Хуже, чем смерть

Love is like a sin, my love For the one that feels it the most Look at her with her smile like a flame She will love you like a fly will never love you again Massive Attack — Paradise Circus

***

      Что произошло после? Позволил ли Йохан принять душ, надеть чистую одежду? Приковал ли он его снова? И сказал ли что-нибудь перед уходом?       Тенма не мог вспомнить ничего из этого, когда очнулся, хотя назвать это таким словом было сложно. Он то и дело погружался в кошмар полубессознательного состояния, которое удерживало его между сном и бодрствованием. Сколько раз он был так мучительно близок к тому, чтобы прорваться сквозь невидимый барьер, словно пробиваясь через оцепенело холодную, вязкую жидкость, но снова и снова беспомощно погружаясь в темный, беспокойный сон.       В один неопределенный момент дневной свет стал просачиваться сквозь закрытые веки, которые, казалось, приклеились друг к другу, сгорая от боли. Когда глаза, наконец, медленно приоткрылись. Вокруг него все было будто в тумане. Должно быть, он действительно упал на самое дно океана, не сумев различить очертания мира на его поверхности. Этим океаном был Йохан.       Тенма застонал. Он не мог даже сказать, связаны ли его конечности сейчас. Каждый мускул его тела будто пронзило иглами, вызывая тупую боль при малейших попытках пошевелиться, поэтому мужчина лежал неподвижно, дрожа от тошноты и бесконечной усталости. Понять, что же с ним происходит, не получалось.       В голове постоянно вспыхивали случайные образы: воспоминания из детства; тот случай, когда он играл в прятки с соседскими детьми и оставался в своем убежище, зная, что остальные давно ушли; размытое изображение Йохана; студенческие будни; жара в его комнате, когда он проводил очередное лето, склонившись над письменным столом; снова лицо Йохана, его бледные руки.       На самом деле, большинство образов показывали ему белокурого юношу. Все те отстраненные, четко определенные выражения его лица, улыбка, неуверенность в глазах, плавные движения…       Тенма не шелохнулся, когда необычайно холодная рука прикоснулась к его лбу. Конечно, очевидно, Йохан был рядом. Тот факт, что он никогда надолго не оставлял своего пленника, уже не казался чем-то невообразимым. — Доктор Тенма?       Знакомый голос звучал отдаленно, словно мужчина действительно находился под толщей воды. Не отдавая себе отчета, он издал тихий звук, услышав свое имя, будто музыкальный инструмент, реагирующий на прикосновение владельца, за что мгновенно был вознагражден этими приятно охлаждающими прикосновениями чужих пальцев к своему лицу. — У вас жар.       Жар? Да, точно…       Слова Йохана, кажется, имели смысл, хотя понимание, которое они принесли, не вызвало дальнейшей реакции. Рука молодого человека исчезла и доктор вздохнул, вновь погружаясь в неясную дремоту. Когда он пришел в себя в следующий раз, где-то рядом с головой раздался тихий писк, а из уха что-то вытащили. — Тридцать девять целых пять десятых. Это очень высокий показатель, я прав, доктор?       Я умру, может быть…       Эта мысль наполнила Тенму нелепым чувством мрачного злорадства, хотя, конечно, он понимал, что его смерть маловероятна. Но теплилась внутри какая-то призрачная надежда.       Обычно он отличался отменным здоровьем. Вряд ли получится вспомнить, когда в последний раз приходилось серьезно болеть. Возможно, это была просто психосоматическая реакция его организма на то, что произошло. — У вас… Что-то болит?       На плечо мужчины осторожно легла ладонь, слегка встряхнув, но реакции не последовало. — Доктор Тенма, вы меня слышите?       Йохан приподнял свободную руку пленника, прижимая пальцы к запястью, а затем мягко уложил ее обратно. — Ваш пульс в норме, — пробормотал монстр.       Возможно, потому что… Температура тела не связана с сердцебиением…       Доктор нашел довольно забавными беспомощные попытки Йохана поставить ему диагноз. Если бы не полное бессилие, он бы, наверное, улыбнулся. В немецком языке есть такое слово: «galgenhumor» — юмор висельника, и Тенма никак не мог понять, что оно означает. Теперь он понял.       