Хуже, чем смерть

Аnd I feel my world crumbling I feel my life crumbling I feel my soul crumbling away and falling away falling away with you Muse

***

      Такие точные движения…       Йохан свободно маневрировал по кухне, наливая кофе в маленькие белые чашки и вынимая свежие, как и предполагал Тенма, круассаны из духовки. Чем больше он наблюдал за монстром, тем лучше понимал, что именно делает его движения такими необычными, почти неестественно элегантными. Казалось, у него полностью отсутствовали те непроизвольные и бесцельные жесты, которые регулярно показывал каждый человек: частые прикосновения к своим волосам и лицу, перемещение веса с одной ноги на другую, случайное рассеянное подергивание пальцев… Все действия молодого человека были упорядочены для достижения конкретных целей, идеально отточены, как у опытной балерины.       Но балерина находится на сцене всего два, три, может быть, четыре часа, а он словно мог сохранять абсолютный контроль над своей двигательной системой в течение длительного времени. Как это вообще возможно?       Воспоминания о дрожащей руке Йохана, крепко держащей его за волосы, о горячем лице на шее в тот момент, когда блондин кончил, о его озадаченном виде снова неожиданно ворвались в цепочку мыслей, из-за чего живот вновь приятно скрутило, застигнув врасплох. И самым неловким было то, что в отличие от него самого, блондин, казалось, не чувствовал дискомфорта или стыда после произошедшего.       Очевидно, для Йохана было неожиданным и необычным опытом вот так потерять контроль над своими эмоциями. И дело было вовсе не в том, что юноша был полностью не способен к человеческим чувствам, как ранее подозревал Тенма. Нет. Просто Йохан был определенно искусен в избавлении себя от ненужных для него эмоций, таких как: сострадание, сомнение, сожаление… теплота?       Этот уровень самоконтроля… Не утомляет ли он иногда? Хотя сочувствовать монстру — последнее, что он должен был делать сейчас.       Тенма осознал, что, должно быть, уже довольно долго пристально наблюдал за монстром, когда тот поймал его взгляд. Мужчина быстро отвернулся, осматривая старые узорчатые обои, прежде чем перед ним поставили чашку с кофе. Доктор машинально взял ее в попытке занять свои руки и сделал пару глотков. Йохан улыбнулся краешком губ, не спрашивая, нравится ли тому кофе. Ведь оно, очевидно, было превосходным. Он знал, конечно. Мужчина в отчаянии уставился в тёмную жидкость. — Почему я? — Вы действительно находите это настолько удивительным, Доктор Тенма?       Мужчина слегка подскочил от неожиданности, чуть не расплескав свой напиток по столу. Он не осознавал, что произнес эту мысль вслух, но и отвечать на вопрос не стал. Вместо этого схватил круассан и с искренним старанием сосредоточился на том, чтобы разрезать его пополам, избегая зрительного контакта с монстром, который, в свою очередь, уселся на другой стул на не очень безопасном расстоянии от него.       Разговор с Йоханом никогда не предвещал ничего хорошего. — Это был вопрос, — услужливо подсказал молодой человек. — Йохан, — Тенма устало вздохнул, сосредоточившись на равномерном нанесении масла, чтобы полностью покрыть обе половинки выпечки, — Я не заинтересован в разговоре с тобой. Если только ты не хочешь обсудить, как мы можем положить всему этому конец… — Вы удивляете меня, Доктор Тенма, — Йохан был не из тех, кто легко отступает от своих целей, — Вы даже не рассматриваете довольно очевидный вариант того, что я мог просто найти вас интересным? Вы столь низкого мнения о себе? Или вы считаете, что у меня нет человеческих слабостей? И это говорит самопровозглашенный филантроп и хирург, который в свое время буквально засунул свои пальцы мне в голову. Правда, я… — П-подожди, — запротестовал Тенма, беспомощно проглотив наживку и подняв глаза на монстра.       Почему ты опять так чертовски близко? — Я не объявлял себя каким-то… Послушай, мне кажется, что ты стремишься отгородиться от всего человеческого. — Правда? И вы склонны верить мне, а не «тому, что говорит вам ваше сердце»? — дьявол усмехнулся, передразнивая формулировку Тенмы, сказанную ранее, — Я ожидал, что мы придем к этому, но не так скоро.       Тенма мрачно покачал головой. Куда бы он ни пошел, Йохан, казалось, был там задолго до него, ожидая, чтобы схватить и закружить до потери равновесия. И тут он подумал, что некоторые из его бывших коллег в больнице были довольно манипулятивными людьми. — Может быть, ты просто скажешь мне то, что хочешь услышать от меня? — устало предложил доктор, — Раз уж ты не заинтересован в настоящем диалоге. — Вы хотите настоящего диалога? — блондин сделал паузу, намазывая маслом свой круассан и одаривая своего пленника солнечной улыбкой, которая снова зажгла потаенные чувства внутри него, — Тогда давайте попробуем. Какая ваша любимая книга?       Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга. Тенма был ошеломлен впечатляющей случайностью вопроса, а Йохан удерживал его взгляд, нет, притягивал без возврата в эту манящую синеву.       Затем, внезапно, он тихо засмеялся.       Мужчина удивленно заморгал. Это был первый раз, когда он видел смеющегося Йохана. Не холодную, циничную усмешку или хорошо рассчитанное издевательское хихиканье, а настоящий смех, который был сдержанным, но почти искренним жестом. Этот мягкий звук необъяснимым образом вибрировал в его собственном теле.       Монстр был совершенно прав. Тенма никогда не мог по-настоящему поверить в то, что молодой человек совершенно бессердечен, даже когда непосредственно сталкивался лицом к лицу с его леденящими кровь преступлениями. Это шло вразрез с природой доктора. Тем не менее, ему удалось убедить себя в том, что это именно так. Так было гораздо легче жить, это облегчало наведение пистолета на голову юноши. — Вам довольно трудно угодить, Доктор Тенма, — почти весело заметил Йохан, потянувшись к банке клубничного джема, стоящей посреди стола, — Хотя, к счастью, не во всех отношениях.       Последнюю фразу монстр произнес довольно тихо, как бы разговаривая с собой, но достаточно громко, чтобы мужчина рядом мгновенно стиснул зубы. Тенма быстро вгрызся в свой круассан, цвет его лица стал опасно похожим на цвет джема. Огромная гамма чувств, которые молодой человек был способен вызвать в нем одновременно, неописуемо смущала и пугала. — Странно, что ты не знаешь, какая у меня любимая книга, — пробормотал он. Нельзя было молчать. — Ну, вы никогда не делились этой информацией с другими, так что, возможно, захотите поделиться со мной.       Возможно, я хочу, чтобы ты пошел к черту. — Во мне нет ничего интересного, — Тенма с силой запихнул в себя остатки теплого теста. Чем быстрее они закончат завтрак, тем быстрее его оставят в покое. По крайней мере, хотелось в это верить. — Я не согласен, — методично произнес монстр. Нож в его руках не давал покоя, а его длинные красивые пальцы и вовсе вызывали смешанные чувства, — Давайте посмотрим. Сначала вы решили приехать работать в Германию, вместо того, чтобы взять на себя управление отличной больницей вашего отца. Вы начали карьеру с нуля, хотя по приезду не знали ни единого немецкого слова. Затем вы разрушили эту карьеру, потому что по глупости прооперировали меня. Я вернул вам работу, но вместо того, чтобы делать то, в чем вы очень хороши, вы решили взять винтовку и пойти за мной в одиночку, пройдя довольно жалкое «обучение». Я нахожу все это довольно интересным, Доктор Тенма. Несмотря на то, что вы очень умный человек, у вас, похоже, есть талант принимать довольно странные жизненные решения. Именно поэтому вы сегодня завтракаете со мной. Я не прав?       Йохан внимательно наблюдал за выражением лица своего пленника, на его губах играла ласковая улыбка, и Тенма чувствовал, как воздух в его горле стал горячим. Высокомерие и меткость молодого человека казались слишком запредельными. — Если мне когда-нибудь понадобится от тебя жизненный совет, я дам тебе знать, — раздраженно ответил он.       То, что блондин сунул нос в его прошлое, вряд ли было неожиданностью, но, тем не менее, очень задевало. Мужчина прекрасно понимал, что многие решения, которые он принимал на протяжении всей своей жизни, казались смешными другим людям. А зачастую даже самому себе. Он всегда старался не оглядываться назад и не беспокоиться о том, чего нельзя изменить, и все же… — Я польщен, Доктор. Теперь возьмите еще один круассан.       Он повиновался, надеясь, что монстр воздержится от подробного изложения только что высказанных им соображений. Тенма надеялся напрасно. — Хм… Мне всегда было интересно, почему вы не послушались своего отца, когда он хотел, чтобы вы возглавили семейный бизнес. Такой нелогичный поступок, особенно для молодого японца среднего класса.       Голос монстра был мягким и пустым, как лист бумаги, и его край впивался в кожу Кензо. Комок еды застрял в горле. — Так произошло, потому что вы хотели построить что-то свое? Потому что вы боялись, что не сможете занять место своего отца? Вам не хватало уверенности в себе, несмотря на блестящие оценки? Или, может быть… — Йохан!       