Эфир

— И ты принял решение, даже не поинтересовавшись моим мнением? — шипит Миона, мечась из угла в угол. — Ты бы ни за что не согласилась. — Да, не согласилась, — она резко останавливается напротив меня, упирая руки в бока и угрожающе нависая надо мной. — Только слежки от Поттера мне не хватало! Я заместитель министра, за мной и так постоянно ползут все эти политические интриги, а ты на меня еще и Аврорат натравил! — Не «натравил», а сделал то, что считаю необходимым для защиты дорого мне человека, — спокойно отбиваю я, хотя и понимаю, что поступил действительно нечестно, и она более чем имеет право злиться на меня. — Я оспорю их решение, это незаконно. К черту слежку! — Сомневаюсь, что из этого что-нибудь выйдет. Переубедить Поттера? Ха, у тебя нет и шанса. Миона взмахивает руками и разворачивается на пятках, по пятому кругу обходя комнату. Ее влажные после душа волосы тяжелой волной падают на плечи, выскальзывая из захвата заколки и оставляя на футболке мокрые пятна. — А о твоем Маркусе я говорила… — все еще злится она, переходя на болезненную для меня тему и яростно тыча пальчиком мне в грудь. — И чего ты ждешь? Признаний? — я вскакиваю, но тут же падаю обратно в кресло, моментально теряя весь запал, тру виски, разглядывая свой полностью собранный рюкзак на тумбочке. — Да, дорогая, признаю, сам дурак, влюбился не в того человека, а потом привык к нему и не видел в этом всем проблемы… — Ты не злишься на него? — неожиданно интересуется она, замирая на половине шага. — За что? — усмехаюсь я и развожу руки в стороны, непроизвольно пожимая плечами в полуизвиняющемся-полувопросительном жесте. — За то, что у нас разные взгляды на отношения? Нет. За то, что он влюбился в другого? Нет. За то, что он мне не рассказал? — секундная заминка. — Тоже больше нет, чем да. Они с Тео, конечно, поступили неправильно, но и моя вина в случившемся неоспорима. Виноваты все, и уж лучше так, как все произошло, чем… Не знаю, Мио, всегда может быть хуже. Я их вполне понимаю, пусть и осуждаю. — Идиот, — резюмирует подруга и уходит в свою спальню, громко хлопая дверью. А мне остается только думать и рассуждать: вся эта путаница меня нервирует, я чувствую себя мухой в паутине, и чем больше я трепыхаюсь, тем сильнее путаюсь. Вся эта история с нападениями не дает мне покоя, ощущение, будто что-то не так, и я не могу сложить вместе и пары кусочков от общей картинки. С каждым днем у меня назревает все больше и больше вопросов, а из ответов — только почти бесполезный лепет Маркуса. Ко всему прочему присоединяется еще и вопрос с Поттером, больно уж легко и правильно все складывается, больно уж хорошо он начал ко мне относиться, в один момент перейдя от полного игнорирования к… романтическому влечению? И если в школе мы априори не ладили, но явно проявляли признаки внимания к оппоненту, то после войны у Поттера будто обрубило. За все годы мы не перекинулись и парой слов, а тут вдруг столько внимания и все мне.

