Петля

      Ночи в Руинах были холодные и тёмные. Обычно я засыпал довольно поздно, зачитываясь или доделывая свои дела. А в последнее время стало как-то… сложнее с этим. Не то, чтобы раньше я мог выспаться, нет. Просто я хотя бы чувствовал себя немного отдохнувшим. Сейчас-то я понимаю, что вообще ни разу не высыпался как следует. Это странно, на самом деле. И со временем, на фоне вечного недосыпа у меня развилась бессонница.       Рики тихонько посапывал, закутавшись в одеяло и развалившись на половину кровати. Я сидел с краю, осторожно почёсывая его. Сон не шёл. Я часто вот так вот сидел, уставившись в никуда. С появлением Рики мне стало чуть менее тоскливо, но всё также больно. Ведь, теперь, этот маленький лисёнок навсегда останется в моей памяти. И когда произойдёт очередной сброс, он забудет меня. Все монстры снова меня забудут. Все в Руинах вернётся в прежний вид. Не будет ни моего чудесного сада, ни цветов, ни заросшей ветвями крыши… Ничего не будет.       Я вздохнул и, сильно потерев глаза, поднялся с кровати. Свозь сон Рики что-то почувствовал, но не проснулся. Я посмотрел на него с грустной улыбкой.       В доме царила тьма, разбавляемая лишь лёгким голубоватым светом растущих на потолке пещеры кристаллов. Ночная тишина мне нравилась, это так. Но она всё равно пугала своей безжизненностью. Хотя в Руинах ночи были более приятными, всё же. Тут хотя бы спокойно и никого нет. Нет никого, кому я могу навредить.       Пройдя по коридору, я осторожно приоткрыл дверь и вышел на улицу. Холод коснулся оголённой кожи, заставив тело покрыться мурашками.       Я прикрыл глаза, стоя на крыльце. Лёгкий ветер осторожно приглаживал растрёпанные и чуть отросшие волосы. Где-то далеко раздался приглушённый звук брызг. Сверчки и ночные птицы играли свою странную мелодию, разбавляя тишину. Пахло цветами и сыростью.       Я глубоко вздохнул. Люблю свежий воздух.       Я тихонько хмыкнул и присел на лавочку, прикрытую толстым шерстяным одеялом. Пора бы признать, что я стою на месте. Я это понимаю, но упорно отгоняю мысли, рассчитывая непонятно на что. Я не знаю, что делать, это так. И что будет дальше я тоже не знаю.       Наверное, мне всё же придётся сделать это снова и… Не один раз. Я уже как-то забыл какого это — вечно сражаться за собственную свободу. Иногда мне казалось, что всё это — иллюзия. И что нет никаких Руин, что Чара просто пудрит мне мозги, что она всё ещё управляет мною и заставляет меня расслабиться. И я всё ещё совершенно ничего не знаю об этом мире.       Ведь, по сути, что такое это Подземелье? Я не знаю. Единственное, что мне абсолютно точно понятно, так это то, что я умер. И как умер… Так глупо. Но вспоминать это не хочется. До сих пор больно. А что произошло потом? Я очнулся и оказался запертым в собственном теле. Сначала я даже не понимал, что происходит и… Потом понял, конечно. Дошло. Но я всё равно знаю слишком мало. Ни о монстрах, ни о людях. Я ничего не знаю о здешних реалиях.       Стало холодно. Тело откровенно потрясывало. Я закусил нижнюю губу и уставился на растущее посреди двора красное дерево. Какое же оно старое. Интересно, сколько вообще лет этому месту? И как давно произошла та самая война? А главное… Почему Чара так хочет убить всех и уничтожить мир? И… Почему я?       Странный, неестественный звук заставил меня вынырнуть из глубоких раздумий. Я чуть повернул голову, замирая не то от страха, не то от удивления. На кухне горел свет.       Стало как-то неприятно жарко от волнения. Нет, что? Откуда свет? Рики не смог бы зажечь лампы, так…       Я медленно поднялся с лавки и на ватных ногах подошёл к двери. По-хорошему, будь я в своём старом доме сразу бы убежал куда подальше, но тут просто нет никого. Может, свет включился от скачка магии? Так было однажды. Вероятно, я опять слишком загрузил себя и упустил из вида то, как сам случайно использовал магию. Верно?       