Хуже, чем смерть

      

      Oh sweetness, you can fall in love with me, against all hope and sense of dignity. My sweetness, you can come be by my side, against all hope and sense of human pride. And the world spins round, and I don't care anymore. Micah P. Hinson

***

— Все еще болит?       Тенма наблюдал за каплями, которые медленно стекали по лицу и шее Йохана. — Да, — из-за блеска воды синяки на бледной коже юноши светились пугающим бордовым цветом, — Сейчас было бы не больно… если бы вы постарались.       Взгляд доктора продолжал скользить, опускаясь ниже линии воды, где вид обещал быть гораздо более утешительным. И правда… — Может быть, в следующий раз, — как бы мягко и ненавязчиво ни были произнесены слова Йохана, их содержание заставило мужчину нахмуриться. — В следующий раз?       Действительность нынешней ситуации медленно возвращала его на землю. Но Тенма прогнал ее, чтобы утонуть в горячей, обволакивающей воде, исчезнуть среди тонких струек пара, поднимавшихся от их переплетённых тел. Эта ванна определенно не была рассчитана на двоих. — Я завтра уезжаю, помните? И вы поедете за мной, — блондин с мечтательной улыбкой разглядывал белый потолок, наблюдая за собиравшимися там каплями воды, вот-вот готовыми упасть обратно, — Вы поедете…       Мужчина слегка покачал головой, захмелев от духоты и предшествовавшей ей неожиданной физической нагрузки. — После этого?.. Ты действительно думаешь, что я смогу когда-нибудь… — Что ж, если нет…       Улыбка монстра растянулась в опасной и одновременно манящей ухмылке, которая раньше заставляла ежиться от страха. Теперь же она больно ранила и возбуждала в равной степени. — …вы будете нести ответственность за то, что я собираюсь сделать.       Йохан позволил своей ступне скользнуть по бедру доктора, по его паху и, в конце концов, по животу, вызывая резкий вдох. — Сколько еще вины вы сможете взять на себя, Кензо?       Мужчина схватил эту коварную ногу в тот момент, когда она достигла его груди и проникла пальцами в тёмные волосы. Кензо был безумно благодарен, что может держаться за что-то осязаемое, что-то совершенно человеческое, поскольку его разум снова бегал кругами, пытаясь найти решение, выход из этой запутанной ситуации. Лабиринта, который парадоксальным образом становился все более и более запутанным, когда между ними, наконец, все стало предельно ясно.       Он смотрел на спокойное лицо юноши, проводя пальцами по ступне его изящно изогнутой ноги. Больше не осталось слов, которыми можно бы было обменяться. Сказать было попросту нечего, а если бы и было, то вряд ли для этого бы подошли обыденные слова и выражения. Тенма задавался вопросом: казался ли Йохан ему таким до ужаса прозрачным потому, что монстр больше не утруждал себя ношением маски, или потому, что теперь он мог легко видеть его насквозь? То, что скрывалось за этой маской, по-прежнему пугало до чертиков, но была одна простая истина — лучше известное зло, чем неизвестное.       Однако в тот момент, когда Кензо вновь погрузился в свои мысли, на лице молодого человека появилось новое выражение, которое ранее доктор никогда не видел. Йохан выдернул ногу из его хватки, хихикнув.       Доктор ошеломлённо уставился на него. — Ты… боишься щекотки?       Тенма от души рассмеялся, успешно игнорируя всю неуместность веселья в сложившихся обстоятельствах, и Йохан отвернулся, выглядя неожиданно смущенным. Смех медленно застрял в горле и стих, когда тот понял, насколько маловероятно, что у его мучителя когда-либо была возможность узнать, боится ли он щекотки. Все эти совершенно естественные и само собой разумеющиеся мелочи, которые мальчик никогда не имел возможности узнать ни о себе, ни о мире…       Тенма почувствовал, что сердце в его груди сжалось, а зрение помутнело. За последние три дня он, безусловно, пролил больше слез, чем за всю свою зрелую жизнь. — Есть и другие варианты, Йохан… — хрипло прошептал он, пытаясь подхватить их прежний разговор.       Монстр вновь повернулся к нему с тем сочетанием слегка приподнятых бровей и легкой улыбки, которое мужчина нашел необъяснимо очаровательным. Хотя комментировать туманное предложение пленника блондин не стал, поэтому Тенма был вынужден высказаться более определенно. Он озабоченно облизнул губы. — Ты все еще можешь… отдать себя в руки правосудия, и понести справедливое наказание… — Кензо.       Доктор вряд ли ожидал, что чудовище положительно отреагирует на его предложение, но смесь презрения и разочарования в его тоне, та самая, которая раньше сводила с ума от ярости, теперь действительно смогла задеть его. Он стиснул зубы. Ему определенно не нравилось такое развитие событий. — Да, Йохан. — Справедливость… вы ведь не глупый человек, Кензо. Как вы можете ходить по улицам этого города — любого города — и говорить о справедливости?       