Разрыв цикла.

— Хочешь на вечеринку к моим друзьям? — Что? — Че? Просто потусить, отдохнуть. — Эм.. — Нет, они правда классные люди, я тебе обещаю.       Когда выяснилось, что Уилбур боится людных мест и общества в целом, Шлатт решил во что бы то ни стало вылечить этот гнусный недуг, чтобы музыканту "дышалось легче". Всплыла эта прискорбная новость случайно, когда Уилбур в один момент просто не смог спросить продавца в Макдоналдсе о дополнительном сыре. — Я не могу, Шлатт. Это.. — Уилбур подавился воздухом, закашливаясь. — Я вообще-то.. — он судорожно подбирал слова, стараясь не смотреть на оппонента. — Никогда не был на вечеринках? — закончил за друга Шлатт, ехидно улыбаясь. — В смысле, — попытался оправдаться Уилбур. — я не лузер, нет. Оно просто так сложилось. — Да не суетись, я с тобой пойду. Все будет норм. — подмигнул Шлатт напрягшемуся Уилбуру, победно открыв банку с пивом. Он не ждал отказа.        В шесть вечера немногочисленные обитатели дома сели завтракать. В чем оба парня были идеально совместимы как соседи, так это их утром, которое у обоих начиналось во второй половине дня, а ужин из полуфабрикатов почетно звался завтраком, при чем не абы каким, а "по походному". — Кто они? — сражаясь с размороженной вафлей вдруг спросил Уилбур. — Ну они.. — Шлатт задумался, швыркая ред буллом. — Они своеобразные, но и мы не заурядные детишки, поэтому шарм у них отпад просто. — заверил Уилбура тот, выходя из-за стола от так и не съеденной вафли. — Я все равно не уверен, извини, правда. — Уил колебался уже добрых несколько часов, шатаясь по дому и меняя свою позицию от "все будет ок", до "я еду к себе на родину", а в последнюю секунду ему вообще захотелось стать одноклеточным, когда со стороны зеркала на него посмотрел бомжеватый британский черт. Шлатт внезапно схватил напугавшегося Сута за руку, утягивая к порогу. — Все будет нормально. У Уилбура что-то неприятно защемило в груди. Но он не перечит судьбе Шлатта. — Ладно.       Этот дом был.. Просто домом? Он был большим, хорошо обставленным и к тому же трехэтажным, но в понимании Уилбура для Америки это было в порядке вещей и из того, что его удивляло, было максимум что отсутствие флага, хотя бы на фасаде. На парковке стояла всего пара машин, среди которых эхом гуляла музыка с немаленькой придомовой террасы. Все было даже уютнее, чем нафантазировал себе Уилбур, тенью следовавший за Шлаттом , явно чувствовавшим себя в своей тарелке. Пройдя небольшой участок парковки, Шлатт остановился у живой изгороди, подводящей к участку. — Шлатт? — Кто-то по ту сторону ограждения окликнул американца, заставив Уилбура вздрогнуть от неожиданности и сделать сальто назад у себя в голове. — Панз. — растянулся в своей самой льстивой улыбке Шлатт. — А это? — Панз, выглянувший из-за зелени кустов, теперь как-то озадаченно смотрел в сторону необычного спутника Шлатта. — Уилбур? — британец поспешно кивнул, хватая протянутую ему для приветствия руку. — Добро пожаловать, Уилбур. — как-то странно улыбнулся Панз.       Внутри дом от стереотипно-штатских особо не отличался: три этажа, два из которых были открыты для гостей, а на третий подниматься было запрещено — это Уилбуру объяснили сразу, мол, золотое правило. Войдя в главные двери, подталкиваемый торопящимся куда-то Шлаттом, Уилбур подметил неплохую кастомную барную стойку по левой стороне зала, обрамленную по бокам звуковой установкой, за которую в конце экскурсии поспешно удалился Панз. Вечер проходил по-странному неплохо: Шлатт, как и обещал, не отходил от Уилбура ни на шаг, повсюду таская