Хуже, чем смерть

      Do you see the fire, heavy lit before this time? Know you the colours of the end, of the end, of the end?       In the midst of a moment can you break the boy, can you take the demon?       Light a candle in the dark, in the dark, in dark, in the dark, light a candle in the dark, in dark, in dark, ooh. Alela Diane — To Begin

***

      На этот раз его разум был кристально чист. Его руки больше не дрожали, пока он слушал знакомые шаги по кухне, сопровождаемые другими слабыми, беспорядочными звуками.       Знакомые шаги. Тенма стиснул зубы, костяшки пальцев побелели, сжимая цепь в руках. Цепь, которая держала его в плену три бесконечных дня, которая теперь будет держать его в плену всю жизнь. У него не было выбора. Рано или поздно это должно было случиться. То, что он собирался сделать, нельзя было назвать убийством, скорее это было эвтаназией. Ведь Йохан не оставил бы его развязанным без какой-либо причины. Йохан…       Доктор больше не мог сдерживать слезы. Он больше никогда не сможет вырвать мальчика из своего сердца, но он все еще мог забрать себя из сердца монстра. Мог наконец-то привести внешний мир в гармонию с внутренним миром Йохана, тем темным, таинственным местом, где он с самого начала не смог существовать. После их последнего разговора, после того, как ему удалось заглянуть внутрь разгорающейся звезды, которой была душа монстра, и понять свою собственную роль в центре этого бесконечного гравитационного коллапса, Тенма был вынужден признать, что убийство — единственное, что он мог сделать для него. То, что мог сделать только он.       Не было ясно, сколько времени пришлось прождать, прежде чем шаги с кухни, наконец, приблизились к двери спальни. Да и ожидание, похоже, было неправильным термином. Мужчина просто стоял в центре комнаты, находясь в трансе, который вывел его за пределы пространственно-временного континуума. Но в то же время он чувствовал себя необыкновенно бодрым, несмотря на слабость в теле, вызванную голодом, недостатком движения и недавней лихорадкой.       Тенма не рассчитывал, что на этот раз ему удастся сделать это — прикончить юношу своими руками, не прячась за прицелом винтовки. Он не боялся этого, он просто знал, что это неизбежно. Ведь сейчас им двигала не ярость, не отвращение и не чувство долга. Времена, когда подобные мотивы имели хоть какое-то значение в его жизни, казались далекими. Это был совсем другой он. Сейчас доктор не чувствовал ничего. Ничего, кроме печали. Той чистой, незапятнанной печали, которой он никогда не позволял завладеть своей душой. Той, которую он всегда успешно превращал в сочувствие или решимость, или в еще более тяжелую эмоцию. До этого момента, конечно.       Шаги монстра замерли по ту сторону двери, и Тенма не сомневался, что молодой человек обо всём уже догадался. У них обоих было достаточно времени, чтобы подготовиться к этому моменту. В последний момент доктор напрягся. Мысли внезапно начали проноситься одна за другой в его голове. Что если Йохан передумает и решит просто уйти? Что если у него пистолет? Что если?…       Дверь со скрипом отворилась, и мужчина бросился вперед. Цепь обвилась вокруг шеи монстра так легко, как будто это было самое естественное для нее место. Тенма со всей силы потянул оба свободных конца на себя, из-за чего руки блондина взметнулись вверх. Его тонкие пальцы вцепились в холодный металл. Монстр издал неописуемый задушенный звук, который пробрал Доктора до самых костей. Он плотно зажмурил глаза и прислонился спиной к стене, используя вес своего тела, чтобы затянуть "удавку" еще сильнее.       