Тенма ударил кулаком по столу. Чашка перед ним подскочила, расплескав кофе по скатерти. Чужие слова разрывали его на мелкие кусочки. — Это не твое дело! Я…       Молодой человек невозмутимо смотрел в свой кофе. — …может быть, это произошло потому, что ваша мать всегда была на стороне вашего старшего сводного брата и хотела, чтобы он унаследовал бизнес. Хотя он был гораздо менее искусен, чем вы. И это не говоря о том, что он не был её собственной плотью и кровью.       Йохан поднял свой глубокий взгляд цвета морской синевы и посмотрел в темные глаза Тенмы, широко раскрытые и обнаженные перед ним. — Должно быть, это было больно, — мягко заключил он.       Мужчина издал тихий звук, похожий то ли на изумление, то ли на всхлип. Всего за несколько минут монстр сумел разобрать его по кирпичикам, а затем проткнуть своим пальцем сердцевину, выворачивая наизнанку. Его кулаки сжались, костяшки побелели от невыразимой боли. Он никогда и ни с кем не говорил о своих отношениях с матерью.       С кем он говорил? Сколько он заплатил? Как?       Мозг доктора хватался за эти практические вопросы, пытаясь вытеснить содержание слов Йохана, загнать их обратно в самый темный угол ящика, который он всегда держал запертым. Но это было бесполезно, пути назад больше не было. Поэтому, отказавшись искать разумный ответ, он просто шагнул на встречу. — Да, Йохан, — слова вылетали так хрипло, что болело горло. Будто он вытаскивал лезвия откуда-то из глубины себя, — Это больно. Очень больно. До сих пор болит. Что-нибудь еще, на что ты хотел бы обратить внимание? Детство, семья? Или, может быть, ты хотел бы рассказать мне о своем детстве? Настоящей семье?       Его всего трясло, но доктор не отводил глаз от монстра. Одна бровь юноши слегка приподнялась. И действительно, Тенма сам не верил, что смог произнести нечто подобное вслух. Раньше он и подумать не мог, что лучшая защита — это нападение . Никогда, никогда ему не удавалось говорить своих чувствах открыто. Было так много вещей, которые обнажились внутри него…       Настенные часы невыносимо громко тикали, отсчитывая секунды наступившей тишины.       Что теперь? Ты будешь смеяться, или ударишь меня? Почему ты молчишь? — Ах, посмотрите, вы пролили кофе, — Йохан со вздохом встал и отвернулся, чтобы взять тряпку. — Нет!       По внезапному, неконтролируемому ему импульсу Тенма вскочил, схватив юношу за плечо, и толкнул его к стене рядом с раковиной. — Не смей отворачиваться от меня!       Доктор тяжело дышал, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. Юноша не оказывал никакого сопротивления, он просто глядел на него, словно наблюдая с расстояния, с самой глубины океанского дна, до которой ни один человек никогда не сможет добраться. Хотя их лица сейчас были так ужасающе близко друг к другу. — Покажи мне хоть какую-то чертову эмоцию!       Тенма снова впечатал плечи юноши в стену позади, его сердце билось слишком сильно. Он не мог сказать, что именно ожидал увидеть или услышать, или почему ему так хотелось этого. И тут, медленно, уголки губ Йохана приподнялись в легкой ироничной улыбке, которую доктор слишком хорошо знал. Эта улыбка сказала ему, что он снова проиграл. У него не было шансов выиграть. Никогда не было. Ярость почему-то отступила, давая неопределенному чувству разлиться в груди мужчины. Пол вдруг показался ему слишком неустойчивым.       Йохан наклонился, сокращая последние сантиметры расстояния между ними.       Пол под ногами исчез. Глаза Тенмы рефлекторно закрылись, когда шёлковый язык Йохана прошелся по его нижней губе. Доктор тяжело выдохнул, его руки чуть сильнее сжали чужие плечи, тут же дрожащим движением перемещаясь на подбородок и скулы молодого человека. Так невероятно сильно хотелось ощутить эту сладость клубничного джема во рту, прикоснуться к его языку своим и попробовать ядовитую слюну, не боясь отравиться.       Но Йохан углублять поцелуй не стал, довольствуясь этим. — Помимо того, что я нахожу вас интересным, — шепнул он, даже не скрывая свое сбившееся дыхание, — Я также нахожу вас очень привлекательным.       Без особых усилий монстр высвободил одну из своих рук и небрежно провел ей по волосам своего пленника, после чего легко выскользнул из его объятий, оставив Тенму гореть и задыхаться. Мужчина медленно повернулся и прислонился к стене, к которой секундами ранее был прижат молодой человек. Его колени дрожали. Решимость, которую он чувствовал в ванной, его обещания не попадаться в ловушки монстра снова, боль и гнев, которые он испытывал пару мгновений назад в один момент испарились. Он не был связан, он не пытался вырваться и убежать. Он сам был виноват в этом.       