Эфир

Его руки удивительно сильные, литые мышцы спины и плеч ощутимо перекатываются под объятиями, а мои губы, будто случайно, касаются бьющейся под кожей Гарри артерии. Разве ему совсем не тяжело? Я же все-таки не сказочная принцесса, которую только и делают, что носят на руках. Не смеши, ты легкий настолько, что я уже переживаю. Гарри перехватывает одной рукой мою талию и кружит нас по коридору, я зажмуриваюсь, в красках представляя, как он сейчас оступится, и мы обязательно либо врежемся в ближайшую стену, либо упадем. Но то ли я действительно легкий, то ли Поттер действует потрясающе аккуратно — до моей комнаты мы добираемся без происшествий. Гарри заваливается на спину, все также не выпуская меня из своих рук. Я укладываю чуть звенящую от напряжения голову ему на грудь и расслабляюсь, сквозь полуприкрытые веки любуясь видом за не зашторенным окном. Внутри щелкает выключателем мысль — туда-обратно: стоит возмутиться и выгнать в конец обнаглевшего аврора из своей постели — мне так нравится спать рядом с ним. Раздражает. А уже родной неон струится в комнату с рекламного билборда; мне видно все: как изменяются цвета, оплетая редкие снежинки за окном, как растекается по стеклу и раме голубоватый оттенок не пробившихся в тепло помещения фотонов, а те, что таки дотягиваются и опускаются на предметы, закутывая их мягкими волнами, сплетающимися с цветами самих вещей, впитывают те в себя и дарят глазу весь цветовой спектр. Моя голова покоится на теплой груди человека, в миллионный раз разрушившего мои планы и представления о жизни. Сначала он оказался не тем Гарри Поттером, описываемым в сказках, которые любящая мама читала мне по вечерам. Потом тот растрепанный, в растянутых обносках мальчишка посмел не пожать руку мне — будущему лорду, гордости семьи Малфой, что было для меня страшным оскорблением, требующим мести. В школе смел противоречить моему слову и отвечать в той же манере. Возродил Лорда, спас мне жизнь, убил Лорда… И вот снова. — Я почти уверен, что еще в глубоком детстве меня прокляли, и ты, Поттер, являешься эпицентром проклятья. Каждый раз появляясь на горизонте, ты приносишь в мою жизнь хаос и разрушение, — шепчу ему в грудь, в противовес словам чуть крепче обвивая его шею руками. — О, Малфой, тогда это, очевидно, обоюдоострое проклятье, но, согласись, мы круты: выжить в таких условиях смог бы далеко не каждый, — так же тихо отвечает он, гладя в ответ мою спину. — Не скажу, что это хоть немного меня радует. Мы замолкаем, и я уже сплю, пригревшись, когда Гарри осторожно перекатывается на бок и выпутывается из объятий. Я недовольно мычу, спросонок не понимая его действий. — Поспи, мне нужно… Нужно. — Гарри затихает, убирая щекочущие пряди с моего лица и заправляя их за ухо. — Такие забавные, будто кукольные, — тихо шепчет он, пропуская мои кудряшки сквозь пальцы и чуть сжимая их на затылке, обращаясь больше к себе, чем к моему сонному разуму. Поттер забирает свое одеяло и прикрывает за собой дверь, оставляя тонкую щель, через которую несколько минут спустя начинает пробиваться тусклый свет. А я думаю, что не имею понятия, какую комнату он выбрал для себя. Я так и лежу, то наблюдая за окном, то следя за дверью, то изучая бродящее из угла в угол напряжение. Мне оно сейчас не страшно, только вот… только вот теплое одеяло не спасает от скребущего изнутри холода, мышцы периодически сводит судорогой, а мысли мертвым грузом давят на черепную коробку, вызывая ноющую боль. Стоило бы выпить сонного зелья или заварить себе чая с ромашкой и, завернувшись в теплый плед, до самого рассвета читать книгу, но я поступаю совсем иначе. Впервые я иду к Поттеру сам. Мое одеяло немного волочится по полу, пока я обхожу весь первый этаж квартиры и, не находя Гарри, поднимаюсь на второй. Поттер обнаруживается за дверью, что находится ровно над моей; доблестный аврор, обязанный вскакивать по первому шороху, и ухом не ведет, пока я не скрываясь укладываюсь у него под боком, только немного ворочается и придвигается ближе. Я и сам жмусь к его теплому боку, нагло засовывая заледеневшие ступни к Гарри под одеяло, и замираю, с удивлением понимая, что уже согрелся и засыпаю, хотя несколькими минутами ранее был уверен, что не усну, а просто полежу здесь недолго и уйду ближе к утру. Но, оказывается, я так устал и вдобавок соскучился по такой несложной вещи, как человеческое тепло, что теперь, вспомнив, как это бывает, не могу отказать себе в удовольствии. Меня более не волнует ничего, кроме удобного матраса, мягкой подушки и невероятного покоя.