***

Аврорская квартира оказывается хорошо обустроенными двухэтажными апартаментами в центре магловской части города. Огромные панорамные окна, стильный дизайн помещения, теплые тона и смесь охранных систем обоих миров. Я обхожу квартиру, заглядывая в каждую из дверей, выбираю самую дальнюю из предложенных мне комнат и все сильнее удивляюсь предоставляемому мне комфорту. Было бы намного более логичным предоставить мне маленькую квартирку с минимальным… ладно, средним уровнем удобства, но это — это комфорт класса «люкс». Это не то, что Аврорат должен предоставлять обычному гражданину, тем более находящемуся в том положении, которое сейчас имеет моя семья. Что ты задумал, Поттер? Что тогда, что сейчас, ты постоянно знаешь больше других, или лезешь на рожон, или страдаешь от своего синдрома спасателя. Неважно. Причина не важна, важно следствие — ты в гуще событий и отчего-то тянешь туда же и меня. Почему меня, Поттер? Я еще раз обвожу взглядом комнату, но стены молчат, эсэмэс от Гила не радует, голосовое от Мионы тоже. Я просто ложусь спать. А ночью приходят они. Они таятся по углам, смотрят насмешливо и всезнающе, бередят душу, выжигают нервы. Они присаживаются на край моей кровати, тянут за светлую прядь, а после отпускают, наблюдая, как та сворачивается пружинкой. Мне непонятно, как они видят в темноте и как их вижу я. Мне хочется спрятаться, сбежать; мне хочется извиниться перед ними. Может, действительно стоило бы? Но я не могу, тело деревенеет, язык тяжелеет, и я замираю в одной позе, дыша через раз и ожидая, пока они уйдут. Одна из них смеется — этот мягкий звук больно режет ночную тишину. Мне бы хотелось спросить, зачем она приходит вместе с ними, почему она всегда ведет их за собой, но я буду молчать и ждать их ухода. Буду сквозь полузакрытые веки наблюдать, как тени прошлого исчезают с рассветом, и буду спрашивать себя из раза в раз: почему они приходят ко мне? Я никого не убил на той войне, я ни разу не на ком даже Круцио не использовал, но отчего-то их тени — тени тех, кто не пережил войну — приходят ко мне. Нет, они не обвиняют меня ни в чем, не ненавидят, не стремятся наказать, они заставляют помнить. Помнить больно, помнить страшно, помнить так, что хочется молить о пощаде, и так, что я желаю никогда не забывать. И вставая с рассветом, я неожиданно для себя хочу поделиться этим с мамой, из всех только она знает о них. Эта идея формируется из ничего в сонном киселе невыспавшихся мыслей и сразу заполняет собой все свободное пространство. В квартире тихо и холодно, на столе остатки чужого ужина, а в наполовину открытое окно задувает быстро тающие снежинки. Я с усилием и шумом захлопываю тяжелую створку и еще какое-то время наблюдаю за полупустыми улицами, мерзло поджимая пальцы на босых ногах. — Заболеешь — у постели дежурить не буду, — сообщает мне неожиданный собеседник. — И слава Мерлину, — отвечаю я не задумываясь и все еще не отводя взгляда от окна. — Я всех отослал, будем теперь вдвоем куковать. — Поттер чуть сонно морщится, сидя на диване. Видимо, он пришел ночью и лег спать там, где стоял, а мои старания возвратить температуру в апартаментах снова к пригодной для жизни его разбудили. Мужчина хмурится, с силой растирая лицо ладонями и громко зевая, на его последнее заявление я предпочитаю не отвечать. Серьезно, Поттер, я, конечно, не сомневался, что увижу тебя здесь, но не с самого же утра, да еще и с намеком на полное отсутствие иных действующих лиц в этой трагикомедии. А потом мы мирно завтракаем. Гарри выносит на рассмотрение совсем непримечательный план действий, который легко можно свести до одного крайне очевидного пункта: «Сиди работай, сам ни к кому не лезь, думай головой, короче, действуй по обстановке. Если что — зови меня». В целом, помощь Поттера я как-то так себе и представлял, но все еще надеялся на лучшее. Лучшее осталось глухо к моим молитвам. Но Поттер все же приятно удивляет. Не знаю — и знать не хочу — как и где он нашел выкраденные из моего дома вещи, не все, конечно, но я все равно ему благодарен за помощь в достаточной мере, чтобы признать это вслух. В особенности меня удивляет возвращение жесткого диска и то, что Гарри привез сюда и реанимировал мой компьютер. В моих глазах это подвиг, близкий к тринадцатому подвигу Геракла. Мы работаем, расположившись каждый в своем углу: Поттер тихо перебирая бумажки в