Эфир

Я жду их этим вечером, жду через секунды и мгновения, но, — и это по какой-то причине меня разочаровывает, — они не приходят. Они должны были в ненависти разодрать меня на куски, проклясть, распять, сжечь на костре, развеять прах по ветру, зачернить в летописях мое имя, а душу и магию пожрать, чтобы от них осталась только грязь и не слова в устах живых или мертвых. Мне представлялись армии вооруженных до зубов авроров, языческие письмена написанные кровью врагов на их лицах, факелы чадящие ядом в скрюченных пальцах и верхушка Министерства во главе войска. Я бы даже пустил их в дом и сам бы с ними ушел, потому что гнетущее напряжение внутри и злобный оскал полуобращенного к жизни Напряжения снаружи снедают меня усталостью и жаждой к окончанию их трапезы над моим безумным сознанием. Но они почему-то не приходят. Жаль. Мне остается только сидеть на мягком диване и наблюдать как огонь топит поленья, как те растекаются под ним мягким воском пепла, как насмешливыми огоньками рассыпаются искры. По углам комнаты закручиваются тени, укачивая в бокале золотистые блики вина, я раздумываю о том, отпугивает ли их пламя своим теплом и светом или они вырастают из него и потом уже расползаются по углам. А ночь успокаивает, просит оставить проблемы на какое-нибудь завтра, я соглашаюсь.

***

Спустившись к завтраку я замечаю Гарри, он сидит около отца, о чем-то тихо с ним переговариваясь, в его мимике и жестах скрывается крайняя серьезность, чуть в стороне, немного горбясь и устало прикрывая глаза сидят Уизли и Уорен, последнего я помню плохо, когда мы поступали на второй курс этот чудак со скандалом отчислился со школы, кажется, с шестого курса, но его выделяющаяся внешность все равно мне запомнилась. Четвертый из них мне смутно незнаком и потому привлекает наименьшее внимание. Я предпочитаю их игнорировать, с одной стороны не совсем уверенный, что они — не мой очередной бред, с другой — не желая даже смотреть в сторону Поттера и тех, кто с ним. Когда все рассаживаются, и эльфы раскладывают завтрак, все замолкают, и это молчание достаточно неловко чтобы убить голод. — Где во время морозов ты смог найти то болото в котором купался? — спрашивает Гилберт, заходя в помещение и чуть насмешливо смотря на Гарри. Я не могу сдержать улыбку, прикрывая ее рукой и даже немного радуясь появлению второго из моих спутников, определяя их странную градацию своими привязанностью и доверием. Поттер в ответ только презрительно дергает плечом и отворачивается, сосредотачивая все свое внимание на еде, вообще-то он действительно выглядит не впечатляюще: измотанный, с посеревшим лицом, темными кругами под глазами, Гарри совсем не тянет на звание красавчика. Его спутники выглядят немногим лучше, особенно когда с жадностью и полным отсутствием манер заглатывают завтрак. — Я позволил остаться Гарри с его товарищами у нас на некоторое время, надеюсь все будет в порядке? — интересуется отец, беззвучно размешивая в чае сахар и глядя только на меня. — Не буду спорить, — безразлично отзываюсь я и первым поднимаюсь из-за стола, аппетит пропал, и еда на моей тарелке остается нетронутой. Мое отступление скорей всего выглядело как побег — слабость, но растревоженная магия гудит внутри меня, я на миг прикрываю глаза, прислонившись спиной к холодной стене, не дойдя и до лестницы на второй этаж, смотрящий на меня со стены напротив предок неодобрительно цокает языком. Я знаю этого мужчину по длинным ветвям семейного древа, но страшно гордый портрет перенял от своего живого воплощения только самое худшее, потому никогда и ни с кем не общался, считая это ниже своего достоинства. Я вежливо склоняю голову перед рамой. — Наконец достойный наследник, — глубоким баритоном сообщает портрет, то ли вопрошая, то ли гордясь. Я вскидываю голову, недоверчиво глядя на поигрывающего полуобнаженной шпагой предка. Это я-то «достойный»? Предок усмехается в ответ на мой скептический взгляд, без стеснения признавая, что подслушивал чужие разговоры. — Ты не знаешь об этом, дитя, но такую магию как у тебя когда-то почитали, — мужчина мечтательно вздыхает. — Я жил, разумеется, уже после этого, но тогда еще не была до конца уничтожена память о подобном. Всесильные маги, создатели всех Скрытых Земель, на которых и по сей день проживают волшебники, их возводили в лики богов и дьяволов, а потом пришли эти, — его верхняя губа дергается в титаническом усилии не испортить правильные черты лица, — которым сейчас все поклоняются: Мерлин и другие такие же как он, и магическое равновесие пошатнулось… — портрет в театральном жесте взмахивает рукой, его сабля в этот момент ни удерживаемая ничем, с характерным звуком падает обратно в ножны. — Сэр, — с предельной вежливостью отвечаю