс заклинание. Я лишь кивнула, ощущая, как моя магия медленно угасает вместе с усталостью, накатывающей волной. — Ты сегодня максимально многословен, Элайджа. — Обычно, я удостаиваю собеседника простым кивком. — ответил он, уголки его губ снова дрогнули, намекая на улыбку, прежде чем он повернулся и пошёл прочь. Я смотрела ему вслед, чувствуя странное смешение эмоций. Зрение замылилось и я задумалась о том, как побыстрее добраться до дома — силы были истрачены практически до придела. Мимо проходили Майклсоны — Клаус отсалютовал мне с поддерживающей улыбкой на лице, другие предпочли уйти молча. И лишь через мгновение я почувствовала лёгкий ветерок, пробежавшийся по моей спине. Не оборачиваясь, произнесла: — Кол Майклсон, у вас остались вопросы по содержанию своего мертвого брата? — Остались, но совсем не эти. — парень обошел меня и встал ко мне лицом. Расстояние, что он между нами оставил было крошечным и я буквально чувствовала тепло его тела. Тела, которое должно быть холодным, по своей вампирской функции. Майклсон, аккуратно придерживая мой подбородок, поднимает мое лицо, стараясь заглянуть в глаза. Его карие кажутся мягкими и притягательными, но я чувствую в них глубокую холодность. По телу пробегают мурашки, но я удерживаю взгляд. На его лице появляется тонкая, чуть ироничная улыбка и он отпускает меня. — Так же тлеешь от прикосновений, но продолжаешь отрицать это. — полушёпотом произносит парень. — Задавай свои вопросы и проваливай. — змеиным шепотом отвечаю я, складывая руки на груди. Мгновение, которое казалось бесконечно напряжённым, разрядилось неожиданно. Его взгляд — тот самый, в котором всегда сквозила насмешка и презрение, — теперь был другим. Глубже. Теплее. И вместе с тем опаснее. — Ты удивляешь меня снова и снова.— его голос прозвучал мягче, чем я ожидала. Я не ответила. Сдерживала себя в узде, чтобы не сорваться и не послать его к чертям. Но когда он медленно поднял руку и коснулся кончиками пальцев моих волос, сомнения начали растворяться, оставляя лишь острый трепет. — Ты сильная, дерзкая… — продолжил он, чуть наклонившись. — И слишком красивая, чтобы оставаться равнодушной к хаосу, который создаёшь. Я хотела возразить, но не успела. Его губы накрыли мои, резко, требовательно. Поцелуй был одновременно мягким и властным, как будто он пытался доказать, что способен завладеть не только моими действиями, но и чувствами. Как и всегда. Всё тело напряглось, память взывала к осторожности, но захороненные чувства внутри заставили меня ответить. Вкус его губ был терпким, с ноткой чего-то тёмного, словно я прикасалась к самой опасности. Но именно этот адреналин всегда притягивал меня к Колу. Когда он отстранился, его лицо всё ещё было близко. Он улыбнулся, и эта улыбка была такой редкой, что могла бы остановить время. — И всё же, мне интересно, — произнёс он тихо, — это магия делает тебя такой… или ты всегда была огнём, который невозможно потушить? Я не знала, что ответить. Но одно было очевидно: эта игра, внезапно начавшаяся вновь, теперь приобрела совершенно иную, опасную грань.