***

— …и при этом наглый почему-то я, — жалуется Гарри. Я отворачиваюсь, поглубже зарываясь в одеяло, но нахал пододвигается совсем близко, кладет свою тяжелую-неудобную-твердую голову мне на плечо и продолжает говорить и говорить, пока я наконец не разлепляю глаза и не поворачиваюсь к нему лицом. Гарри сверкает белозубой улыбкой, в комнате, как ни странно, светло: солнце сегодня победило в неравной схватке с тучами и устремило свой ясный взор на нашу бренную землю, а вместе с ним и Поттер засиял. С чего бы только вся эта радость изливается на меня, к изменениям в погодных условиях совершенно непричастному? А, ну да. Зря я вчера к нему пришел. — Заняться нечем? — интересуюсь я у подозрительно довольного Поттера. — Тебя случайно на работе не ждут сегодня? — Неа, — отвечает наглец, тяня гласные. — Тогда придумай, чем себя развлечь, и вали в необходимом для этого направлении. — Окей, — звучит подозрительно многообещающе. Гарри снова наваливается на меня и жмурится, затихая. Я закатываю глаза к потолку, но позволяю; не то чтобы я был против, но и признавать свое желание в самом обычном человеческом тепле не стану. Я и не представлял, что так нуждаюсь в подобном. Мне давно не приходилось встречать столько тактильного контакта без сексуального подтекста, все те мужчины и женщины, что вились рядом со мной, только и жаждали, что попасть в мою постель, иногда я удовлетворял их и свою потребность, но чаще отвергал. Маркус же был первым большим увлечением в моей жизни. Он вроде даже в начале наших отношений точно так же без голода обнимал меня, но это быстро прошло, и в наших отношениях, если так подумать, остался только секс и нечастые привет-пока-как дела-хорошо-а у тебя, и на этом все. Миона же никогда не стремилась к прикосновениям, Гилберт, безусловно, крайне тактилен, но слишком малознаком, потому прикосновения я давно уже получал только от матери и то редко. Сейчас же я просто наслаждаюсь, корча на лице смирение; Поттер чуть насмешливо приподнимает бровь. О, Гарри точно знает, что я играю это недовольство для него. Ты же такой же сломанный, как и я, Поттер? Ты и сам жаждешь прикосновений и нежишься, получая от меня ответные. — Я очарован, — тоном, раскрывающим самые страшные детские секреты, сообщает Гарри. — Да? И чем же, позволь спросить. — Твоим нахальством. Я не считаю нужным что-либо отвечать на брошенный в мой огород камень, к несчастью, у меня закончились булыжники по теме Поттера в моей кровати, я сам в этом виноват — признаю. Гарри светло улыбается и приподнимается на локтях, оказываясь прямо напротив моего лица, лето в его глазах совершенно полярно осени, которую я вижу каждый раз, заглядывая в зеркало. — Что ты скажешь на это? — он наклоняется ниже, я вспоминаю ту странную ночь и укусы, сменившиеся поцелуем. — А что если… — я честно хочу сказать «нет», но в груди ёкает проклятое сердце, которое, я был уверен, разбито и потеряно уже навсегда, — …если я скажу «да»? — Тогда я сделаю так, — спокойно сообщает он, не разрывая контакта взглядов, и опускается ниже, замирая, почти касаясь моих губ. Я улыбаюсь и чуть приподнимаюсь, доводя действие Гарри до закономерного итога. Это не поцелуй, в том смысле слова, которое вкладывают в него влюбленные или страстно желающие, только касание, соприкосновение, измерение возможностей, сложный разговор, все, что угодно, но не то, что можно предположить со стороны. Между нами еще не зародилось ни чувств, ни страсти, только легкий интерес, вера без доверия, разбитые в прах предрассудки прошлого, все, что угодно, только не то, что можно предположить со стороны. Его губы теплые и неожиданно мягкие, щетина немного колет подбородок, он улыбается — я улыбаюсь в ответ — и склоняет голову на бок, проверяет, где находится граница дозволенного, зараза. Я приоткрываю рот, позволяя. Самая сложная логическая игра — та, в которой нет четких правил: обмани или будешь обманут, обыграй или сдайся на милость другому, признай правду, заставь то же сделать своего соперника. То, чем мы развлекались когда-то давно, сегодня приобретает совсем другие оттенки. — Уверен? — спрашивает Гарри. — А ты? У меня