я, сильно боясь, что капризная картина больше не заговорит, — Вы знаете как можно это обуздать. Предок звучно смеется, я покорно ожидаю, пока он прекратит. — Нет, — резко обрубает тот. — Этот дар точно не дня человека… Но такая сила. О, это точно возвысит наш род. — Это вряд ли, — отзываюсь я, уже жалея, что этот бесполезный натянутый на раму кусок ткани снизошел до разговора со мной. Поттер ловит меня в тот же момент, когда я ступаю на второй этаж, хитрец стоит чуть поодаль лестницы, скрываясь за поворотом в один из коридоров, его хищные глаза ловят блики ламп, от чего кажутся люминесцентными. Я вскидываю брови и подхожу к нему, с напускным безразличием оглядывая мужчину, и только сейчас замечаю замершего рядом с ним эльфа, бедное существо цепко держится за штанину героя всея Британии, видимо, стараясь заставить дойди до выделенной ему комнаты. При виде меня лопоухое недоразумение склоняет голову в поклоне и благоговейно взирает на меня снизу-вверх, штанину, правда из лапок при этом так и не выпускает. Мне приходится отослать эльфа, точно зная, что не добившись нужного Гарри никуда не уйдет. — Ко мне или к тебе? — нахально интересуется Поттер. — Вряд ли это имеет большое значение, — я пожимаю плечами и по старой памяти выбираю свою комнату. Мы в молчании бредем по коридору, я пару раз кидаю взгляд на Гарри, но он не смотрит в мою сторону, с деланным интересом изучая окружающее убранство. Будто этого человека хоть немного интересуют вычурные канделябры эпохи Барокко или позолоченная лепнина или, на худой конец, картины. Все — ложь. Он просто тянет время. Моя комната большая и светлая, обставлена довольно аскетично, если сравнивать с остальным поместьем, учитывая же, что я стараюсь сократить свое время препровождения в этом доме до минимума, то она еще и до крайности обезличена. Гарри проходится от одной стены до другой, вглядывается в единственную на полке книгу и обращает свое внимание на окно. Над камином не летают, почти касаясь огня маленькими крылышками, игрушечные драконы, около стола более нет стеллажа с книгами, а моя первая метла — точно же! — была утеряна немногим после появления в доме свиты Лорда. А я и забыл вчера об этом. — Я считаю себя виноватым, — спустя долгие минуты сообщает он, склоняет голову к плечу и оглядывается на меня, все еще стоящего около двери. — Не скажу, что моя реакция не была закономерной в тех обстоятельствах, но… Да, да, точно. Поттер и его проклятый синдром спасателя, как я мог об этом забыть? Стоило доле его «эгоистичных» эмоций просочиться в свет, а самому Гарри им поддаться, как проснулось это бесполезное стремление сделать все для всех, даже в ущерб себе. — Не нужно, — я скидываю туфли и падаю на только что застеленную домовиками постель, расслабленно взирая на мужчину. — Ни то чтобы я не злюсь и мне не обидно, Поттер, но это не значит, что тебе нужно оправдываться. Выглядишь убого, кстати. — Твои комплименты сражают меня наповал, — он прижимает руку к сердцу в драматичном жесте и подходит к кровати, во всем своем безобразном внешнем виде заваливаясь на свободную ее половину. — У меня болит спина, — говорит шепотом, будто это какой-то секрет. — Ты сделаешь мне массаж? — А ты прекратишь пачкать мои покрывала своей… — я двумя пальцами берусь за рукав толстовки, — одеждой? — Только в случае если ты меня проводишь в душ. — Если напомнишь где я мог видеть того высокого брюнета с постным лицом, — я подползаю ближе к Гарри, склоняясь над ним. — О, это легко, — он улыбается и прижимает меня к себе, мне в нос ударяет запах пота, сильной магии, какой-то отвратительной затхлости и гари. — Фу, — вырывается у меня, но Поттер только сильнее притягивает к себе мое тело, сотрясаясь в мелкой дрожи сдерживаемого веселья. — Так вот, об Эморте. Он полицейский, сквиб, брал с тебя показания, когда твою квартиру ограбили. Припоминаешь? Я несколько секунд обдумываю и киваю, да, точно, мужчина работающий на Поттера и не пожавший мне руку при знакомстве. Я удивляюсь как мог его забыть, но с другой стороны у него настолько непримечательная внешность, что при всем желании не будет сохранена на подкорке как что-то важное или интересное. — Зачем он здесь? — Помочь, — как само собой разумеющееся отвечает Гарри. Я хочу спросить: «и каким же образом он это сделает?», без магии этот Эморт чуть более чем бесполезен, он — обуза, но Поттер совершенно серьезен и уверен, и потому я не спорю, не мне говорить Гарри о разумности. — Душ, Поттер, — я отталкиваю его, Гарри поддается. — От тебя несет. Уже в ванной, пока я прибываю в растерянности Гарри быстро настраивает воду в ванной, перекрывает сток и начинает стягивать с себя одежду. И к моменту как ко мне приходит понимание происходящего попытка