В наступившей тишине рука юноши вернулась на его плечо, задержалась там в нерешительной манере, а затем слегка сжала. — Я могу достать любое лекарство, какое вам нужно.       В голосе монстра было что-то, что сумело привлечь ослабевающее внимание мужчины, что-то, чего не было раньше. Вероятно, намек на замешательство, может быть, даже беспокойство. Но это не имело особого значения.       Лихорадку не нужно лечить… Дурак…       Кензо вновь потрясли за плечо, на этот раз с большей силой. Он издал недовольный стон. — Просто… Позволь мне…       Говорить удавалось с большим трудом, даже эти односложные слова, казалось, прилипали к его распухшему и сухому языку. И не было ничего, что могло бы сделать эти усилия стоящими. — Нет, Доктор Тенма, возьмите себя в руки. Прошлой ночью вы хотели уверить меня в том, что вы мужчина.       Даже намеренная насмешка Йохана не помогла ему полностью скрыть в собственном голосе одну интересную деталь. Этой деталью была беспомощность, столь чуждая обычно холодному утвердительному тону. Словно животное, потерявшееся на незнакомой ему территории.       Да… И это ничего не значило для тебя… Совсем ничего…       Тенма едва ли был заинтересован в том, чтобы выйти из своего удобного оцепенения. Ему хотелось просто уснуть... уснуть... уснуть и никогда не просыпаться. Если его сознание решит больше не проясняться, то так тому и быть. Жизнь, лишённая гордости, не имеет для него смысла. Лучше и не жить вовсе.       Блондин, наконец, отпрянул, понимая, что сейчас ему вряд ли удастся вытянуть из того хоть что-то вразумительное. — Хорошо. Я дам вам аспирин, это должно немного сбить жар.       Когда монстр сел рядом, возникло ощущение дежавю первых минут заключения. С тех пор прошло не так много времени, сорок восемь часов, или около того. Но казалось, будто прошла целая жизнь, если вообще уместно говорить о жизни в такой ситуации. Доктор уже никогда не сможет стать тем человеком, которым он был раньше. Человеком, которым он всегда себя считал. — Откройте рот. Вам станет легче.       Тенма крепко сжал губы. Нет, на этот раз все будет по-другому. Он не примет этого. Он не хотел, нет, не заслуживал чувствовать себя лучше. — Выпейте хотя бы немного воды. Вы должны много пить, когда у вас жар. — Я… Я ведь не знал… Об этом раньше…       Тратить драгоценные остатки энергии на язвительный комментарий вряд ли было рациональным решением, но времена, когда его мозг, когда его тело, когда любая его часть действовала рационально давно прошли. — Ну что? Будете пить?       Доктор покачал головой, вернее, слегка повернул ее, но даже это крошечное движение причинило боль, словно рой иголок пронзил шею, вызывая новую волну тошноты. — Доктор Тенма.       В спокойном тоне, казалось, прозвучал оттенок нетерпения. — Неужели такое детское упрямство помогает вам чувствовать себя увереннее?       Глаза дьявола скользнул по его разгоряченному лицу, словно кубики льда, в поисках реакции. — Вы действительно хотите, чтобы я заставлял вас? Снова.       Ответа, очевидно, не последовало. Чужие слова проходили мимо, не в силах всколыхнуть хоть что-то внутри. У этих насмешек не было никаких шансов, и, вероятно, поняв это, Йохан с тихим вздохом поднялся с кровати.       Уходи… Уходи и оставь меня в покое…       Мужчина действительно чувствовал, как внутри него зарождается почти детское неповиновение. Как же ему хотелось перестать дышать прямо сейчас, только чтобы насолить Йохану. Чтобы показать ему, что он не может вечно получать то, чего хочет. Это может стать его последним, завершающим актом сопротивления, но как только вес молодого человека исчез с матраса, на грудь Тенмы навалилась иная тяжесть, нематериальная, но каменно-тяжелая — прилив страха, пронизывающего до костей. Так это правда? Теперь, когда монстр взял свое, неужели он просто бросит его, будто сломанную куклу?       