Йохан фыркнул, его взгляд был прикован к чему-то над головой мужчины. — Как можно смотреть в глаза детям, которые легкомысленно относятся к своей жизни, когда есть другие, которые даже не знают, что такое жизнь, и называть это справедливостью? Как вы можете смотреть в глаза обществу, где одни вынуждены продавать свое тело, а у других есть средства его купить, и называть это справедливостью? Как может… мать выбирать между своими детьми и называть это справедливостью? Это то, чему вы хотите, чтобы я подчинился, Доктор Тенма?       Тенма сглотнул. Он прекрасно понимал большинство примеров, которые приводил Йохан, но именно последний, тот, который он пока не понимал, произвел самое яркое впечатление. Будь этот монолог произнесен другим тоном, то он мог бы стать страстной мольбой о лучшем обществе, но в спокойных, размеренных словах юноши звучало лишь ледяное презрение, болезненное для восприятия. Он никогда не будет примирять и прощать, он всегда будет резать и жечь. С этим ничего нельзя поделать, но, возможно, было что-то, что могло бы… сдержать его?       Нелепая мысль тут же промелькнула в голове мужчины и, прежде чем он успел ее погасить, слетела с его языка. — Ты бы остановился, если бы я был с тобой?       Доктор яростно прикусил губу, но было уже слишком поздно. Он с неописуемым удивлением уставился на ангельское личико, парящее в двух метрах от него, и приготовился к самой едкой насмешке. И на этот раз он ее целиком и полностью заслужил.       Неужели он только что предположил, что они могли бы быть вместе? Это немыслимо, но, как ни удивительно, всего секунду назад это оказалось вполне допустимым. Конечно, Йохан рассмеялся бы ему в лицо за безнадежную переоценку собственного веса в глазах монстра, за то, что он посмел подумал о том, что у них может быть что-то отдаленно напоминающее отношения, за то, что он проявил такую слабость и…       Но, к огромному удивлению Тенмы, молодой человек не выражал ни насмешки, ни даже иронии. Чудовище смотрело на него задумчиво, меланхолично. — И вы готовы принести себя в жертву, Кензо?       Было что-то трогательное в этом простом слове «жертва». От этого слова сердце доктора подскочило к горлу и остановилось там, в то время как желудок сжался от мучительной боли. А потом, в этот самый момент, возможно, самый важный момент в его жизни, тот, который действительно что-то значил, он обнаружил, что не может говорить. Кензо беспомощно глядел в прекрасные ясные глаза Йохана, но принять вид мальчика перед собой почему-то не мог.       Он вдруг вспомнил, как после сложных операций пациенты часто рассказывали ему о своих переживаниях на грани смерти. Об их жизни, проходящей перед закрытыми глазами. Только вот, схожести с его ситуаций не было почти никакой. Единственное, что сейчас проходило перед глазами Тенмы, было его будущим, таким, каким он всегда его представлял: главный хирург любимой мемориальной больницы Эйслера, чтение лекций в Дюссельдорфском университете, помощь своим студентам, изящная старость, уважение друзей и коллег, обожание пациентов… Образы мелькали все быстрее и быстрее, пока их цвета не слились воедино и не превратились в белый пар, что медленно растворялся в воздухе.       И тогда он снова посмотрел на монстра, по-настоящему посмотрел на него, и открыл рот, чтобы сказать то, что нужно, но…       Но было уже слишком поздно. Насмешка, которую он так долго ждал, наконец-то проступила на чужом лице. — Что ж, мне не интересно обсуждать гипотетические вероятности.       Тенма хотел бы возразить, но Йохан стремительно придвинулся ближе и через долю секунды распластался на нем, лицом к лицу. Его руки обхватили шею мужчины, его горячий, влажный язык проник в чужой рот, не позволяя вдохнуть. К тому времени, когда Йохан вновь позволил ему дышать, доктор снова потерял дар речи, хотя и по совсем другой причине. — А теперь помолчите.       Это был совершенно ненужный приказ. Тенма подавил всхлип, когда блондин стал с наслаждением покрывать его лицо мягкими поцелуями. Словно хотел запечатлеть каждую черту, каждый сантиметр в тактильной памяти собственных губ, дабы после унести её с собой, куда бы он не пошел.       И хотя доктор не мог сказать это, но он знал со всей ясностью, на которую только мог надеяться, что это то время и место, к которому он так долго стремился. Тот момент, когда судьба монстра была полностью в его руках. Он мог отдать юношу в полицию, мог убить его, может быть, даже спасти его. И что же он в итоге сделал?       Ничего. Он просто лежал в ванной в этот самый момент, держа Йохана в объятиях, пока вода не стала холодной.       И это все.