Затем колени Йохана подкосились. Тенма автоматически выпустил цепь из своих рук и поймал молодого человека, когда тот падал, осторожно уложив хрупкое тело на ковер и встав на колени рядом с ним. Всё спокойствие, наполнявшее ранее его тело, начинало стремительно улетучиваться. Протянув дрожащую руку, доктор осторожно прикоснулся к бледной шее юноши и поморщился при виде темно-синих следов, оставшихся после холодного металла. Шея не была сломана. Монстр просто потерял сознание, его грудь все еще едва заметно вздымалась. Доктору нужно было лишь обхватить его горло протянутой ладонью и сдавить до победного хруста. Йохану уже не будет больно. Он просто… Перестанет дышать.       Мужчина яростно потер глаза. Он должен был прекратить пускать бессмысленные слезы и взглянуть на это безупречное существо пред ним в последний раз, прежде чем стереть его с лица земли. Внезапно он вспомнил слова Йохана:       «Я не позволю вам сломаться, пока вы не убьете меня своими собственными руками…»       Теперь все это приобрело смысл. Тенма не просто проглотил каждую из приманок своего мучителя, нет, он проглотил само безымянное чудовище, и теперь оно было так глубоко внутри него, безнадежно запутанное в артериях и венах, и изъять его означало…       «И тогда, наконец, вы сможете посмотреть на меня. Ах, вы поймете!»       Да, однажды он убил бы того, кого вернул к жизни ценой собственной карьеры. Того, кто вернул его к жизни…       Доктор наконец смог увидеть небытие, этот бесконечный, бесплодный, полый пейзаж… Это был конец. Не конец чего-то конкретного, будь то конец существования или мира, нет. Просто конец. И в один миг весь адреналин, который удерживал его на плаву, выкипел и испарился, последние силы вытекли из него, как из разбитой чаши, и Тенма рухнул на грудь Йохана. Тело сотрясалось в бездыханных рыданиях. У него не было сил громко кричать, не было сил даже на то, чтобы выкрикнуть имя, которое мальчику так нравилось слышать из его уст. Это чувство разрывало на части. — И… правда… вы не слишком хороши… в этом…       Кензо замер. Он неспешно поднял голову, будто его тянули за невидимые нити. Хриплый шепот, еле-слышный в этой тесной душной комнате, отозвался внутри него эхом.       Йохан…       Юноша распластался на полу. Его взъерошенные светлые волосы блестели на фоне темного ковра, ясные голубые глаза, кажущиеся холодными горными озерами, были полуприкрыты, а ресницы, обрамляющие их, подрагивали; его белоснежная кожа, как девственный снег в первые дни зимы, будто таяла от любых прикосновений. Никогда еще он не выглядел таким ужасающе прекрасным, таким манящим, таким нереальным и душераздирающе хрупким. Неразборчивый хныкающий звук вырвался из Тенмы, когда цепь выскользнула из собственных пальцев. — Итак… Доктор..? — болезненно прошептал Йохан, — Что вы… теперь будете делать?       В голосе монстра не было ни упрека, ни испуга, ни даже удивления. Он спокойно наблюдал за мужчиной, выжидая, а Тенма глядел на него в ответ, все еще не в силах остановить слезы. Все его нутро дрожало, как перетянутые струны за мгновение до того, как их поочередно перекусят. К нему так поздно пришло осознание, что он до сего момента не знал ничего об отчаянии. Любви. — Да… Поцелуй или Убийство… Какой поистине… экзистенциальный выбор… Вы должны… — Ох, просто заткнись и…       Он понятия не имел, что хотел сказать, да это и не имело значения, когда он с силой впился в губы Йохана, вытянувшиеся в ухмылке. Ему было остро необходимо уверить себя, что юноша здесь, жив, дышит. Доктор обхватил трясущимися ладонями бледное лицо монстра, прижался губами к синякам на его шее, позволяя успокаивающему ритму слабого, но ровного пульса гудеть на них, пока собственные рыдания не стихли. Этот ритм звал его, как стук первобытного барабана, отдающийся в самом знойном, непроходимом лесу.       