Но Йохан был не из тех, кто легко сдается, о чем доктору вскоре пришлось вспомнить, когда на его лоб внезапно легла ледяная мокрая тряпка. Он застонал от несомненно приятного ощущения, которое, однако, имело нежелательный эффект в виде прояснения головы. — Что ж, доктор Тенма. Мы заключим сделку.       …Сделку?       Столь странную фразу Тенма никак не ожидал услышать из уст молодого человека. Как правило, либо монстр делал по-своему, либо никак. — Я дам вам информацию, которая, я полагаю, немного облегчит вашу совесть. И если это сработает, вы позволите мне позаботиться о вас. Согласны?       Мужчина слегка зашевелился, подразумевая пожимание плечами, но на полпути мотивация завершить этот простой жест испарилась. Не было ничего такого, что мог бы сказать монстр и что помогло бы сделать ситуацию чуть лучше, он был в этом уверен. — Помните таблетки, которые я дал вам в первый день? Одна из них действительно была обезболивающим, но другая…       Дыхание Тенмы замерло. — …Была тем, что могло бы немного привести вас в «настроение» на какое-то время.       Доктор почувствовал, как его легкие болезненно сократились, требуя наполнить их воздухом. Он задыхался. — Я также растворил еще немного этого препарата в вашем напитке прошлым вечером. Поэтому я ждал целый час, прежде чем… — Ты… Накачал меня наркотиками?       Тенма был весьма удивлен, что ему удалось произнести это так громко, насколько вообще удушающая хрипота может быть громкой. — Это излишний упрёк, доктор. Я просто хотел помочь вам… — Помочь?.. — …получить больше удовольствия от того, что я планировал сделать. Хотя, признаться, выражение смущенного возбуждения в ваших глазах было весьма очаровательным.       Йохан, конечно, не обещал слишком многого. Доктора внезапно охватило желание стряхнуть с себя оцепенение хотя бы для того, чтобы ударить по этому безупречному, насмешливому лицу. Наконец мозг решил возобновить свою работу, лихорадочно пересматривая события последних двух дней. Все те странные ощущения, которые мучили его: неадекватная реакция тела на легчайшие прикосновения, неловкий сон; может быть, волны жара, сменяющиеся ознобом, головокружение и тревожное трепетание сердца при одном только взгляде на Йохана были вызваны тем, что дьявол подмешивал ему.       Тенма не знал, что за вещество могло вызвать все эти эффекты. Он решил даже не расспрашивать о подробностях, отчаянно цепляясь за веру в то, что Йохан смог подцепить дозу столь мощного наркотика, как утопающий цепляется за самую хлипкую доску дерева, неожиданно оказавшуюся под рукой. — Ах, я знал, что это поможет вам чувствовать себя лучше. Я вижу облегчение на вашем лице.       Блондин убрал ткань со лба своего пленника, заменяя на другую, снова удивительно ледяную. Рука монстра казалась такой же ледяной, запутываясь в длинных темных волосах. — Видите, Доктор Тенма? Вам не нужно слишком сильно презирать себя. Вы были правы, это была всего лишь физическая реакция и вы ничего не могли с этим поделать. Было бы ужасно, если бы я действительно вам нравился, не так ли?       Мужчина прищурился и удивленно посмотрел на молодого человека. Он не был уверен, показалось ли ему, но в подчеркнуто веселом голосе Йохана прозвучала крохотная дрожь, меланхолическое мерцание в этих словах, которые монстр произносил так ровно, будто нанизывал бусины на нитку. И нить эта больно сдавливала сердце, обмотавшись вокруг. — Ваша лихорадка может быть побочным эффектом от препарата, но не волнуйтесь, скоро все пройдет. Просто попейте и примите аспирин.       Впервые за это утро Тенма пожалел, что не может видеть ясно. Его зрение по-прежнему было размытым, поэтому лицо Йохана оставалось бледным пятном в обрамлении светлых волос. — Как ты вообще можешь думать, что… После того, что ты мне только что сказал… — Не волнуйтесь, Доктор Тенма, — заверил его монстр, прозвучав назойливо убедительно. Конечно, он умел быть убедительным, независимо от фактического содержания своих слов, — Я больше не буду так поступать с вами. Мне просто было интересно узнать, из-за чего люди поднимают такой шум. На самом деле…       Пальцы юноши нежно провели по чужой щеке. — …Это превзошло мои ожидания. Я не думал, что смогу получить удовольствие от такого нелепого поступка. Теперь, может быть, вы начнете вести себя разумно?       