О боже…       К этому моменту Тенма был совершенно точно уверен, что все это — сон. Возможно, последние месяцы или годы его жизни были просто сном. Возможно, в реальности он уже был женат на Еве, усердно работал и шел по карьерной лестнице вверх, каждый вечер возвращался домой к своей семье, жил стабильной и достойной жизнью, о которой всегда мечтал. Иначе не могло быть. — Насколько я знаю, мой настоящий отец умер задолго до моего рождения. Что касается моей матери…       Тенма наблюдал за Йоханом, пока тот вытирал стол. Беспечность, с которой монстр подхватил их прежний разговор, и сам факт, что ему это так легко удалось после произошедшего, озадачивали. И все же не было до конца ясно, что именно его озадачило больше. Существовал определенный предел для того количества недоумения, которое может испытать человек в течение одного короткого утра. — …есть некоторые вещи, которые я не могу сейчас вспомнить, но поскольку теперь, благодаря вашей нерешительности, я проживу чуть дольше, я собираюсь выяснить это. Вот, возьмите.       Он передал Тенме его чашку, вытирая под ней остатки кофе. Тот рассеяно принял ее и сделал последние глотки горячего напитка. Это помогло ему сосредоточиться на обработке новой информации. — Ты… Едешь в Чехию?       Ему не стоило говорить так открыто с дьяволом. Не стоило играть с судьбой, ведь он прекрасно понимал, к чему может привести его любопытство, следовало бы уже замолчать. Кензо с опаской взглянул на безупречное лицо Йохана, повернутое к нему в профиль. Он улыбался, явно не чувствуя никакого дискомфорта.       Он действительно хочет, чтобы я смотрел на него. Более чем в одном смысле этого слова… — Я никогда не сомневался в ваших интеллектуальных способностях, доктор. — Твоя мать… Она еще жива?       Почему я спрашиваю его об этом?       Йохан подошел к раковине, чтобы промыть мокрую тряпку под проточной водой, а Тенма мигом повернул голову в другую сторону. Его тело странно реагировало на приближение юноши, содрогаясь, а щеки начинали гореть, как от мороза в разгар зимы. Признание, сказанное у его губ минуту назад, ничуть ситуацию не улучшало. Мужчина признался себе, что не знал бы, как себя вести, даже если бы услышал эти слова в более подходящих обстоятельствах. От ровесника, женщины и, в целом, не психопата. К счастью, никто еще не говорил ничего подобного прямо ему в лицо. — Полагаю, нам обоим что-то не нравилось в наших матерях, — задумчиво заметил блондин.       Тенма скривился от сравнения, которое показалось ему неуместным, даже несмотря на то, что он понятия не имел, о чем говорит Йохан. Он сам виноват, что задал ему вопрос о семье, но то, что монстр и правда решил ответить, было неожиданностью. — Что бы ты… Я не знаю, но… Я не думал о том, чтобы провести свою жизнь, — доктор сглотнул, — разрушая чужую…       Тут же нахлынули болезненные воспоминания. Он прикусил губу, но сдержать последующие слова не смог. — Нина была очень счастлива со своей —       Йохан резко обернулся на него, и что-то в его глазах заставило ощутить призрачную холодную руку на своей коже. Слова застыли у него в горле. — Не волнуйтесь, скоро вы все поймете, — пообещал монстр. — Я не хочу понимать, Йохан, — прошептал Тенма, пытаясь избавиться от ледяных пальцев, которые, казалось, обвились вокруг горла, перекрывая доступ кислорода. Он устал, бесконечно устал от метаний между кипящим жаром и леденящим холодом, который он ощущал, глядя на дьявола перед собой, — Я не хочу понимать, каково это — убивать лю…       Его веки в ту же секунду широко распахнулись. Ледяные пальцы сжались на его горле с особой силой, заставляя вздрогнуть от нахлынувших воспоминаний. В какой-то момент Тенма действительно забыл, что сделал это. Тогда, в библиотеке...       Чашка с кофе готова была выскользнуть из его рук, тогда Йохан заботливо обхватил их своими ладонями. Теплыми, несмотря ни на что. — Видите, доктор?       Блондин осторожно забрал кружку из дрожащих пальцев и поставил ее в раковину, впитывая весь ужас, выраженный на лице пленника. — Мы с вами не такие уж разные.       Ты ошибаешься! Мы разные! Очень, очень разные!       За мягко произнесенными словами последовала понимающая улыбка. Йохан отвернулся от мужчины, опираясь обеими руками на спинку стула.       У нас нет ничего общего! — Знаете, доктор Тенма…       Не говори мне! — каждый раз, когда я жил в новой семье…       Я не хочу ничего слышать! — в какой-то момент я действительно подумал, что это может сработать…       Я не хочу тебя знать! — Иногда ты притворяешься, будто можешь себя обмануть...       Я не хочу сочувствовать тебе! — но потом понимаешь, что не можешь…       Ты не человек, я знаю, что ты не человек. — и на самом деле, понимал это всегда. Я думаю, вы хорошо знакомы с этим чувством, Доктор Тенма. Я прав?       