нет должного ответа. Какие к дьяволу ответы?! Мы — откидывая годы детской вражды — знакомы ровно неделю, все, что нас связывает — вопросы, предположения, подозрения и несколько вечеров в компании друг друга. Все. Он — сломанный герой, я — разбитый аристократ, общая боль и до невозможного спутанные судьбы оставляют нас сейчас на одном берегу. Между нами пропасть вражды, одного неверного слова будет достаточно для разрушения этого только строящегося карточного домика. — Общественность будет в шоке, — игриво отмечает Гарри. — Мои родители съедят тебя заживо, — обещаю я. — Только если я нарушу договоренность, — отмахивается Поттер. — Какую «договоренность»? — спрашиваю, вовремя пресекая его попытку к побегу. — Ты только не бей, — смеется Поттер, поднимая руки. — У меня же Долг Жизни перед твоей матерью, так что когда несколько дней назад твои родители пригласили меня в поместье и попросили о помощи, я не мог отказать. Точно, я же рассказал им о случившемся, и папа пообещал помочь, провести собственное расследование. Но Поттер восхитительно скрытен и осторожен в своих планах, тогда они разумно определили единственно верный вариант и приняли решение обратиться к Гарри, тем более имея козырь в рукаве. А если… Нет, глупости, Поттер не стал бы проявлять внимание ко мне только по указке от моих родителей. Да и аристократическая гордость не позволила бы стребовать с Гарри проявление несуществующей симпатии. — Я только намекнул твоим родителям, что сам занимаюсь этим делом, а после решил остаться в этой квартире, потому что они попросили меня присмотреть за тобой и помочь в меру сил, но только это, Драко. Клянусь. Я выдыхаю, веря Гарри на слово. У родителей я уточню позже, написать пару строк не так уж долго и сложно, просто чтобы убедиться и успокоить расшалившуюся подозрительность. — Я все равно пойду сегодня к Мио, — я выдерживаю небольшую паузу, но возражений не получаю. — С тобой или без тебя. — Со мной, — соглашается Гарри, кивая в знак признательности. — Только подожди до вечера, — просит он. — Мне нужно собрать и предупредить группу, подготовить защитные амулеты для нас обоих, — взгляд на фенечки, — а тебе необходимо все же прочитать материал по делу. Я неприязненно морщусь и хочу запротестовать: у меня нет желания и близко подходить к этой проклятой папке, не говоря уже о том, чтобы ее читать. — Это действительно необходимо, — примирительно отмечает Гарри. — Когда она начнет доказывать свою невиновность, у тебя должны быть аргументы. — «Когда»? — почему не «если»? — Все всегда отпираются, — грустно признает Поттер. — Пошли завтракать.

***

— Давай прогуляемся, — прошу я, дожидаясь Поттера в гостиной. — Тебе делать нечего? Аппарируем, так быстрее. — У меня машина в ремонте, нам как раз по пути, заберем мою прелесть из салона и уже на ней до Мионы доберемся. — Машина, — растерянно повторяет Гарри. — Магловская? — Да. Поттер удивленно вскидывает брови, с изумлением разглядывая меня. — Малфой, тебя тоже подменили? — с подозрением спрашивает он. — Компьютер, работа переводчиком, квартира в магловском районе. Машина. — Что тебя так удивляет? Так мы идем? — Идем, собирайся, — машет Поттер и взлетает вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, я снисходительно улыбаюсь и иду переодеваться. Стоит нам встретиться в коридоре, и Гарри продолжает прерванный разговор. Его в разы меньше интересует то, что должно произойти очень и очень скоро, он натягивает на мои руки браслеты, отмахивается от моих вопросов о том, как он себе представляет встречу с Мионой. Машина, Драко! Черт возьми, у тебя машина! Мы выходим на улицу и медленно бредем вперед. Гарри интересно, я не знаю, с чего начать, там столько вариантов, но если подумать, то все началось сразу после войны и судов. Тогда я поступил в Лондонский Магический Университет на факультет права, но меня учеба совсем не зацепила, добавить сюда неприязненное отношение преподавателей и сокурсников, в общем, я просто отказался от этой идеи. Потом как-то так получилось, что друг отца искал переводчика, а я так удачно был рядом в тот момент и предложил свои услуги. Так и повелось: сначала