Тенма хмыкнул, не понимая, как монстр мог делать с ним самые ужасные вещи, не испытывая даже намека на раскаяние, и в то же время прикасаться к нему с душевной невинностью, почти преданностью, демонстрируя жестокость и ласку с одинаковой беззаботностью. Две одинаково тревожные части этого странного уравнения никак не складывались в больной голове доктора, грозя разделить ее пополам. Он не беспокоился о других возможных действиях наркотика, не возмущался от того, что Йохан так бессовестно пользуется положением и прикасается к нему, не возмущался также от того самодовольного «комплимента», который он имел сомнительное удовольствие получить всего несколько секунд назад.       Тут дьявол сказал нечто, что окончательно сломило остатки сопротивления мужчины. Это было всего одно слово, слово, которое он никогда не произносил раньше, по крайней мере, не в ироничной форме. — Пожалуйста?       Это звучало так, словно гость с другой планеты применял свои обширные теоретические знания о человеческих обычаях на практике, что казалось до странности трогательным. Тенма сдался. Этим всегда все заканчивалось, так и должно было быть. Йохан всегда получал то, чего хотел, кроме некоторых очень важных вещей, которые он, должно быть, упустил в его раннем детстве.       Одна рука молодого человека лежала на спине мужчины, когда он помогал ему сесть, а другая держала стакан. Несмотря на свое состояние, Тенма все еще чувствовал жар от близкого тепла Йохана, но это было уже не то чувство, которое заставляло съеживаться и отступать, и не то, которое сбивало с толку. Даже если его разум все еще не мог поверить в произошедшее между ними, то тело уже смирилось с этим, все еще кутаясь в ощущении бесконечной близости, будто в мягком одеяле. Если бы он наклонился чуть-чуть в сторону, всего на несколько сантиметров, то смог бы прильнуть к блондину, как зеленые части растения тянутся к солнцу. Этот таинственный фотосинтез позволяет чему-то расцветать внутри него, чему-то неизвестному и пугающему, но несомненно теплому. Потребовалось много сил, чтобы не поддаться этому неопределенному желанию.       Тенма поспешил лечь обратно, но тут же осознал, что не чувствует тепло мятой подушки. Он оказал лишь символическое сопротивление, когда пальцы Йохана вновь скользнули в копну его волос. Это было их место.       Спасибо, Боже… — Что ж, было не слишком трудно, не так ли?       Это совершенно иррациональное чувство комфорта, когда собственная голова покоится на коленях, возможно, самого опасного психопата в новейшей истории… Неужели он все еще находился под воздействием какого-то опасного вещества? — Зачем… Пичкать меня этим? — с таким же трудом прошептал доктор, — Ты мог бы легко найти кого-нибудь, кто был бы рад… Сделать это с тобой, не будучи…       Йохан рассмеялся в знакомой мягкой манере, что была так неподражаема. — Это комплимент? — Нет…       ...но я солгу, если стану отрицать, что ты чертовски красив. — Мой дорогой Доктор Тенма, — это обращение потеряло часть насмешки, которую оно изначально несло в себе, — Для меня остается загадкой, почему вы не можете смириться с тем, что я выбрал вас. Могу ли я быть более убедительным?       Пожалуйста, не надо… — Почему это так трудно понять, особенно такому умному человеку, как вы? — С чего… мне вообще начать?       На деле Тенма не собирался задавать этот довольно бессмысленный вопрос, это вышло само собой. Все эти вещи просто происходили, без возможности повлиять на них. На протяжении всей своей жизни доктор всегда, всегда старался контролировать как ситуацию, так и себя, но сейчас от прежней решимости осталось ровным счетом ничего. И, кроме всего прочего, он чувствовал странное… Освобождение? — У нас есть время, — мягко подбодрил его Йохан. — Я мужчина… — Вы постоянно твердите мне об этом. — …намного старше тебя.       