зале, а я с наслаждением щелкая клавиатурой в своей комнате. И я, перенеся наконец всю свою работу в «облако», меняю большой, неповоротливый и уже далеко не новый компьютер на только вчера приобретенный ноутбук и возвращаюсь в гостиную. Гарри только мельком окидывает меня взглядом и приглашающе машет на второе кресло у стола. Я принимаю предложение. Сначала я подумываю продолжить работу в прежнем темпе, но давящая неуверенность вдруг обрушивается на мои плечи, и вместо привычного трудоголизма остается только непомерная усталость. Поэтому — и только поэтому — я решаю немного притормозить, доделать то, что нужно — необходимо — и остановиться, хотя бы на время уже мелькающих на горизонте праздников. Я же могу отдохнуть, правда? Когда я был маленьким, то, как и все, хотел стать космонавтом, потому что в какой-то момент случайно увидел магловскою книжку с картинками, в которой говорилось об этой чудесной профессии, потом хотел быть колдомедиком, зельеваром, учителем, еще обязательно планировал попробовать себя в большом спорте… У Гарри был немного другой набор идеальных вариантов будущего, просто потому, что он долго жил среди маглов. Больше всего меня смешит, когда он неожиданно признается, что мечтал быть волшебником, вроде тех нелепых персонажей из сказок для маглов, которые ходят с посохами и в нелепых, уже около столетия как вышедших из моды шляпах. Я говорю, что точно не представлял себя переводчиком, целыми днями сидящим под синим светом компьютерного экрана и упорно строчащим на английском то, что совсем недавно было арабской вязью или китайской каллиграфией. Поттер смеется о том, как магический мир разрушил его светлые мечты, а Аврорат «добил лежачего», в конец лишив тогда еще юного парня надежд на воплощение этих самых «чудесных и прекрасных». — Так почему же ты не пришел на суды? — спрашиваю я о грызущем меня уже долгое время. — Мы с Роном тогда отправились отлавливать сбежавших пожирателей. — Гарри окончательно откидывает от себя бумаги и устало закидывает ноги на нежно-мятный пуфик, полностью обращаясь ко мне. — Подумали, что все и так очевидно, и без нас все нормально решат, и всё все сделают правильно… Дураками были, а когда вернулись, было уже поздно. Потом у Рона случился ПТСР, у Гермионы разумный приступ ненависти, у меня похуизм и отходняк на пару с запоем и… В общем-то, и так понятно, договориться не смогли, попросить у вас прощения нам гордость не позволяла, а потом то некогда, то не надо, то уже как-то и не к месту. — Допустим. Мы замолкаем, сверля взглядами несчастную стену. Стена молчит. Мы тоже. Вопросы роятся в голове и никак не хотят выстраиваться в правильные стройные ряды; Поттер приманивает взмахом руки сигареты, и я присаживаюсь с ним рядом, закуривая. — А почему сейчас решил? — определяюсь я с дальнейшим, Гарри непонятливо морщит нос. — Бросился помогать мне, — подсказываю я. — Созрел? — Он пожимает плечами, сверкая в надвигающихся сумерках зеленью глаз. — Может, совесть загрызла? — Я не могу удержаться от фейспалма. — Благородство? — предполагает он снова. — Скорее, у вас что-то затевается, и я неудачно затесался в этот план. Вот только я никак не могу взять в толк, почему ты, Поттер, сам пришел тогда ко мне и почему сейчас здесь со мной именно ты, м? — Потому что я так хочу, — усмехается он, поймав мой взгляд и безотрывно держа этот контакт. — Это не ответ. — Другого у меня нет, Драко. И снова тупик, как будто я брожу по кругу. Он вроде говорит, и даже честно, но, конечно, умалчивает и там и тут, и мы заказываем ужин. Мне хочется поинтересоваться о тех его намеках, об отсутствующем на пальце кольце, о реакции Джиневры на то, что Поттер непонятно на сколько ушел из дому, переехав сюда, но я не поднимаю ни одной из этих тем. Гарри на удивление обходителен и вежлив, подозрительно мирен и цивилизован, и даже его шутки, часто балансирующие на грани дозволенного, идеально вписываются в вечер, только сбивая накал, а никак не провоцируя его. — Почему Аврорат? — вне всякой логики спрашиваю я, потому что после слов о том, кем он хотел быть — ветеринар, летчик, фокусник — идея выбора профессии мне уже не кажется такой уж логичный. — Потому что от меня этого хотели. — Он замолкает, а потом эмоционально взмахивает руками и продолжает: — Это так долго продолжалось: «Гарри, смотри, люк под трехголовой собакой, вы трое обязаны туда