я работал только с магами — заклинания перевода, конечно удобны, но работают довольно топорно, — чуть позже через знакомых кого-то из других моих знакомых я впервые взялся за помощь маглам, познакомился с компьютером, нанял себе учителя, купил первый ноутбук, влюбился в свою работу. И незаметно влился в русло новой жизни, из интереса сдал на права, от скуки и излишка не растрачиваемых семейных богатств купил несколько машин, постиг удовольствие от вождения. Моего отхождения от магического мира не случилось в один день по щелчку пальцев или капризному велению богатенького сыночка обожающих его родителей, я шел к этому годами и только совсем недавно «дорос» до покупки квартиры. До этого я жил в одном из семейных имений, просто не смог вернуться в мэнор, моей силы воли на это не хватило. Мой дом был слишком большой и слишком пустой, время от времени приходившая Миона от одиночества не спасала, переезд в магический район города я за хорошую альтернативу никогда не считал: слишком шумно, слишком людно, и я все еще помню их неприязнь и недоверие. Когда же начались мои отношения с Маркусом, идея пришла сама собой: потому что Флинта после войны в наказание за грехи семьи лишили магии, потому что в моем доме нам было неудобно и неуютно, и квартира в центре, откуда можно без проблем добраться в любой уголок столицы, стала самым удачным из решений. — Вообще, многие из нашего поколения ушли жить к маглам, — отмечаю я. Мне передают ключи от моей Audi TT, Гарри восхищенно присвистывает, ну да, я не смог удержать себя от приобретения кабриолета. И ни о чем не жалею. — Я тоже заметил, — продолжает прерванный разговор Гарри, уже удобно расположившись в салоне машины. — Почти все маглорожденные ушли обратно в мир простецов, да и таких, как ты, немало. Хотя это и не сказать чтобы было хорошо для нашего общества. — Наше общество съедает само себя, а то, что от него осталось, сохраняется лишь силами таких же небезразличных, как ты. — По прогнозам наших аналитиков ситуация должна улучшиться лет через пять, — заверяет Гарри. — Только вот что нам делать эти пять лет… Я пожимаю плечами, и до дома Мионы мы добираемся под тихий бубнеж радио и шум города. — Что ты хочешь на Рождество? — интересуется Гарри, когда мы уже поднимаемся в лифте. Он нервничает не меньше меня, крутит в пальцах уже изрядно измятую пачку сигарет и все никак не может положить ее в карман и оставить в покое. — Чтобы все это закончилось. — Это понятно, но что-то такое, более вещественное, что ли. — Индию, Тадж-Махал, Долина цветов, Тибетские монастыри и, говорят, там есть восхитительные пляжи. Гарри уже ничего не успевает на это ответить — лифт звякает и с чуть слышным скрипом механизма открывает перед нами свои двери. Миона стоит на пороге, на ней растянутый домашний свитер, шорты до колен, что раньше были полноценными джинсами, и пушистые розовые тапочки; она улыбается, пропуская нас в квартиру, а я смотрю на нее и не могу наглядеться. Мне кажется, что стоит только закрыть глаза или отвернуться, как она растворится, не оставив мне ничего. — Проходите на кухню. Здравствуй, Гарри, — она мельком кивает аврору, мне же нежно улыбается. — Все хорошо? Я не отвечаю. Женщина расставляет чашки и насыпает печенье в вазочку, плавно и уверенно перемещаясь по кухне. Мы с Поттером тихо следим за ней, ожидая, пока она не усядется в удобное кресло и не сложит тонкие ручки перед собой, все также улыбаясь. — Почему ты накрыла на четверых? — я не могу удержаться, прерывая тишину. — Так нужно, он скоро будет здесь, — обещает она. — Я знаю, Драко, но не считаю, что поступила неправильно… О, а вот и он. Сразу после раздается дверной звонок. Гарри сжимает под столом мою ладонь, а я и не заметил, как в теле снова начала нарастать дрожь. — Привет, мы уже заждались, вечно ты опаздываешь, — смеется моя не-Гермиона, голос, ей отвечающий, легко узнаваем, как и широкоплечая фигура, как и улыбка… Гарри тоже его узнает, взмахом палочки посылая патронуса своему отряду, желая всю информацию о новоприбывшем; он успокаивающе гладит тыльную сторону моей ладони. — Привет, Гилберт, — удивительно спокойно говорю я.