Юноша усмехнулся. — Забавно, что вы упомянули о такой мелочи раньше, чем о других вещах. Вы действительно получили традиционное воспитание, Доктор Тенма, — к счастью, монстр решил не болтать об этих других вещах прямо сейчас, — Я никогда не считал особо важным мыслить категориями возраста или пола. Когда я был ребенком…       Молодой человек легонько гладил его по волосам, пока говорил, тихо, почти шепотом. Это было самое восхитительно успокаивающее ощущение, которое когда-либо ему удавалось почувствовать. — …я часто носил девичью одежду. — А? — Моя мать была в бегах, поэтому она наряжала меня в платья, притворяясь, что существует только один ребенок. Хитрый способ замаскировать свою личность.       В бегах…       Йохан не дал ему возможности обдумать то, что он только что сказал. — Извините. Я не хотел прерывать вашу линию аргументации.       Ты сделал все правильно… — Йохан, ты, — Тенма нахмурился, наконец поняв одну вещь, — после того, как ты сбежал из больницы… Ты видел меня всего два раза…       Мужчина содрогнулся при воспоминании об их коротких встречах. Это убийственное нечто и мальчик, который сейчас так нежно обнимал его. Как они могли быть одним человеком? — Это не совсем так, Доктор Тенма. Я видел вас довольно часто на протяжении многих лет. — Когда…? — Я приезжал в Дюссельдорф, чтобы взглянуть на вас время от времени. Мне просто необходимо было видеть, как вы улыбаетесь.       Рука Йохана, прижавшаяся к его щеке, стала для него страховочной сетью, когда сердце больно кольнуло. Монстр был так же раскован в своих непринужденных признаниях, как и в пытках. Ему не было стыдно. — Хотя в последнее время вы не часто улыбаетесь.       Это… Удивляет тебя? — А-ах, Доктор Тенма… Я помню, как вы прикасались ко мне.       …Прикасался?! — Когда вы осматривали меня после операции. Так внимательно, будто я был чем-то очень ценным. Я не был до конца в сознании, но я помню. Ваши руки казались такими… — Йохан! Пожалуйста…       Он почти сожалел, что блондин не пытался искренне причинить ему боль или унизить некоторое время. Решил ли Йохан, что с него достаточно? Или просто решил, что в таком состоянии доктор вряд ли сможет должным образом всё переварить? Как бы то ни было, на самом деле Тенма молился о жестокости вместо этого невозможного обожания, которое он сейчас получал. Он мог вынести все, что угодно, но только не это, не эти бессовестные романтические ухаживания, исходящие от монстра. Ему хотелось отпрянуть, но Йохан крепко удерживал его на месте. — Как забавно, доктор Тенма. Вы так смущаетесь, хотя признаюсь я. — …Это неуместно.       Это было весьма нелепое слово после всего, что дьявол сделал с ним, но доктор не смог найти более подходящих слов, чтобы выразить свои чувства. — Неуместно?       Соскользнув с языка Йохана, это слово разразилось презрением. — Давайте посмотрим правде в глаза, доктор. Вы никогда не чувствовали себя в полной мере уместным. Если бы это было так, вы бы сейчас управляли больницей в Йокогаме. Хотя вы всегда хотели органично вписаться в общество, но в этом не было необходимости. Вы достаточно хороши таким, какой вы есть. — Мне не нужно, чтобы ты говорил мне это! — прорычал Тенма, желая, чтобы его слова звучали так возмущенно, как следовало бы. Вместо этого его сердце пронзила булавка. Булавка, которая закрепилась на нем, болезненно, но надежно. Навсегда. — Правда? — спросил молодой человек с мягкой иронией, — Я думал, что людям нужно время от времени говорить об этом. Кто делает это для вас, Доктор Тенма?       По тому, как было произнесено слово «люди», было совершенно ясно, что Йохан не относит себя к этой группе.       Йохан… Ты когда-нибудь чувствовал себя любимым? — Ах да, я забыл.       Несмотря на обычную насмешку в голосе Йохана, Тенму внезапно накрыла волна грусти.       