его за собой как собаку на привязи, а Уилбур, умудрившийся немного привыкнуть к обстановке и расслабиться, даже завел с кем-то незамысловатый диалог. Ники, так ее звали, насколько помнил Уил. А запомнить он хотел, ведь общение с ней ему от чего-то давалось очень просто. Через пару минут Шлатт, убедившись, что все в порядке, оставил Уилбура с новой знакомой, чтобы помочь на кухне с делом, которое умел делать только великий и незаменимый Шлатт. Уилбур не возражал. Еще через несколько минут приятной беседы ушла и Ники, сославшись на то, что ей нужно подняться наверх за вещами. Уилбур пожелал ей удачи. — Она классная, да? — Панз стоял в полуметре к стойке, помешивая что-то в стакане. Этот парень странным образом всегда появлялся там, где можно было вставить свои пять копеек и быть услышанным. — Д-да? — запнулся Уилбур. — Она очень милая, да. — он неловко почесал запястье. — У нее есть девушка. — в глазах Панза блеснула беззлобная усмешка. — И она сильнее тебя раза в два. — кажется, он в своей мере наслаждался видом теперь ошеломленного Уилбура, меря его смешливым взглядом.. — И часто дерется с Шлаттом. — он на секунду закрыл глаза. — Ты куришь? — от неожиданно сменившейся темы Уилбур замер. — Не-не знаю? — его глаза метнулись куда-то в сторону, пульс участился, казалось, до двухсот. Уил не успел подумать, что Панз нарочно сыграл на резком контрасте разговора о девушке его новой подруги и чем-то в обычном обществе не обсуждаемом. — Косяки, в смысле. Я угощаю, типа того. Вечеринка моя — счет тоже мой. — непринужденно развел руками Панз, пока Уилбур медленно впадал в безмысленную кому. — Да, окей. — после минутных попыток в самоосознание промямлил Уил. Он молился всем богам которых помнил, чтобы его колени сейчас не затряслись, а глаза не залил холодный пот. — Круто. — Панз задумчиво пошарил по заднему карману, выуживая оттуда желто-коричневый сверток в целлофановом пакете. Посмотрел на него добрых пару секунд, потом протянул Уилбуру. — За качество ручаюсь. — Сколько? — пальцы Уилбура редко подрагивали, пока он тянулся к "подарку". Успокаивала лишь странная непринужденность собеседника, вообще не придававшего этому событию никакой значимости. — Где-то восемь. — Панз махнул рукой. — Если вдруг, можешь идти на третий. На самом деле туда можно, но не буянить. — Он строго посмотрел в нечитаемое лицо Уилбура. — Или я заставлю тебя заплатить. Деньгами, разумеется. — Понял. — Уилбур заставил себя посмотреть на хозяина вечеринки в ответ, чтобы наигранно Улыбнуться. — Спасибо. Панз хлопнул его по плечу, на прощание еще что-то говоря о третьем этаже, но Уилбур был уже не в силах слушать. Перед его глазами был только самоскрученный косяк на восьмерку и такое знакомое, тянущее предвкушение — он успел его позабыть.       Потребовалась пара минут, чтобы найти туалет на третьем этаже и сраную зажигалку, которых как-будто теперь был дефицит. Уилбуру пришлось опросить с половину дома, как ебаному скауту на дне пожертвований, чтобы стрельнуть огоньку, но по итогу нашлись только спички. Хотя этого было достаточно. Дорога от шкафа со спичками до туалета показалась Уилбуру вечностью. Ступеньки то и дело менялись в ритме, а трясущиеся колени мешали двигаться вперед, будто давая пару секунд подумать; кричали, взывали к здравому смыслу, пели серенады о добре и зле. Уилбур не думал. Уилбур захлопнул дверь. Он знал, что его не потревожат здесь, ведь по рассказам самого хозяина ванных в доме даже не три, потому он просто уселся на закрытый крышкой унитаз, давая себе отдышаться. Через две минуты четыре