Кровь хлынула в голову, смывая те немногие посторонние мысли. Тенме нужно было больше, больше этого тепла, что он жадно вдыхал, как аромат первого мягкого весеннего утра после дождя. Пальцы его бесконтрольно скользнули к воротнику рубашки Йохана, несколько мгновений неуклюже повозились там, а после нетерпеливо дернули. Одна из отлетевших пуговиц больно ударила по подбородку, но боль эта осталась незамеченной. Мужчина зарылся лицом в чужой неотразимый запах, втягивая в рот каждый миллиметр горячей кожи, вовсе не обращая внимания на ноющие легкие, которые требовали больше кислорода. Его ладони гладили гладкую грудь мальчика, живот, тонкую линию волос, спускающуюся от пупка… Боже, как же он хотел, всегда хотел его!       Молодой человек под ним оставался неподвижным, будто кукла, не отвергая его, но и не поощряя, когда Кензо добрался до края его брюк и рывками стал стягивать оставшуюся одежду, не удосужившись даже расстегнуть пуговицу. Йохан просто позволил ему делать то, что вздумается, и Тенма, не колеблясь ни секунды, грубо раздвинул ноги мальчика под собой. Он услышал свое собственное тяжелое дыхание, казалось, доносящееся издалека. Так долго... Он так долго ждал.       Мужчина расстегнул собственную ширинку с пустой решимостью лунатика и, вновь уткнувшись носом в мягкую шею Йохана, взял его одним болезненным толчком. Доктор ахнул, ошеломленный...       Тут раздался еще один звук — приглушенное хныканье. Его едва можно было услышать, но оно привел Тенму в чувство, как если бы на голову выплеснули ведро ледяной воды. Осознание того, что он только что сделал и как он это сделал, заставило ужаснуться и замереть в нерешительном движении. Это было так жестоко. Намного хуже, чем то, как сам монстр поступил с ним. Чувство отвращения и возбуждения в момент поглотили доктора целиком. От умопомрачительно тугого жара, сжимавшего его внизу, голова шла кругом. Доктору было невыразимо страшно поднять мокрое лицо из сгиба шеи Йохана, где оно пряталось от стыда. Но он должен был.       Голова юноши была запрокинута, ореол волос окружал ангельское лицо. Спокойное, за исключением бровей, слегка сведенных вместе. Но столь мельчайшие черты этого лица Тенма знал слишком хорошо. Он не мог не заметить две тонкие влажные полоски у внешних уголков закрытых глаз дьявола. Влагу, от которой слипались ресницы. — Йо… Хан?..       Это было все, что получилось промямлить, прежде чем его оборвал трепещущий взгляд распахнувшихся голубых глаз, словно переполненный арктический океан, сосредоточенный на нем, на нем одном. Опасный и пленительный, звенящий песнями сирен. Глядя в них, находясь внутри него, мужчина чувствовал себя бездыханным, невесомым, но… — Прости, я… я не хотел…       Вся нелепость беспомощной попытки объясниться мгновенно отразилась в насмешливом изгибе губ Йохана, ирония которого была оттенена болью. — Что… убьёте меня?.. Или трахнете?       Тенма вздрогнул, как от пощечины. Что, черт возьми, он делал? Он не хотел этого, ничего из этого, нет, он должен был остановиться, сейчас, просто прекратить! Но юноша сжимал его так сильно, что мужчина буквально чувствовал, как подрагивают внутренние мышцы Йохана, посылая дразнящие мурашки по позвоночнику. Желание двигаться, вопреки здравому смыслу, проникнуть глубже в эти горячие, скользкие стенки было настолько невыносимым, что кружилась голова. Но все же сама мысль о том, что сделало их скользкими, была почти тошнотворна.       Йохан продолжал поддерживать зрительный контакт, предаваясь своему любимому коктейлю из чувств вины и похоти, которым Тенма не переставал его угощать. — А-ах, Доктор Тенма… такой добрый и нерешительный даже в разгар секса… Это и есть истинная причина, почему… Ева бросила вас?       Даже сейчас, будучи вдавленным в ковер под собой, этот сопляк все еще умудрялся провоцировать и оскорблять его срывающимся от боли голосом!       