Эфир

Гилберт неуверенно переминается, покачиваясь с пятки на мысок, и передергивает плечами от насквозь пронизывающего ветра; Миона замирает на секунду, а после шепчет что-то непонятное, отдаленно похожее на: «А, ну да. Почему я не удивлена?» И мужчина оборачивается, будто слышит этот шепот, его брови удивленно взлетают, а потом он улыбается и идет к нам навстречу. Идея познакомить этих двоих пришла ко мне совершенно внезапно, как, впрочем, и любая другая идея, приходящая в пятом часу утра в воскресенье. Желание доказать Мионе, что ее подозрительность иногда переходит все границы, вызывает совершенно однозначное стремление столкнуться девушку с Гилом, показывая, что все не так уж плохо, как нашептывает ей иногда внутренний пессимист. Подруга сначала отпирается, говорит, что не хочет нам мешать, и пытается отшутиться, отвлекая меня, но Гилберт, которому я написал в те же пять утра, уже согласился, и у нее нет выбора. — Привет, Драко, — улыбается Гил, нагло вторгаясь в мое личное пространство, и обнимает. — Прекрасная леди, — и Миона попадает в те же медвежьи объятия. Ни я, ни Грейнджер не имеем стремления к излишней тактильности и потому теряемся от его напора, а Гила это не тревожит, он вообще не замечает нашей растерянности. Его ничего не волнует: ни то, что он ловит нас с Мионой за плечи, прижимая к своему телу, ни то, что мы с ней прибываем в полной растерянности, ни то, что наша компания занимает добрую половину тротуара. Он просто ведет нас в сторону торгового центра, так и не отпуская от себя, попутно знакомясь с Мионой, и, что странно, это не вызывает отторжения. Возможно, на нас так влияет праздничная атмосфера, а может быть, этот мужчина на подсознательном уровне вызывает чувство защищенности и комфорта. И мы пропадаем. Оба. Я это вижу в глазах подруги и не могу сдержать улыбку, потому что, будь мы с ней вдвоем, точно не пошли бы в «вон тот милый магазинчик» посмотреть на гиковскую атрибутику или к «о, смотрите, это Санта Клаус» поздороваться с символом праздника. Но мы идём, и идем в еще кучу мест совсем ненужных, но таких важных для того, чтобы в груди зародилось что-то теплое, а комок нервов, скрутившийся за солнечным сплетение, перестал давить на все органы разом. — Если он окажется злодеем, я этого не переживу, — шепчет мне Миона в какой-то момент, и я не могу с ней не согласиться. Гилберт слишком… слишком удивительный в своем очаровании, настолько, что я не могу его сравнить хоть с кем-то из моих знакомых, настолько, что кажется нереальным. До нашей с ним встречи я и не задумывался, что в мире есть люди, обладающие такой беззаветной любовью ко всем и каждому в этом мире. — А я не переживу, если он окажется идеальным… — Что застыли? У нас еще планы, а у вас вечер занят, — с лица Гила не сходит довольная улыбка. Мы так и не доходим до нужных нам магазинов, забыв про все очень важные взрослые дела; вместо этого мы бродим среди сувенирных лавок, играя в туристов в своем же городе, слушаем уличных музыкантов, едим в маленькой закусочной, в которую при других обстоятельствах точно бы не зашли. Я впервые за очень долгое время не думаю ни о чем, просто наслаждаясь.