спички были на полу, а одна зажженная горела в трясущихся пальцах, холодных от волнения и липких от мерзкого азарта. Всего два простых действия отделяли Уилбура мать его Сута от того, чтобы стать живым. Снова. Он не смел больше медлить; достал из пакета самокрутку, подпалив один конец от обжегшей пальцы спички и глубоко вдохнув, затянулся. А потом все как в тумане. Вот он вдыхает жгучий дым, заполняя им легкие и очищая голову. Приятное чувство ностальгии подпитывается знакомыми ощущениями, все тело дрожит от сильнейшего дежавю. Рай трогает душу своими мягкими пальцами, покалывая в области коленей. Все теперь такое знакомое, такое правильное. Он дома. В доме открывается дверь, в темном проеме Уил видит ребенка лет двенадцати, чем-то очень знакомого. Тот сидит на дырявом ковре и вырывает черные пальчики из дыр в деревянном полу чердака, чтобы снова их туда засунуть. Своеобразная игра, понятная только одному чумазому двенадцатилетке. Палец застревает, и на попытки мальчишки вернуть конечность себе пыльная доска никак не реагирует. Ребенок поднимает с пола нож. Игра окончена. От косяка не осталось ничего уже через пару минут, а о происшествии можно было догадаться только по запаху, царившему в ванной и Уилбуру, усердно пытающемуся встать. Еще в самом начале он подумал, что не стоит затягиваться сидя, но через минуту укуренному мозгу было попросту плевать, за что Уилбур теперь платил безуспешными попытками оторваться от толчка, намертво прилипшего к джинсам. Пришлось с минуту подержать руки под холодной водой, чтобы выбраться из ловушки. Этого на удивление хватило чтобы встать и отпереть замок. Уилбур вывалился в темный коридор, шатаясь так, будто первый раз в жизни наступал на твердую поверхность. В глазах двоилось, а веки то и дело с тяжелым скрипом смыкались, погружая обладателя в приятный мрак. Что-то стукнуло в паре сантиметров от лица, заставив Уилбура криво отпрянуть. Стена. Он уперся лбом в стену, идя по прямой на выход. Это очень рассмешило незадачливого Сута, он даже присел на корточки, чтобы немного посмеяться и не задеть воздух рукой. Отсмеявшись, пришлось ползти, но не от бессилия. Просто не хотелось вставать с теплого ковролина, приятно въедавшегося в пальцы ног. Он вяло подумал, что было бы круто слиться с ковровым покрытием, но через секунду упразднил эту идею, потому что по нему бы стали ходить. Захотелось прилечь, но из лежачего положения лечь было невозможно, поэтому Уилбур вложил все свои силы, чтобы встать. Вышло с четвертой попытки, из колена теперь тек мед, а из глаз струился хмель, капая на потолок и прожигая в нем дыры, кричащие смутно-знакомым голосом. Уилбур закрыл рот, чтобы не слышать эти вопли. Стена просела под ногами, Уилбур скривился при виде серебряной монеты на полу. Он ненавидел золото! Стоило продолжать путь, ведь Пинт запретил быть на четвертом этаже. Уилбур шагнул одной рукой, потом третьей, пока не нашел очередную дверь слишком занимательной, она ведь была открытой, в отличии от других калиток. Он заглянул в щель. Не потому, что хотел подсмотреть за кем-то, а из живого любопытства, присущего всем десятилетним. Это было картинной галереей, потому что плавное являлось статичным. Движение создавалось за счет быстрой смены изображений с фото-пленки, написанных маслом. Или нет? Уилбур с интересом наблюдал за юношей, чьи миниатюрные желтые крылышки трепетали у аккуратной поясницы, пока он насаживался на чей-то член. Чей-то? Пришлось оторваться от красивой, загорелой спины с созвездиями родинок, чтобы увидеть обладателя наполнения черноволосой