Разрыв цикла.

      — Знакомься, это «те самые парни с тусовки у Панза».       Гостиная выглядит как самая обыкновенная гостиная, не считая некоторых странных предметов мебели вроде кресла в форме Губки Боба у барной стойки и напольного кондера, вмонтированного в окно. В залитой светом комнате пахнет специями и цветами (Уилбур предполагает, что это сирень), и, в целом, все уютно и мило. Он сидит на буро-сером диване, подпираемый разглагольствующим Шлаттом.       — Это же они, я угадал? — загадочно лыбится Шлатт, тыча в ребят напротив, и Уилбур осторожно косится на широкий диван. Первая встреча с этой троицей заставила Уилбура переосмыслить суть своего бытия и уверовать в шаолиньского монаха по линии троюродного деда, но даже так он все еще отходил от такой пикантной ситуации, хотя успел откиснуть от попойки еще с утра.       — Да… — как можно тише кивает Сут. Больше всего ему сейчас хочется провалиться под землю и забрать сраного Шлатта с собой в ад за то, что он вообще начал этот разговор.       — То есть вы, ребята, пока трахались в спальне Панза на тусовке у Панза под музыку Панза, умудрились попасться на глаза бедному, невинному и незнающему мальчику? — слышится лаконичное заключение откуда-то из-за спины, и Уил рефлекторно оборачивается, чуть не утыкаясь в грудь нависшему над ним гостю. Нехитрый первостепенный портрет по привычке запечатлевается в голове: парень, на вид лет двадцать пять, может, меньше, светлые выгоревшие на солнце соломенные волосы, маска на нижней части лица (в помещении?) и хитрый прищур зеленых глаз — неприятный осадок заставляет Уила отвернуться и притупленно уставиться на свои руки. Неожиданный гость очень настораживает, заставляя интуицию визжать и метаться в мерзком страхе.       — Ты прав, Дрим, — Шлатт улыбается, закидывая одну руку на плечо бедного Уилбура, подбадривающе массируя кость, а вторую выставляя перед собой. — Я тебя со всеми познакомлю, Уил! — наигранно радостно заявляет тот, но Уилбур образовавшегося веселья категорически не разделяет.       — Это Карл Джейкобс, — начинает Шлатт, и Уилбуру приходится уследить глазами за протянутой рукой и вздрогнуть, наткнувшись на изучающий взгляд. Карл, удовлетворенный вниманием к своей персоне, мило машет рукой с раскрашенными в разные цвета ногтями. Хоть парень и одет как инфантильная девчонка шестнадцатого года, сидит, закинув ноги на двух людей, да и в целом выглядит простодушно и в какой-то мере очаровательно, его взгляд выражает абсолютный контроль и этого контроля осознание: холодные льдинки глаз изучают гостя со стратегической точностью и пониманием дела, конспектируя каждый вдох. Уилбур по этому поводу вообще забывает, как дышать, находясь под лезвием холодного взгляда, пока парень не улыбается, растворяя всю опасность в хихиканье. «Он вертит всеми, как хочет,» — запоминает Уил. — Он тут самый очаровашка, я тебе обещаю, — кивает Шлатт. Придурок.       — Это тот, что сосал, ага, — вдруг раздается в самое ухо, и Уил отдергивается от усмехающегося Дрима, явно довольного своим безумно важным уточнением. — Ник, — продолжает Шлатт, тыча пальцем в парня посередке. — Выглядит агрессивно, но ниже, чем кажется, — Ник тут же кидает злобный взгляд на рассказчика, но смягчается, повернувшись в сторону Уилбура. Странная белая повязка через лоб, темные непослушные волосы и серьги в ушах — одним словом, броско, но не плохо. Ник протягивает руку с черным лаком на ногтях. «Ага, еще один,» — думает Уилбур, пожимая крепкую ладонь. Комментария от я-слишком-много-знаю Дрима не поступает.       — И наш душка, Алекс Квакити, — наигранно сладко представляет последнего из троицы Шлатт. Алекс кажется Уилбуру самым «правильным»: мексиканец (по умозаключениям самого Уилбура), выглядит дружелюбно, особенно, когда расслабленно потягивает пиво из банки — музыкант определенно находит себе «любимчика по первому впечатлению». Алекс приветственно поднимает «восьмерку», задевая ей голову Ника и получая щипок в бок.       — Это тот, что был посередине, — комментирует Дрим, и Уилбур покрывается мурашками от чужого шепота, но теперь не смеет отодвинуться, пока картина недавнего вечера уточняется в его голове. — Они в нем души не чают, это всем ясно. С бывшим ему сильно не повезло, вот они и отсосать, и вставить, чтобы по ночам не плакал, — Уилбур слышит, как кровь приливает к собственным щекам. Он определенно заберет Шлатта с собой в один котел и будет топить самолично вечность, как минимум за то, что тот сейчас с трудом поддерживает нейтральное выражение лица, стараясь не оборжаться и не сдохнуть от этого, так еще и заявления Дрима веселят идиота все больше.       — Меня хотя бы любят, — внезапно подает голос Алекс, и, хитро улыбаясь, указывает все той же банкой куда-то за спину Дрима. Тот, озадаченно развернувшись, тут же срывается с места, рысью подбегая к появившейся в проходе невысокой фигуре.       — Джордж! — всю загадочность и чопорность из голоса Дрима как ветром сдувает; он крутится вокруг Джорджа, успевает отнять у него телефон, сунуть в руки дымящуюся кружку и остается стоять рядом, обводя всех присутствующих довольным взглядом.       — Уил, — колена Уилбура что-то осторожно касается, и он настороженно оборачивается, впиваясь взглядом в улыбающегося Алекса. — Это Джордж, — вкрадчиво поясняет парень, пару раз стуча пальцем по потертым джинсам, — и Дрим плачет, надрачивая на него по ночам. —За интимной подробностью следуют смешки со стороны Карла и Ника, и Уил тоже кривится в подобии улыбки и даже немного хихикает.       — И никакой он не босс, — качает головой Карл, наклоняясь вперед. — Иногда мы останавливаем его, чтоб не начал облизывать Джорджу ноги. Поверь мне, это бывает безумно сложно.       Уилбуру хватает сил обернуться назад и увидеть смесь отвращения и сонливости на лице Джорджа, когда он расходится в смехе. Странном, едва слышном смехе, попутно откидываясь назад и забывая, как дышать, пока его срыв поддерживает множество других голосов. Карл, вторым повалившийся от смеха, стучит по груди на удивление смеющегося Ника, время от времени переходя на хихиканье и кидая слишком осмысленные взгляды на друзей. Алекс, до того затиравший Шлатту о чем-то очень важном, посмеивается себе в банку. Даже Дрим слегка улыбается, хотя вряд ли понимает всю тонкость сложившейся картины. И только Джордж не разделяет всеобщего веселья: его лицо выражает вселенскую усталость и ненависть ко всему живому, да и выглядит он каким-то уж очень помятым.       — Джордж, — неожиданно сладким голосом тянет Дрим, — ты не рад меня видеть? — Строит грустную гримасу американец, стараясь ухватиться за чужие руки, на что Джордж театрально закатывает глаза, игнорируя попытки внедрения в его личное пространство.       — Джордж? — вторит спокойный голос с дивана, и Джордж без всяких раздумий оказывается на коленях Карла. Вслед британцу из коридора слышится нездорово-умирающее хрипение песни «Mad World» и стук чего-то мягкого о стену, сопровождаемое наигранным шмыганьем. Джордж фыркает, удобнее устраиваясь на коленях Джейкобса, не выражая к мучениям Дрима никакого интереса. Разрывает всех и почти одновременно, но, боже мой, Шлатт смеется как в последний раз: трясется, бьет себя по ноге и хватается за Уилбура. Уилбур смеется в ответ, позволяя колотить и по себе тоже, пока Шлатт не видит его странных взглядов, пока Шлатт не замечает, как Уилбур старается запомнить каждую его веснушку, подрагивающую при смехе. Пока никто не заметит.       — All around me are familiar faces! — вопит Дрим. Уилбур смотрит.       — Worn out places, worn out faces! — Уилбур запоминает.       — Bright and early for the daily races! — Уилбур не дышит.       — Going nowhere, going… — Дрим давится воздухом и останавливается, стараясь откашляться. Уилбур соскакивает глазами левее, случайно натыкаясь на два жутко идентичных взгляда, точно направленных на него. Два абсолютно понявших, осмысливших и прочитавших его как открытую книгу. Карл и Джордж синхронно выколупывают нити правды из податливого разума Сута. Твою мать. Уилбура пугает то, как они блядски похожи и то, что он попался. Спалился, черт возьми, за тем, как разглядывает своего друга! Лед озноба раскатывается по слабым мышцам, пока тот же лед плещется в бликах чужих и внимательных глаз. Боже. Они все поняли, так быстро и так легко, и это ужасно, ужасно напугало его. Но, вместо осуждения, вместо насмешки, вместо издевки и разрушения хрупкой гармонии потрепанной жизни Сута, Карл только легко кивает, опуская подбородок на прикрывшего глаза британца. Уилбур впадает в ступор. И все? Совсем-совсем? Уилбур не понял. Нет, может, и понял, но не до конца осознал. На миг ему показалось, что эти два парня вообще одно целое, а потом его действия расценили как что-то общественно приемлемое? Шестеренки перестали крутиться, со скрипом зависая где-то между «как круто» и «как стремно».       — …mad world! — на Уилбура больше не смотрят. Взгляд Карла насмешливо лежит на Дриме, играющем в театре одного актера, а Джордж умиротворенно посапывае: он вырубился за пару секунд, вот это талант у парня. Глаза по кривой траектории поднимаются наверх, но почти сразу застревают на мутно-кофейном взгляде улыбающегося Шлатта.       — Все ок? — он щурится, толкая Уила в плечо.       — Ага. — кивает ахуевший Уил.