Разрыв цикла.

      В доме Шлатта тепло и как-то странно пахнет корицей — Уилбуру не нужно заходить внутрь, чтобы это почуять. Подмечать собственный антураж помещений легко. Старая привычка запоминать и различать запахи, послужившая причиной обидной клички «псина» в начальной школе, но Уилбур уже не помнит, в какой из. Он сменил их слишком много, чтобы подмечать номера, названия или педагогические составы. Маленький Сут плевать хотел на то, что его не знают по имени и не зовут на мероприятия: это было рутиной. Форма сменялась с синей на красную, с красной на серую, а за редким исключением на его плече или запястье появлялась отличительная метка. Он вспоминал о них с содроганием: если на его школьной форме появлялась ленточка иного оттенка, может даже с рисунком, он был проклят в этом месте. Отличительный знак «формы должника» — они звали это так. Дети, на чьих плечах висел лоскут ткани с проклятой меткой, обвешивались ярлыками: «казенщик», «бедный», «бомж», и до кучи прицеплялись обидные клички и прозвища. Система подразумевала, что на учеников, чьи родители не в состоянии оплатить дорогостоящую школьную форму, после выпуска будет повешен долг, равный потраченной сумме на их одежду за все школьные годы. «Отвратительная логика,» — считал маленький Уил. Почему бы просто не позволить ему ходить в своей одежде? Он бережно относится к вещам и у него было целых два свитера без дырок! На одном, правда, купленном три года назад на ярмарочной распродаже, стерлись все нарисованные снежинки, но от этого он хуже совсем не выглядел! Но клеймо изгоя каждый раз намертво сцеплялось с отглаженной школьной формой, руша надежды на спокойный год.       — О чем ты так задумался? — Уилбура непривычно вырывают из воспоминаний, он подмечает дрожь в собственных пальцах.       — Извини, просто кое-что вспомнил, — Шлатт стоит неподвижно, позволяя ветру метаться в коридоре дома, дверь которого уже так непростительно долго была распахнута. — Я могу войти? — он поднимает глаза на приятеля.       — Ты вампир, что тебе отдельное предложение нужно? — в янтарных глазах так по-странному не находится насмешки. Было бы логично посмеяться над такой заторможенностью Уилбура, может даже пустить шутку про уровень его интеллекта. Ему ведь уже три раза за вечер намекнули, что стоит войти, но он продолжает задавать идиотские вопросы. Что-то щелкает внутри. Что-то неприятное, горькое и раздирающее глотку. Уилбур не успевает подумать.       — Да. Боишься, что твое мертвое и обескровленное тело найдут завтра на дороге к аэропорту? Не бойся, ты не так хорош для моих вампирских вкусов, — Уилбур впадает в ступор. Еще двадцать раз прокручивает у себя в голове собственные слова, прежде чем понять, что отпустил язвительный комментарий на несуществующее оскорбление. Укол осознания подкашивает колени, но одновременно с этим вселяет в душу желание бежать: дальше, глубже и безвозвратнее. Тупица Сут, почему бы тебе не убиться об стену прямо сейчас? Единственный человек в твоей ебаной жизни относится к тебе с добром, но ты все портишь, только открыв рот!       — Кстати, а почему вампиры питаются только кровью? Например, в сперме тоже содержится витамин Д, так почему бы, к примеру, не сосать хуи? Это бы избавило от многих проблем, — Уилбур теряет дар речи, впиваясь непонимающим взглядом в Шлатта; тот задумчиво чешет репу, смотря куда-то на горизонт.       — Вообще-то, в сперме не содержится витамин Д! — Уилбур хмуро прищуривается, игнорируя образовавшийся зрительный контакт. — Только группы Б9, С и Е. Ему там просто неоткуда быть… — его прерывает смех. Даже не смех — хохот: такой заливистый, чистый и ужасно заразительный. Он неловко улыбается в ответ, еще не осознавая сказанного.       — Да ты… Боже! — Шлатт задыхается, упираясь руками в колени, чтобы не повалиться на пол. — Откуда ты, черт возьми, это знаешь? Какого хуя? — каламбур забивает гвоздь в трещину стекла самообладания, и они оба начинают безудержно разрывать глотки смехом. Сначала с вопроса, затем с заключения, а потом они забывают, зачем смеялись. Шлатт в конце концов падает на колени, иногда постукивая по пыльной земле кулаком, Уилбур сотрясается в беззвучном смехе. Первым отвлекается Шлатт. Капли весеннего дождя становятся слишком настойчивыми, мерзкой щекоткой проходясь по голой коже. Теперь слишком холодно сидеть на крыльце, и, как настоящий джентльмен, Шлатт поднимается, подавая руку Суту. Тот тупит пару секунд, но, когда до него доходит смысл жеста, поспешно принимает помощь, поднимаясь с колен.       — Холодно уже, — констатирует Шлатт. — Ты до скольки? — вопреки морозному ветру Уилбур все еще чувствует теплую чужую руку в своей. Довольно странно то, что Шлатт все еще не выпутался из хладной Сутовской хватки, не потер неловко свою ладонь о штаны и не отвел взгляд. Просто держит холодные суставы товарища в руке, просто не обращает внимание. Все в жизни Шлатта Уилбуру кажется каким-то слишком простым. Он завидует. Не по черному и до скрежета в зубах, нет, но по горечно-грустному. Он может просто схватить кого-то за руку, просто смеяться, просто завести кота, просто быть любимчиком преподавателей, просто подружиться с таким пустым Уилбуром. Уилбур боится таких людей. Он не хочет дружить с настолько идеальными, по его мнению, личностями, он хочет стать ими. Хочет перенять привычки, манеру поведения, друзей, жизнь. Это пугает. Мутный рассудок предпочитает быть удобным, бесхарактерным, не создавать проблемы. Конечно, у Уилбура не получается. Он не является своевольным, интересным, ярким или особенным. Он просто агрессивен и пуст. Единственное «просто» в его жизни — он просто есть. Многое изменилось, если смотреть на старого «просто» Уилбура: шрамы больше не кровоточат, теперь они только напоминание. Больше не несет псиной и ужасной стряпней матери, больше не так страшно, не так мерзко и не так тихо. Теперь по-другому. По-другому глухо, по-другому тяжко и по-другому больно. Капля попадает в глаз, Уилбур морщится, возвращаясь во двор, к дому Шлатта.       — Пока не выгонишь, — он пожимает плечами. — Мне некуда спешить.       — Тогда хоть переезжай, — смеется Шлатт, отмахиваясь рукой от дождя и приманивая Джимбо к калитке. — У меня большеватый дом для нас двоих, — рыжее чудо оказывается на хозяйских руках. Уже мокрое и слегка грязное, но довольное, насколько это можно сказать по кошачьей мордочке.       — Звучит как розовая гейская мечта, — проскальзывает в приоткрытую входную дверь Уилбур. Шлатт никак не реагирует, запирая калитку. Слышно, как крупные капли дождя стучат по чердачному окну.