Ты прав…       Чужие глаза вновь глядели на него. Сквозь него. Глубоководные морские существа растерзали его в клочья, но теперь это не казалось таким страшным.       Конечно, я всегда знал, какого это — быть одиноким. Не важно, как сильно я пытался обманывать себя. Я всегда был одинок, словно бездомный, которому некуда податься. Одинок, словно остался один во всём мире. — Доктор Тенма?       Кензо беспомощно уставился на монстра, готовый принять любую ядовитую инъекцию, какими тот вечно его мучил, но вместо нее лицо молодого человека озарилось ободряющей улыбкой. Это было противоядие. Йохан умел доставать разные эмоции из маленьких ящичков, как другие люди достают одежду из шкафов. И когда он надевал их, они подходили ему так же идеально, как и все его наряды, словно ничто не могло заменить его текущее выражение лица. — Как бы мне ни нравилось проводить с вами время, мне придется снова оставить вас одного, — вздохнул он, — Но сначала я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня. Пойдемте.       Доктор послушно последовал за Йоханом, как если бы его тянули за невидимые нити. Вернувшись в спальню, юноша открыл небольшой шкаф, что стоял напротив кровати. — Вот.       Тенма недоверчиво вскинул брови. Он явно недооценил способность дьявола удивлять. — Сыграйте что-нибудь для меня.       Монстр протягивал ему акустическую гитару. — А? — Сыграйте что-нибудь для меня.       Йохан всегда находил способ застать мужчину врасплох чем-то совершенно неожиданным, необъяснимым, даже если тот усердно готовил себя к неизбежному. Калейдоскопическое изображение ада вечно двигалось, маленькие кусочки стекла перестраивались и каждый раз показывали совершенно иную картину, что невозможно предсказать.       Что происходит в твоей прекрасной головушке? Позволь мне еще раз заглянуть внутрь, понять, что там происходит… Нет, я не хочу знать! — Что? Почему?       Я знаю почему. Будь ты проклят. — Раньше вы играли на гитаре, не так ли, Доктор Тенма?       Тенма покачал головой слегка озадаченно. — Я бросил ее еще в средней школе. Это было… Двадцать лет назад. Ты, наверное, знаешь.       Неужели я настолько стар? Боже, как ты можешь говорить, что находишь меня «привлекательным»? — Я уверен, что вы все еще можете сыграть, если постараетесь. — Я не был достаточно хорош в этом. — Мне сказали иначе. — Йохан, что все это значит? — Вы бы предпочли, чтобы мы провели время по-другому, Доктор Тенма? — Йохан показал ему идеально белый ряд зубов. По спине пробежала дрожь. — Мы?       Кензо выхватил инструмент из чужих рук.       Только не трогай меня, ради Бога!       Мужчина сел на край кровати, перекинув ремень гитары через плечо. Такое старое, совершенно забытое чувство! Он неуверенно взял несколько основных аккордов. Так странно, ведь он не прикасался к инструменту ровно с того момента, как решил бросить игру на гитаре. — Вам нравилось играть на ней, почему вы решили бросить? — Йохан все еще стоял у шкафа, сложив руки за спиной. — Многие ученики, учившиеся со мной в старшей школе, — пробормотал Тенма, подкручивая колки, — были очень талантливыми музыкантами. — Хм.       Этот звук подсказал, что монстр, вероятно, счел это довольно интересным. У мужчины не осталось сил на споры, гораздо проще было просто рассказать Йохану все, что он хотел знать, иначе говоря — просто сдаться.       Он позволил своим пальцам скользить по струнам. Да, в молодости ему нравилось выражать свои эмоции в музыке, очень нравилось. Доктор помнил чувства головокружения, онемения, но в то же время странной бодрости, которые вернулись к нему спустя столько лет. Дьявол обнажил его душу перед собой, ту часть, которая, казалось, была давно забыта, а он даже не пытался сопротивляться.       Что мне сыграть?       Перебирая наугад несколько струн, Тенма понял, что единственная мелодия, которую он помнил относительно хорошо, была его любимая песня Эла Грина — «Let's stay together»*.       Нет, я не собираюсь играть для него эту песню!       Мужчина скривился, пытаясь придумать что-нибудь другое, что угодно, но его левая рука уже искала аккорды, которые помнила лучше всего. Он удивился тому, как естественно это происходит. У него восхитительная мышечная память. В конце концов, он был нейрохирургом.       Какое это имеет значение? Он еще даже не родился, когда вышла эта песня… А мне уже было тринадцать.       Доктор неуверенно начал играть, по началу вяло, но с быстро растущей уверенностью. Он закрыл глаза. Слова песни проносились в его голове на автомате, пока мелодия наполняла комнату.