***

Мама встречает нас у парадного входа, ее давно седые волосы красивой волной спадают с плеч. С каждым годом осознание того, что родители уже не молоды, дается мне все тяжелей, особенно в такие моменты, как сейчас, когда свет, оплетающий со спины мою самую родную женщину, прокрашивает еще более глубокими тенями красивое лицо, делая из него гротескную маску. И все веселье как-то резко исчезает, оставляя лишь память о нем, еще большим давлением сжимающую сердце. — Пойдем, — тихо просит Мио, будто чувствуя резкую смену моего настроения, и стоит мне взглянуть на девушку, я замечаю на ее лице ту же грусть, что и на моем. Новый мэнор был отстроен на руинах старого, но этот дом почти не несет и намека на прежний, пусть и остается идентичным старому — этот дом более светлый и теплый, не такой мрачный. Настоящий и по-домашнему уютный. Но я все равно, делая шаг за порог, ожидаю увидеть белый мрамор с темными жилами, скрепляющими плиты впитавшейся, кажется, даже в камень чужой кровью. На мгновение мне чудится, что все так и есть, но на лопатки ложится теплая ладонь вовремя подоспевшего отца, и видение уходит, почти не режа разум. — Что-то случилось? — мама нежно улыбается, подходя ближе, ее теплые руки касаются моих замерзших щек. — Все хорошо, — улыбка выходит вымученной. — Давай оставим разговоры на потом. Не будем нарушать сложившихся традиций, — прошу я, не желая вытрясать душу на коврик у входной двери. И вечер следует давнему ритуалу: ужин — сплетни — чай — светские новости — малая гостиная — серьезный разговор. Я начинаю рассказывать, только когда мы опускаемся на диван у камина — сегодня вечером не будет обсуждений политики, намеков отца, что кое-кто из его знакомых хочет воспользоваться моими навыками лингвиста, или обсуждений маминого зимнего сада. Сегодня отец нервно ходит из угла в угол, мама просит эльфа принести умиротворяющий бальзам, Миона осторожно касается моих пальцев своими в жесте немой поддержки, а я тихо пересказываю события последних дней. — Тебе нужно согласиться на помощь Поттера, — мрачно резюмирует отец. — Это не лучшая идея… — моя попытка воззвать к разуму обрывается мамой, согласной с предложением отца. А Миона молчит, только пожимает плечами и не вмешивается. — Почему? Я чего-то не знаю? — Да, не знаешь, — отвечает отец, тяжело опускаясь в кресло. — Я не хотел тебе рассказывать, но несколько месяцев назад такие убийства по профессиональному признаку, — он неопределенно хмыкает, усмехаясь, — перестали быть редкостью. В СМИ отчего-то попали только эти, с твоими… коллегами, но есть и другие — колдомедики, повара из магловских закусочных, частные преподаватели защиты от Темных Искусств и много кто еще. — Миона? — мне крайне интересно, что из этого известно ей. — Я не знала, — она растеряно теребит кисточки на подушке. — Возможно, это секретная информация из Аврората? — Должно быть, так оно и есть, — отец окидывает нас пристальным взглядом. — И лучше, чтобы вы и дальше делали вид, что ничего не знаете, — «Потому что если уж Миона в неведении, то все еще хуже, чем мы могли себе представить», — читается в его взгляде. — Так что вам еще известно, Люциус? — задает интересующий нас обоих вопрос Миона. — Ничего, — он разводит руками. — К сожалению, и мои связи не всесильны, но раз они посягнули на нашу семью, то я приложу все усилия, чтобы узнать как можно больше. И еще: будет лучше, если вы останетесь здесь, мэнор защищен в разы лучше, чем какая-то магловская квартира. Мы отказываемся. Миона из-за того, что аппарировать утром из поместья в квартиру, потом бежать в Министерство все же долго, а она всегда любила поспать подольше, пусть по ней о таком и не догадаешься. Во всяком случае, она обосновывает отказ именно этим. А для меня — насколько бы этот дом не был крепостью для защиты тела, для разума навсегда останется тюрьмой.