Все твои приемные семьи… Когда они пытались подарить тебе любовь и доброту… — Вы же доктор, значит, вам не нужен кто-то, кто мог бы заботиться о вас, верно?       …ты был не в состоянии принять её? Ты наказывал их за то, что казалось тебе нелепым и неуместным? Ты ведь также наказывал себя… — Конечно, вам ничего этого не нужно, верно?       Пальцы Йохана, нежно поглаживающие его скулы, не оставляли сомнений в том, что он имел в виду, говоря «это», и Тенма почувствовал, как он слегка повернул голову, чтобы со вздохом прислониться к ладони юноши, против его… Нет, он хотел этого. Он слишком долго жаждал этих нежных и искренних прикосновений.       То, что монстр сделал с ним, было хуже смерти, но в данную секунду казалось лучше жизни. И в глубине души Кензо знал, что это ощущение не сможет оправдать ни один наркотик на земле. Йохан не дал пустых обещаний прошлой ночью, пообещав сделать его своим, и это унизительное, но захватывающе сладкое чувство принадлежности продолжало непрерывно течь по венам доктора. Будто собака, однажды почувствовавшая прикосновение своего законного хозяина, никогда больше не отступит в своей преданности, даже если ее будут бить ногами…       Наконец, Тенма понял. Пазл, который он отчаянно пытался собрать все это время, каждый кусочек которого представлял собой лишь малую часть глубокого синего океана, наконец сложился. Мужчина смог соединить эти сиротливые кусочки в более крупные плоскости прохладной, неспокойной воды, хотя он никогда не сможет постичь такую степень разрушительного самоотречения.       Просто умереть для тебя недостаточно… Нет, ты дотошный, ты должен стереть каждый клочок земли, по которой тебе довелось пройти…       Как дух Гете, который вечно отрицает*, как дерзкий мальчишка, сжигающий каждый хрупкий мост, который он боится перейти. В конце концов, убийство родителей Нины значило для монстра не больше, чем ревность к любимой игрушке сестры.       Может ли быть причиной, почему Йохан подсыпал ему наркотики… Внезапное осознание поразило Тенму. Конечно же, это было сделано не для того, чтобы сделать происходящее более приятным для него. Такая альтруистическая мысль никогда не могла прийти в голову монстру, независимо от его отношения к своей жертве. Нет, истинная причина заключалась в том, что молодой человек не хотел, чтобы ему отвечали взаимностью. Он не смог бы справиться с этим. Кроме, очевидно, наставления пистолета в голову мужчины. — Кажется, жар уже спадает, — облегчение в этом нежном голосе звучало искренне, — Вам нужно постараться уснуть.       Почти мгновенно доктор почувствовал, как тяжелеют его веки, настолько силен был контроль монстра над ним. Одна его часть, та, что не могла этого вынести, все еще желала только одного — уснуть навсегда. Умереть прямо сейчас, в объятиях Йохана… Это было бы совершенством. Но другая, неуклонно растущая часть Тенмы жаждала закончить решение этой головоломки, вырезать для нее рамку, построить дом, где он мог бы повесить ее на самой освещенной солнцем стене, в безопасности…       Внезапно в его голове вспыхнул случайный вопрос. — Йохан? — Да?       Сейчас Тенма, казалось, мог спросить его практически о чем угодно. — Откуда ты знаешь японский?       Чужой мягкий смех был самой мелодичной колыбельной. — Знание родного языка человека помогает лучше понять его образ мышления.       …Ты даже выучил мой язык… — Но я не собираюсь говорить с вами на нем, — поспешил добавить дьявол в нехарактерно спешной манере, — Ваш немецкий явно превосходен…       Тенма почувствовал, как дернулись уголки его губ. Конечно, Йохан был таким перфекционистом. Он никогда не мог допустить, чтобы его поверхность стала небезупречной, словно гладкая, холодная сталь. Теперь было так просто обнаружить мизерные трещины в этой зеркальной стене, и Кензо был единственным, кто мог их увидеть. — Вот, вы улыбаетесь…       Йохан… Все эти годы, ты… Ты дурак. Может быть, я мог… Мог что-то сделать… — Теперь спите.       Есть ли что-нибудь, что я не сделал бы для тебя?