Кензо зло обнажил зубы и зарычал, вытаскивая собственный член до самой головки только для того, чтобы вновь грубо вогнать его внутрь мальчика. На этот раз толчок вызвал у монстра более яркую реакцию: он выгнул плечи, откинув голову назад, и с громким хриплым стоном широко распахнул глаза. — …Да… покажи мне…       Это было все, в чем нуждался доктор. Да, он покажет этому самодовольному дьяволу, насколько он добрый!       Он вцепился одной рукой в ковер, другой обхватил бедро Йохана, отклонившись достаточно, чтобы иметь возможность внимательно наблюдать за его завораживающим выражением лица, когда он начал двигаться внутри него с едва контролируемой силой. Эти прекрасные вздохи и подрагивание бровей, вызванные каждым гневным толчком, посылали мужчине разряды чистого электричества. Он не мог сказать, получает ли Йохан удовольствие от того, о чем он, несомненно, сам и просил, но это не имело никакого значения сейчас. Возможность вызывать мгновенные необузданные реакции у этого безупречно лживого монстра была настолько невыразимо приятной, что ввергала его в самое блаженное безумие. Она соблазняла следовать самым отвратительным первобытным инстинктам, побуждениям, которые, казалось, полностью противоречили его природе: ярости, мстительности, безудержной похоти…       Это должно было быть величайшим триумфом Йохана, его окончательной победой. Да, Тенма прекрасно понимал это... но ему было плевать. Он горел, горел желанием овладеть этим холодным, обольстительным, манящим существом полностью, чтобы наконец отплатить ему за все, что он сделал с ним, чтобы почувствовать монстра, заставить его почувствовать хоть что-то, даже если это будет боль.       Стоны срывались с губ мужчины от головокружительных волн наслаждения, которое приносили его голодные нетерпеливые толчки. С каждым таким толчком он проникал в чудовище, что, наконец, оказалось в его власти, все глубже и глубже. Он все больше раздвигал его ноги своими бёдрами, словно хотя разорвать Йохана надвое, и безжалостно наращивал темп. Пока не почувствовал, как безупречное тело под ним начало содрогаться от каждого жестокого движения, а ранее сдерживаемые вздохи юноши не превратились в самые возбуждающе болезненные, задыхающиеся стоны. Звуки, которых Тенма никак не ожидал услышать. Его жертва не смогла больше терпеть. Внезапно ладонь Йохана метнулась вверх, ногти отчаянно впились в руку мужчины, которая находилась рядом с его головой. Лицо блондина плотно прижалось к чужому запястью. — Нгх… Доктор… Ха-а…       Тенма дёрнулся и содрогнулся, болезненно стиснув зубы, когда он кончил так неожиданно и ярко, будто взорвавшись во вселенной пляшущих звезд. Уткнувшись в теплую шею и тяжело дыша, мужчина пытался собрать мелькающие фрагменты воедино, чтобы понять, что, черт возьми, произошло. Но вторая обжигающая волна презрения в тот же миг обрушилась на него без предупреждения. Это был даже не стыд за то, что он спал с молодым человеком, который был вдвое моложе его. Эти переживания меркли по сравнению с потрясением от обнаружения в себе такой аморальной, животной черты. Части себя, что могла действовать с такой безжалостностью, наслаждаться властью и чужими страданиями. Он слишком хорошо знал по собственному опыту, каково это — испытывать нечто подобное. И то, что он сделал, лишний раз подтвердило правоту монстра: Тенма ни на йоту не лучше его. Они одинаковы.       Я могу видеть тебя…       Кензо яростно затряс головой, изо всех сил пытаясь прийти в себя, опомниться, глядя на прекрасное влажное лицо, прильнувшее к чувствительной коже его запястья. Глаза Йохана крепко зажмурены, горячее дыхание бьет по пульсу…       Сердце колотилось так сильно, что его торопливое биение, казалось, можно было услышать издалека.       Нет… Это… Это не…       Дрожащие пальцы перестали больно сжимать плечо дьявола, потянувшись к его волосам в порыве погрузиться в эту копну взъерошенных волос. Но Тенма тут же одёрнул руку, будто коснулся плавящегося раскаленного золота.       