I'm, I'm so in love with you Whatever you want to do Is alright with me

      Эта песня, источающая гармонию… Она всегда будила в нем необъяснимую тоску. Конечно же, прежние наблюдения Йохана снова оказались верными — Тенма успешно обманывал самого себя, притворяясь, что работа помогает ему забыть о глубоком одиночестве, которое всегда было частью его существа. Притворяясь, что если он уедет в чужую страну, то у него будет хорошее оправдание тому, почему он чувствует себя так, словно у него нет дома. Однако он никогда не был из тех, кто погряз в жалости к себе. Смутно Тенма понимал, что это была его собственная вина. Он никогда, никогда по-настоящему не подпускал никого к себе. Да и, к счастью, никто еще не пытался проникнуть в его сердце силой.

Cause you make me feel so brand new

      Тенма всегда больше слушал, чем говорил, не из вежливости и не потому, что ему не хватало уверенности. Он искренне предпочитал быть на стороне собеседника, а не делиться тем, что происходит у него внутри. Доктор подозревал, что это было основной причиной того, что большинство людей, казалось, наслаждались его компанией, не пытаясь узнать его ближе.

Let me be the one you come running to

      Даже Ева. Раньше он был вполне доволен тем, что она не слишком интересовалась его мыслями, чувствами, эмоциями. Некоторые из вещей, которые Йохан заставил его сказать этим утром, были тем, что он никогда никому не хотел бы говорить.       Как плохо, что он оказался первым, кто действительно хочет узнать меня… Это потому, что он видит во мне что-то от себя? Поэтому хочет, чтобы я убил его? Поэтому он так… Притягивает меня?

Cause being around you is all I see

Видит ли он меня как противоположную сторону магнита?

Let's, let's stay together Loving you whether, whether

      Тенма прижал ладонь правой руки к струнам, когда последний аккорд стих, и посмотрел на своего мучителя. Йохан глядел вдаль, на его лице вновь появилось то мечтательное, меланхоличное выражение. Он был так красив.       Если бы только я мог извлечь опухоль внутри него… Если бы… — Мне понравилось, Доктор Тенма, — медленно, Йохан опустил взгляд голубых глаз, чтобы встретиться с глазами пленника.       О чем я думаю? Ему нужно нечто большее, чем хорошая операция на мозге, чтобы разобраться со всем. Ему нужно… Что ему нужно? — Я рад, что могу предоставить тебе развлечение на все случаи жизни. — Правда? — Нет. Это был сарказм, — услышал от себя Тенма, хмыкнув.       Юноша усмехнулся, насмешливой нотки было почти не слышно. Кензо посмотрел вниз на свои пальцы, которые все еще лежали на струнах гитары, и непрошеная улыбка коснулась его губ. Он почувствовал необъяснимое тепло.       Что же со мной происходит?