залезть!», «Гарри, вы втроем должны пробраться в отдел тайн и выкрасть на хрен ненужное пророчество!», «Гарри?!», «Гарри!», «Гарри?», «Вы обязаны найти крестражи, вы же уже взрослые и так справитесь!» — С каждым новым словом Поттер становится все громче, а потом устало откидывается на спинку дивана, будто в изнеможении. — Я привык, что все всегда решали за меня, а я только всем был должен, и после, когда полез отлавливать оставшихся пожирателей, и потом, когда мне сказали стать аврором. Миона из раза в раз говорит мне точно то же, так же болезненно и раздраженно взмахивает руками и кривит губы, горько усмехается. А я думаю и думаю о том, как же много жизней сломало чужое «Ты должен, потому что…». — И Квирелла убил на первом курсе по чужой указке? — спрашиваю я, искренне надеясь, что Гарри поймет намек и на другие жертвы его геройства, те, которых вполне можно было избежать. — Ты как будто никого на этой войне не убил, — усмехается он, но когда я усмехаюсь в ответ, Поттер одномоментно меняется в лице. — Врешь? — С чего бы? Могу поклясться, что никогда и никого не убивал. — Квирелл хотел меня убить, — через долгую минуту продолжает он. — И не жалко было? — Кого? — Он немного удивленно замирает, не сразу понимая, о ком я говорю. — Нет. Он напал — я защитился. Это вообще, кроме тебя, кажется, никто за убийство не считал и не считает. — И ночью после этого без кошмаров спалось? И никакого сочувствия не было? Даже мысли о том, что это ненормально? Поттер крайне показательно закатывает глаза, выражая все, что думает, этим жестом, а я не знаю, как донести до него свою правду. — А вот мне снились кошмары, — честно выдаю я. — Потому что нам было всего одиннадцать, Поттер; потому что ты убил живого человека, нашего учителя, который год учил нас. — Я замечаю, что Гарри хочет возразить, и не даю ему этого сделать. — Что бы ты ни говорил о том, как тот преподавал и как себя вел, но это был живой дышащий человек… Разве когда что-то такое случается, не должно сразу передавливать душу эмоциями, состраданием? Это же ведь что-то врожденное: желание помочь другому живому существу, не причинить боль и страдание?.. И если ты сейчас скажешь что-нибудь о хищниках и добыче, я тебя стукну, потому что те убивают ради пищи, и при том — мы с тобой явно не животные, я имею ввиду, что мы не действуем, основываясь исключительно на примитивных позывах организма. — Поздно уже, — обрывает мои рассуждения Поттер; он нервно дергает плечом и поворачивается в противоположную от меня сторону. — Иди спать, Драко. Завтра… Все завтра. А на часах уже второй час ночи, и мы с Поттером оба прекрасно знаем, что его «завтра» означает «никогда». Я послушно ухожу к себе, мягко прикрывая дверь в комнату, спиной чувствуя жгущий лопатки взгляд зеленых глаз. Мысли разрывают меня на части, потому что с одной стороны Поттер вроде как герой, спаситель магической Британии, и он многим пожертвовал и сделал, если так подумать, даже больше, чем мог, умерев за победу. С другой стороны, Гарри Поттер — жестокий убийца, способный любому свернуть шею чуть ли не голыми руками, способный пытать, калечить и не испытывать ни одного укола совести за содеянное. А что было бы, если бы он встретил Лорда при других обстоятельствах? Со способностями Поттера это могло бы… И я снова впадаю в предположения. Я не знаю, как он так просто поднял руку на человека, да еще и в столь юном возрасте, но сколько бы я об этом не думал, могу сказать наверняка: у него вполне была возможность не убивать учителя. Чего стоило Поттеру выжечь человеку руки? Чего стоило после этого воспользоваться самым элементарным заклинанием Петрификуса на ослабшем враге? Зачем нужно было выжигать дотла, ведь логичней оставить живого врага со знаниями и, возможно, привязанным к нему на тот момент духом Лорда? Чего стоило попросить помощи у Хогвартса, гребаный полуживой магически замок вряд ли отказал бы ученику, тем более, что об этом нам с первого дня втолковывали на уроках: эта магия пусть и была на тот момент только недавно вплетена в кружево защитных чар, но все же она в то время уже доказала, что вполне способна помочь, смягчая удары при падении, помогая найти нужную дверь, подзывая учителей. Столько всего можно было сделать, столько всего должен был почувствовать маленький мальчик после такого потрясения, столько всего могло быть совсем не так, если бы…