Все это происходит только потому, что… Я пытаюсь подавить то, чего я так сильно хочу…       Внезапно доктор почувствовал абсурдную стеснительность, что показалось довольно неуместным, учитывая, что он все еще находился глубоко внутри молодого человека. Однако безумие гневной страсти уже потонуло в чувстве бескрайней нежности, настолько всепоглощающей, что свалило бы его с ног, не будь он уже на коленях. Более чем в одном смысле.       То, что мне нужно… больше всего на свете...       Мужчина затаил дыхание, когда наконец осмелился протянуть руку, чтобы немного неуклюже погладить Йохана по волосам, наслаждаясь тем, насколько шелковистыми и мягкими они были. Его бледная, покрытая синяками шея была так доверчиво открыта перед ним, как острое напоминание о преступлении, которое Тенма едва не совершил. Он склонился и робко прижался губами к ее хрупкому изгибу, словно прося прощения. Была ли это его награда за то, что он выдержал несколько дней мучительной, принудительной близости с монстром? Неожиданное вознаграждение за то, что он чуть не потонул в ледяных водах, в которых отражался совершенно четкий образ самого себя, образ, который он никогда не осмеливался рассмотреть в таких подробностях?       Можно ли было истолковать это как то, что Тенма все это время неправильно понимал намерения Йохана? Что все события последних трех дней были направлены на то, чтобы подготовить доктора к этому бесценному подарку: получить полный контроль над судьбой юноши, позволить ему прикоснуться к такому невозможному совершенству, проникнуть в него, когда никому другому не позволялось даже приблизиться?       А может быть, это был просто последний, хорошо спланированный ход в жестокой шахматной партии монстра? Тот, который наконец поставил шах и мат, ловко используя собственные фигуры доктора, чтобы перекрыть все пути к отступлению?       Какое это теперь имело значение? Тенма уже давно сложил свою корону у ног Йохана, возможно, в ту самую ночь, когда он впервые встретил его спустя девять лет затишья, в тот момент, когда он взглянул в это отрешенное лицо, которое бросало вызов всем законам общества, природы, самого человечества. Лицо, которое поглощало его без возврата.       Он отдал свою жизнь, чтобы следовать за ним. Конечно, ему удалось убедить себя, что причиной этому является долг убить чудовище, но правда заключалась в том, что у него почти не было выбора. Чего именно Йохан хотел прямо сейчас? Мужчина жаждал наконец-то идеально сыграть отведенную ему роль. Вероятно, до сих пор ему не удалось причинить мальчику ничего, кроме боли, так что, может быть…       Кензо сглотнул, секунду колебался, затем осторожно просунул руку между ними. Сердце его пропустило неровный удар, когда ладонь неуверенно обхватила чужую эрекцию, а затем быстро-быстро забилось в груди, когда блондин крупно вздрогнул и резко втянул воздух в легкие. Это заставило доктора задуматься, сможет ли тот выжить после всего проделанного, даже не с психологической, а с чисто физической точки зрения. Не то чтобы ради этого не стоило умирать, но это даже не было таким уж странным ощущением, как он мог себе представить. А держать в своей руке твердое доказательство правильности своих действий… Было невыносимо приятно.       Хотя, возможно, это было не то, чего молодой человек ожидал, поскольку его голова повернулась, чтобы вновь встретиться взглядом с доктором. На секунду мужчина подумал, что ему прикажут остановиться. Но Тенма не дал тому возможности запротестовать, позволив своей ладони скользнуть по пульсирующему члену вверх со слабым давлением, и с трепетом стал наблюдать, как расширились глаза Йохана, как он вцепился в руку мужчины и издал взволнованное мычание, прозвучавшее потрясенно, почти беспомощно. Лицо его раскраснелось, но все еще выглядело удивительно спокойным, а то, как он смотрел на него большими голубыми глазами… Этот вечно неподвижный океан колыхался и дрожал, словно от таинственного, горячего течения, которое приближалось к поверхности из самых темных расщелин с каждым медленным движением руки Тенмы.       