к стратегическому отступлению могут быть расценены не иначе как побег. Может пару минут назад у меня и был шанс ретироваться, но Гарри насмешливо вскидывает подбородок, и я остаюсь, с видом, будто с самого начала планировал именно такой расклад событий, снимаю с себя рубашку, но не более. — Не присоединишься? — интересуется Гарри. — Ты слишком грязный, Поттер, — отмахиваюсь я, скидываю его руку в воду и располагаюсь на ранее занятый ею бортике ванны. Душистое зелье по велению моей руки без остатка выливается в воду из хрустального сосуда, мне достаточно добавить немного магии, и оно превращается в пенные сугробы нежного фиалкового цвета. Гарри зачерпывает немного воды и смывает с лица грязевые разводы, старательно растирая кожу ладонями; разумеется, большая часть пятен остается на прежних местах. — И в какой же дыре ты в этот раз побывал? — о, я до сих пор помню, как выглядел Поттер после войны. Тогда, после поимки последних Пожирателей, еще несколько дней на фотографиях в газетах Гарри выглядел так, будто он за время своих походов забыл, что такое вода и мыло, о существовании в мире приличной одежды он, кажется, узнал от силы лет пять назад. — В грязной и вонючей, — ворчит он, от моего внимания не ускользает как на секунду его подводят мимические мышцы, выдавая выражение крайней степени брезгливости. — Ты бы знал, как изнутри выглядит Лондонская канализация. — Предпочту никогда этого не узнавать, — я вспениваю мочалку и, поймав Поттера за подбородок одной рукой, чтобы не дергался, начитаю старательно смывать с его лица и шеи эти отвратительные пятна. Гарри кривится, но не сопротивляется. — Я давал клятву, когда поступал на службу, — Поттер смотрит пристально, пара пенных пузыриков лежат на его ресницах, и я осторожно снимаю их пальцем. — На все решения и действия у нас не более двух дней, пока Министр не вернулся с конференции, и я не могу лично доложить ему обстановку. Ты же понимаешь, что это значит? — Да, — тихо, почти безразлично отвечаю ему, переходя мочалкой к плечам и груди Поттера. — Мне пришлось придумать себе «неотложную», — Гарри изображает пальцами кавычки, капли с его локтя растекаются мыльными пятнами по моим брюкам, — проблему, потому что по клятве я обязан сразу же оповестить Министра об опасности твоего масштаба в течение часа после выяснения причин и обстоятельств или, — драматичная пауза с поднятым к потолку указательным пальцем, — по первой возможности в случае, если нет условий для реализации неотложной встречи, — заученно отчеканивает он, при этом растягивая губы в довольной улыбке; а все та же мокрая рука ложится мне на колени. — Все же возраст пошел тебе на пользу, ты наконец-то начал думать головой. — Так и есть. В общем-то, я знал, что Кингсли не будет в эти дни, но была одна проблема — вчера Кинг еще был в стране, так что мне пришлось создавать обстоятельства при которых можно было обойти клятву. Мне в любом случае придется доложить об этом. — Два лишних дня — это уже неплохо, — замечаю я, подсчитывая дополнительные часы до собственной смерти. Выходит все равно не так уж и много. Вода в ванной постепенно становится темной и непрозрачной, моя одежда мокрой, а Гарри все больше начинает напоминать человека. С каждой минутой его усталость становится все заметней, взгляд все чаще невидяще скользит по стене, и Поттер даже не замечает, как повинуюсь моей руке вода несколько раз меняется на чистую, он только послушно наклоняет голову, когда я мою его волосы и прижимается мокрой щекой к моему бедру, пытаясь скрыть зевок. — Вылезай, — велю я и кладу на бортик полотенце, эльф же протягивает Гарри чистые вещи. — Можно я так? — Хоть белье надень, — почти умоляю я и выхожу в спальню. Гарри появляется в дверях чуть позже меня и заваливается рядом, подушка мгновенно пропитывается влагой от его волос, не удивлюсь, если утром он будет похож на ту свою вечно растрепанную версию времен Хогвартса. Но мужчину это мало тревожит, он притягивает меня ближе и закрывает глаза. Я вздыхаю, поудобней перехватываю книгу, теплое тело рядом придает уверенности, и почему-то успокаивает. Взгляд падает на широкую руку, лежащую поперек моего живота, на запястье уже привычно висят браслеты, я осторожно перебираю их пальцами и читаю руны, все они, за исключением пары-тройки, разные вариации защитных, какие-то еще совсем новые, но некоторые выглядят крайне потрепанно, будто не единожды смогли защитить Гарри от сглазов и проклятий. Мою руку тоже охватывают его фенечки, я так и не смог их снять ни вчера, ни сегодня утром. Стрелка тянется к двенадцати часам дня, я перелистываю страницу рукописи кого-то из французских философов, кажется, семнадцатого века и прошу эльфа прикрыть шторы, для удобства моего гостя.