галактики. Демон. Уилбур готов был поклясться, что мальчишка скакал на сраном огненном Демоне, как он еще блять не поджарился? "Это как решить трахнуть Солнце, какая недосягаемая глупость", но в ответ на вопрос карманный небосвод только тихо простонал. А солнце и луна это разные объекты солнечной системы, так почему Луна не серая? Ее волосы переливались лиловым и желтым, перемешиваясь с цветом глаз. "Луна — мужик", подумалось Уилбуру, когда лунные, ловкие руки скользнули по груди Солнца. О, она была мягкой, Уил в этом не сомневался. Астрологическая карта, представшая перед Уилбуром казалась абсолютно правильной, такой гармоничной и недосягаемой. Пришлось вернуться к небосводу, чтобы перестали болеть глаза от ярких лунных вспышек. Уилбур увидел цвет галактики, расползающийся синяками под демоническими когтями на мальчишеских бедрах. Такой правильный цвет, что может быть лучше? О, о, он знал ответ! Поцелуй Луны и Солнца. Для этого огненному Демону пришлось развернуть свою голову к левому плечу, чтобы лунный парень смог дотронуться до него губами. Странный вышел поцелуй. Луна как-будто просто улыбнулась, прислонившись к горящим губам и что-то сказав. Уилбур не умел читать по глухому. Демон зажмурился, скрывая жерла вулканов, чтобы Луна перекинулась через Солнце и схватила крылатого за бедра, заставляя его насаживаться на член глубже и быстрее, меняя темп под свой собственный, до этого сдерживаемый, выбивая с маленького Небосвода все больше криков. Теперь Луна перестала ассоциироваться у Уилбура со спокойствием и умиротворением, и начала быть хитрой и таящей в себе доминирование. Крылышки стали трепетать чаще, а звучать Небосвод стал громче и отчетливее. Почему-то Уилбуру подумалось, что галактика, она же больше и важнее чем солнце или луна, и тут все было так же. Не внешне, конечно нет, ведь если бы Космос сидел лицом к двери, скорее всего было бы видно, как на его животе выступает бугорок от члена. Скорее, внутренне. Было чувство, что оба небесных тела готовы многое положить у ног их карманного космоса, даже слишком многое. Тихий писк вернул внимание к процессии, заставив Уилбура сконцентрироваться на чем-то одном, а он выбрал все того же черноволосого ангела. От него и сочился тихий писк и какое-то неразборчивое бормотание. "Вселенский?" — предположил Уилбур. "Пожалуйста!" — прошептал Небосвод. Уилбур сам себе отрицательно покачал головой. Мгновение, Уилбур замечает слишком резкое действие для гипнотизирующего танца, видит, как Демон дергается, сверкает солнечными зрачками и вцепляется зубами в хрупкую небесную шею, Уилбуру чудится рычание. Луна напротив, медленно, не ломая ни одной кости опускается к животу, усеянному звездами-родинками и аккуратно берет член мальчика-ангела в рот. Небосвод хватает губами самую высокую ноту в своем перфомансе и откидывает темную голову назад, громко, до хруста прогибаясь в спине. Теперь Уилбур видит его лицо, и должен признать, личико под стать небесной позиции. В нем краски смуглости, красоты, румянца и закатывающихся солнц — глаз. Уилбур не боится, что его увидят, он ведь не здесь! Небесные творения не могут его видеть, как и он сам. Небосвод еще пару раз содрогается, чуть поскуливая и изливается на живот Солнцу, впившемуся в его шею и зажмурившему глаза. Уилбур видит, как не по-лунному хихикает Луна, слизывая молочную каплю, попавшую Демону на щеку. Небосвод со вздохом падает вперед, но его мягко ловят когтистые руки, снимая с колен и кладя на кровать. Уилбур тоже хочет прилечь. "Уилбур, какого хуя?". Уилбур падает в пшеничное поле.