Доктор совершенно забыл обо всем вокруг, наблюдая, как маска монстра начинает трескаться и рассыпаться. Блондин заметно терял контроль над своим телом. Это было похоже на то, как слой за слоем поднимаются тонкие, почти прозрачные занавески, постепенно открывающие сцену, на которой разыгрывается сложная и интригующая пьеса. И Тенма охотно увлекся представлением, даже не замечая, как снова твердеет его достоинство.       Осознание пришло, когда Йохан ахнул и зашевелился под ним. Искреннее удивление присоединилось к многочисленным следам вполне человеческих эмоций, которые теперь мелькали на его лице совершенно беспорядочным образом. Кензо почувствовал, как запылали собственные щеки, не зная, смущаться ли ему или удивляться; он и подумать не мог, что в его возрасте возможно так быстро повторно возбудиться. — Мне жаль… Я…       Рука монстра скользнула по лицу мужчины, мягкие пальцы прижались к его губам. Не то чтобы тот действительно хотел сказать что-либо. Все, чего он хотел сейчас… Почему он все еще так колебался, почему мысль о поцелуе с молодым человеком заставляла его нервничать так сильно, что внутренности бесконтрольно скручивались и дрожали? Может быть, потому что он осознавал: несмотря на все невыразимое, что уже произошло между ними, Йохан никогда не пытался поцеловать его по-настоящему, никогда не навязывал ему эту последнюю, финальную близость. Нет, он терпеливо ждал, когда его пленник по собственной воле признает сокрушительное поражение.       Если бы этот взгляд не принадлежал чудовищу, Тенма мог бы поклясться, что он умолял его. И кто он такой, чтобы отказать?       С внезапной решимостью доктор стал целовать кончики бледных пальцев, которые все еще оставались у его лица, а затем шатко наклонился к юноше. Йохан не убирал руку, пока их носы не соприкоснулись, и только после этого медленно провел кончиками пальцев по чужим губам, осторожно раздвигая их. Кензо затрепетал, когда ему, наконец, позволили прильнуть к мальчику в мягком поцелуе.       Если это было поражением, то пусть вся победа сгниет в аду.       Глаза покорно закрылись, когда Тенма погрузился в это безумное нежное чувство с бесконечно довольным вздохом. Несколько долгих мгновений блондин под ним оставался неподвижным, затем поерзал, осторожно, почти робко прижался к мужчине, с такой же мягкостью обхватывая его затылок, словно удерживая голову на месте. Будто он сможет когда-нибудь оторваться! Тенма мурлыкал в чистом блаженстве, нежно облизывая нижнюю губу Йохана, словно наконец балуя себя самой вкусной конфеткой, запретным плодом, которым вожделел всю свою жизнь, даже не подозревая об этом.       Он удерживал вес своего тела на локтях, запутавшись свободной рукой в волосах монстра, и медленно углублял поцелуй, опускаясь на юношу. Его едва не стошнило от возбуждения, когда язык коснулся зубов монстра и проскользнул к его удивительно осторожному языку. Похоже, Йохан сказал правду, признавшись, что никогда раньше ни с кем не целовался, поэтому ему потребовалось немного времени, прежде чем начать отвечать, но когда он ответил, когда он открыл рот чуть шире, подчиняясь воле доктора, последовало жалобное хныканье…       Теперь они были так близки. Тенма чувствовал, как блондин задрожал, когда он возобновил плавные движения бедер и своей ладони. На этот раз ему хотелось целиком и полностью насладиться процессом и впитать каждую секунду этой ослепительной, сюрреалистической близости, как иссохший песок, который жадно впитывает соленые волны, умышленно забывая о том, что его затягивает в море.       