Разрыв цикла.

      Шаги гулким эхом вторят темноте забытого спального двора. Мелодия какой-то истории греет голову. В ушах шумит то ли от ветра, то ли от свежего весеннего воздуха. Они неспеша бредут, изредка прерываемые шумом проезжающих легковушек. Парень в футбольной форме университета компьютерных наук с номером «17» на груди, натянутой на глаза кепкой и сигаретой в зубах, мерно вышагивающий по влажному тротуару, иногда поворачиваясь на шум. Шум — патлатый парнишка с гитарой через плечо, в дурацком растянутом свитере и заплетающимися ногами. Ему тяжело успевать за другом-физкульт-приветом, учитывая ноющую боль в спине от двадцатиминутной прогулки. Колено предательски нудит, а каждый шаг отдается тупой болью в искривленном позвоночнике. Он не подает виду. Не хочет, чтобы друг думал, что тот не способен прогуляться с ним этим уютным весенним вечером. Он не слабак, да и если не он, пойдет кто-нибудь другой. Нельзя было так оплошать. Если друг заметит, что ему тяжело гулять, то сразу отправит его домой, подгоняя словами о том, что это ради его же блага. Он измученно покивает, пожелает хорошего вечера и найти себе компанию получше, развернется и уйдет к причалу, чтобы скинуть свое бездарное тело вниз. Даже слегка ощущает, как прохладные волны проходятся по его мертвой коже, нежно прибивая его к бетонному уступу.       — Уилбур? — он моргает, стряхивая наваждение. Нащупывает браслет на левой руке, нервно теребит шершавую ниточку. — Тебе тяжело? — ну вот и все. Спасибо, что действуешь так четко и быстро. Он подцепляет тонким пальцем край свитера, нервно перебирает узелки пряжи. Ждет тех самых слов. Давай же, не оттягивай крестовый поход к новой жизни! Начинает обдумывать, какого цвета будет лента у нагрудного камня. Это будет последним решением, принятым в его жизни. Как мило.       — Хочешь зайти ко мне? — Шлатт оборачивается окончательно, хватая нервно дрожащую ладонь, начинает растирать ее своими руками, стараясь избавить от несуществующего озноба. — Извини. Я забыл, что ты хромой уебок, — он забавно фыркает от своих же слов. — У меня с утра остались крылышки, а вчера Эм заносила эти странные штуки в рисе, вроде ниче такие, — занятый войной с чужой дрожью, Шлатт не сразу замечает на себе удивленный взгляд. А, поднимая глаза, обнаруживает, что взгляд скорее ошарашенный. В какой-то степени даже напуганный. — Не хочешь? — перестает теребить руки, останавливается четко на карих радужках. Но зацепить эмоции не удается, Уилбуровский взгляд тут же мечется в другую сторону.       — Эм… — музыкант в нерешительности шарит по темной улице глазами. — Разве я не стану проблемой? — как-то слишком странно выражается Сут, еле-заметно дергая плечом.       — Так это же я тебя пригласил. Нет, если ты не хочешь, то я только немного постою на своем, обещаю, — смеется Шлатт, вдруг залезая руками под рукава свитера «мертвого деда». Уилбур вздрагивает от такого бесцеремонного нарушения личных границ и с секундным разрежением втыкается в чужой взгляд, тут же жалея об этом. Он попался. Хитрый прищур ловко дергает за ниточки его душевной организации, расставляя все так, как хочется именно Шлатту; больше у него нет сил бороться с самим собой.       — Хорошо, — Уилбур дарит футболисту предсмертную улыбку, тряся чужой рукой в своей. — Я ненадолго.       — Конечно, — саркастично соглашается Шлатт.

***

      Дом выглядит прилично: не такой, как у Уилбура. Слишком большой для одного человека, но слишком маленький для трех. Правильные кофейные цвета, симметричная крыша, аккуратно покрытая черепицей. Хороший немаленький участок, приятная глазу ограда, скрывающая за собой слегка запущенный газон. Уилбур невольно замирает перед самой калиткой, в нерешительности переводя взгляд с дома на друга и обратно.       — Чего застыл? — интересуется вошедший во двор Шлатт, распахивая железную дверцу.       — Он слишком хорош для того, чтобы я зашел, — было мнется Уилбур, но со стороны калитки раздается смех. Что-то гулко ударяется о землю.       — А мы считаем иначе, — музыкант вопросительно косится на друга. Подходит ближе, пытаясь всмотреться в предмет в руках футболиста.       — Это кот, — по-дебильному заключает Уилбур.       — Джимбо, — поправляет его Шлатт, проводя по рыжей мордашке рукой. — Его зовут Джимбо. У тебя нет аллергии? — Уилбур отрицательно машет головой. Нет, у него нет аллергии, и даже больше: коты — его слабость. Такие пушистые, теплые и нежные создания — он всегда отдавал предпочтение именно этим мурчащим существам.       — Могу я? — чуть не тянется Сут, но тут же одергивает себя. Нужно было дождаться ответа хозяина, прежде чем потрогать животное. Простое ведь правило! Глаза опускаются к полу, вина новой волной накрывает голову. Как опрометчиво.       — Пусть он сам решит, — неожиданно выдает Шлатт, спуская кота с рук. Мальчик медленно осматривается, лениво перебирая тонкими лапками, находит глазами Уилбура. Уилбур молится. Всем богам, которых знает, лишь бы рыжее чудо его не испугалось, как было со многими животными, которых он встречал. Его габариты, неуклюжий вид и вечное сопровождение огромной гитары пугало маленьких созданий. А если Шлатт не впустит его, боясь напугать своего любимца? Что тогда? Это станет концом эпохи Уилбура Сута. Мало того, что он такой глупый, кривой и больной, так еще и будет источником стресса для маленького Джимбо. Не стоило вообще сюда идти, надо было сослаться на плохое самочувствие и бежать, что есть мочи, на причал. Боже, ебаный тупица Уилбур!       — О, кажется он оценил твой стиль «мертвого бомжа»! — вдруг раздается радостный смех Шлатта. Чего? Уилбур вздрагивает, чувствуя, как что-то прикасается к его колену. В неверии опускает мутный взгляд к земле. Там, на его потертые жизнью джинсы, передними лапами опирается маленький Джимбо, заинтересованно водя головой. Встав на задние лапы, кот деловито обнюхивает нового знакомого, не стесняясь мурчать и пачкать землей штаны. Уилбур умер и воскрес, чтобы поднять взволнованный взгляд на друга.       — Это значит «да»? — неверяще шепчет Уил, стараясь не дышать, чтобы не напугать рыжего ребенка.       — Однозначно, — гордо заключает Шлатт, подхватывая кота на руки. — Идем уже, а то рассыплешься.