***

Я забегаю в свою квартиру, забираю поттеровскую тетрадку — та немного фонит магией, оповещая о новой записи с той стороны, но мне сейчас не хочется забивать себе голову еще и этим, и блокнот ложится во внутренний карман пальто. Подруга стоит у подъезда, полуприкрыв глаза, и следит за падающими на ее лицо хлопьями снега. Я встаю рядом, так же запрокидывая голову. — Может быть, просто сбежим? — спрашивает она. — Наверняка есть способ незаметно вывезти тебя из страны. — Да, дорогая, конечно есть — по частям, — я стряхиваю снежинки с ее волос и прячу веселые каштановые завитушки под капюшон. — Не придумывай, я сбегу — у родителей будут проблемы. Пойдем домой. — Пойдем… Или, знаешь, мы можем кого-нибудь подкупить, или шантажировать, или, может, убить кого, и вывезти вас всех. — Мерлин, Мио, мне всегда казалось, что чувство юмора, как вино — с годами становится только лучше, но это не твой случай, — смеюсь я. Мы все изменились после войны, но на нее случившееся повлияло довольно странно: теперь временами в ней проскальзывает сталь на грани жестокости. Со мной такое тоже случается, придавая больший вес словам и холодность взгляду. Но я и раньше не мог причинять никому вред, а теперь мне плохо становится уже только от таких идей. А вот она, она стала пугающей. Не то чтобы меня это волнует, просто иногда я не могу понять — шутит Мио или говорит серьезно. Прямо как сейчас. — Тогда остается только Поттер. — Да. Только Поттер, — соглашаюсь я. — Итак, что насчет Гилберта? — А что с Гилбертом? — ее глаза расширяются в комичном удивлении, я корчу в ответ недовольную рожицу, подталкивая ее локтем в бок. — Ну ладно, он хороший, даже слишком, но это еще ничего не значит. Я уже не так уверена, что он здесь замешан: пока мы гуляли, от него не было ни одного неудобного или подозрительного вопроса, — паренек-промоутер сует ей в руку яркую программку с предложением для парочек, там обещают десерты со скидкой, и я тяну ее в сторону рекламируемого в буклете кафе, чтобы взять на утро несколько пирожных. — Но, может быть, он пытается втереться в доверие. Ты же слышал Люциуса — не все так просто, как мы думали. — И Поттер мне, конечно, всего не расскажет. — Не расскажет. Контейнер с брауни покачивается в пакете, висящем на моем локте, левую часть груди греет магия блокнота, Миона продолжает рассуждать и строить предположения, а я просто иду вперед, ни о чем больше не думая. Только поздно ночью мысли возвращаются к переменам в моей жизни, мечась птицами в силках. Я представляю самые невероятные варианты, с каждой минутой накручивая себя все больше и больше. Только поэтому я встаю и иду за тетрадкой, только поэтому пытаюсь расшифровать почерк главы Аврората и пишу ответ. «Привет, Драко, — гласят жуткие каракули, — жду завтра (в понедельник) в 10 в Аврорате. Покажу тебе твоего бывшего и угощу кофе». «Хорошо. Только ради встречи с Маркусом. И оставь кофе для Джиневры». «Ладно, — запись появляется сразу же, будто он караулил над тетрадью все это время, — тогда ужин?» «Поттер, напоминаю, — я не знаю, почему ведусь на все это, мне кажется его поведение совершенно неприемлемым, особенно в свете последних событий, и, по-хорошему, Поттера просто стоит послать, но вместо этого я решаю объясниться: — у тебя есть женщина, а я буквально четыре дня назад расстался с парнем, поймав его на измене. Ты серьезно думаешь, что я сейчас растаю от самых хуевых подкатов за всю мою жизнь и позволю твоей Уизли оказаться в том же положении, что и я недавно?» Поттер не отвечает довольно долго; на раскрытой передо мной странице появляются забавные рисунки. Я тоже забиваю поля всякими фигурками и карикатурными рожицами, когда думаю, но наблюдать со стороны — это действо невероятно завораживающе. «Признаю, я не прав. Прости, мы не с того начали. Завтра, когда разберемся с предметом встречи, я все же угощу тебя кофе, и мы обсудим все еще раз. Честно, нормально обсудим. Пожалуйста». В этот раз он пишет неспешно, разборчиво, взвешивая каждое слово. «До завтра, Поттер». «Спокойной ночи, Драко». В конце он рисует нечто, подозрительно похожее на половинку сердечка, но сразу замалевывает. Я отчего-то улыбаюсь, укладываясь обратно в кровать.