Он изо всех сил старался сдерживать стоны, чтобы иметь возможность слушать более мягкие звуки, которые издавал Йохан в те короткие промежутки времени, когда мужчина отстранялся от этих влажных дрожащих губ. Пальцы его ласкающей руки с каждой секундой чувствовали все больше смазки. И вдруг Йохан вздрогнул и затрепыхался, поспешно вытаскивая из под Тенмы руку, чтобы спрятать лицо в сгибе локтя. — Нет… — прошептал Тенма, схватив непокорную руку молодого человека и прижав оба тонких запястья над его головой, — Дай мне… Посмотреть на тебя…       Его тело сгорало при виде выражения глаз дьявола. Они смотрели на него беспомощно, но доверчиво, дрожа от неожиданного страха, но светясь еще более чуждыми откровенными чувствами. — Это… то, чего ты хотел, Йохан…       Только сейчас доктор осознал свое физическое превосходство: ему не требовалось особых усилий, чтобы удерживать извивающегося, задыхающегося юношу, не сбиваясь с постоянно нарастающего темпа. То, что Йохан сумел продержать его на коленях в течение трех долгих дней лишь с помощью простой наглости, было действительно поразительно. Но в глубине души все было иначе с самого начала. Тенма контролировал ситуацию, потому что именно он мог дать монстру имя и заставить его поверить, что оно принадлежит именно ему. Даже если всего на секунду.       В тот момент, когда последний слой льда растворился в сверкающей синеве и позволил мужчине погрузиться в самую его сердцевину, проплыть мимо глубоководных чудовищ, вниз, на темное дно океана, к обломкам затонувших там гордых кораблей, к сундукам с сокровищами, которые лежали в них нетронутыми… — Кенз… А-ах —       Тенма прижался влажной щекой к щеке юноши, вдыхая его стоны, чувствуя, как он дрожит под ним и вокруг него, сжимая его в своих объятиях, когда доктор кончил во второй раз, невыразимо более приятный. Не было ни вины, ни раскаяния, ни сомнений; только руки Йохана в его волосах, его горячая кожа, его дыхание и пульс в собственном сердце.       Время тянулось, как нити горячей ириски. Это могло бы длиться вечно…

***

— Вам не кажется, что вы уже… Достаточно долго там находитесь?       Мягкий голос молодого человека не сделал даже полусерьезной попытки придать потенциальной насмешке ироничный тон. — Нет, — тихо-тихо ответил Кензо, затем попытался снова, с трудом выводя свой мозг из состояния спячки, — Да.       Он отстранился, сидя и наблюдая, как Йохан встает на ноги, делает несколько шагов, раскачивается и хватается за дверную раму для поддержки. Его внутренняя поверхность бедер была испачкана кровью и семенем. — Я наберу нам ванну. — Я не собираюсь… — начал бы мужчина, но вовремя замолчал, понимая, что говорит на автопилоте, а не в искреннем протесте. — О… Это будет слишком интимно для вас, Доктор Тенма? После того, как вы только что трахнули меня… Дважды?       Тот не мог не улыбнуться, ведь монстр возвращался в свое обычное состояние, но это уже не могло повлиять на него. Не после того, где он побывал, не после того, что он там нашел.       Тенма оглядел обнаженную спину Йохана, словно видя ее впервые, и вдруг понял, что тело блондина было не так идеально, как он себе представлял. Он был слишком худым, и этот недостаток легко скрывается за тканью дорогих рубашек и костюмов, а на пояснице у него красовалась очаровательная россыпь блеклых веснушек. Это делало его еще более красивым в глазах мужчины. — Может, уже оставим «Доктора Тенму»? — простодушно предложил он.       Юноша лишь тихонько хихикнул и исчез из поля зрения, оставив две двери, разделявшие их, широко распахнутыми. — Я думал, что ваше первое имя зарезервировано для семьи, близких друзей…       Ласковый голос был почти заглушен шумом воды, стекающей в ванну. — …И любовников?       Доктор прикрыл глаза. — Ну… Не похоже, что ты еще не пользовался им.       Он прислушался к успокаивающим журчащим звукам. — Тогда ладно, Кензо.