Послышался гулкий свист чайника. Рука непроизвольно крепче сжала ручку. Я уже было решился войти, потому что сам поверил в свою версию происходящего, но теперь и она разбилась вдребезги.       Я вздохнул и дёрнул ручку, заходя в дом. Кухня располагалась после гостиной, и там действительно горел свет. А, впрочем…       Я прошёл по гостиной и остановился около кухонной арки.       — Я думал, ты вечность там простоишь, — усмехнулся Санс, сидящий за столом.       Ну, не то, чтобы я удивлён. Я его видел в Руинах, слышал, что иногда ночью кто-то ходит по дому, но как-то всё не хотел воспринимать это за реальность. Я правда не думал, что он будет следить за мной даже здесь. Хотя, это справедливо, наверное. Доверия я не заслужил, так что я и не обижен на него. Всё-таки, эта иллюзия спокойствия однозначно должна была закончиться.       Я вздохнул и прошёл на кухню, снимая вскипевший чайник с плиты. В прошлом, когда ко мне кто-то приходил я обычно всегда угощал гостей чаем. Люблю я его, что поделать. На кофе у меня странная реакция, сразу спать хочется, а вот чай, пожалуй, стал самой настоящей любовью. Жаль, что здесь не было чёрного — приходилось довольствоваться собственноручно собранными ароматными листьями и ягодами.       — У тебя нет кофе?       Я лишь качнул головой, доставая чашки из шкафчика и захватывая банку с заваркой.       Санс внимательно следил за каждым моим движением. Честно — мне было очень неловко. Я нервничал, конечно, это нормальная реакция. Такое неожиданное вторжение посреди ночи. Ну, по крайней мере, если это очередной кошмар, где в конце я опять кого-нибудь убью, особо ничего не потеряю.       Ароматный чай быстро заполонил кухню приятным ягодным запахом. Я тихонько присел напротив скелета, пряча глаза за чёлкой и отпил немного, тут же чуть жмурясь из-за небольшого ожога. Что-то я тороплюсь.       Санс задумчиво взглянул на кружку, прикасаясь к ручке и подпёр голову рукой. Сейчас, когда он наконец перестал смотреть на меня, я смог украдкой поднять глаза. Он выглядел… уставшим. Да, это самое подходящее слово. Думаю, он был чем-то сейчас похож на меня. Такие же тени под глазницами, странный, какой-то серый цвет лица, да и в целом было видно, что он вымотался.       Огоньки в глазницах Санса чуть поднялись. Наши взгляды встретились.       Я тут же смущённо опустил глаза в кружку, где распускались крошечные сухие листики.       — Слушай… объясни, что происходит, а? Честно, я уже устал пытаться хоть что-то понять. Ты ведёшь себя просто как безумец. Ты же можешь говорить, так почему молчишь?       Я вздохнул и, поджав губы, покачал головой, показывая на рот и горло.       — Не можешь? Я слышал, как ты говорил, — Санс непонимающе откинулся на спинку стула.       Я поднялся из-за стола и быстро принёс из гостиной блокнот с ручкой. Послышался негромкий щелчок. На листе медленно появлялись аккуратные слова. Оторвав лист, я развернул его и протянул скелету. Он, чуть помедлив, всё же недоверчиво взглянул, быстро пробегая огоньками по тексту.       Санс чуть усмехнулся, тут же поднимая взгляд на меня.       — Поразительно аккуратный почерк для ненормального. Значит, ты всё-таки не можешь говорить, да?       Я лишь тихонько кивнул, уставившись в кружку.       — Ты же понимаешь, зачем я здесь, да? Мне не очень-то ясно, почему ты сидишь в Руинах и не выходишь. А ещё я совершенно никак не могу взять в толк, чем ты тут занимаешься, да и…       Санс на мгновение замолчал. Я украдкой поднял взгляд, замечая, как он словно пытается подобрать нужные слова и то и дело вновь и вновь поглядывает на листок с коротким предложением.       — Зелёная магия. Я следил… наблюдал за тобой с того момента, как ты перестал приходить к двери. Ты же всегда спускался после того, как тогда услышал меня. Так почему перестал?       Я чуть нахмурился. Снова щёлкнув ручкой, я оторвал очередной лист.       — Не видел смысла приходить, если я ушёл? Что это значит? А… Точно, — на лице скелета промелькнула насмешливая полуулыбка, — Я опоздал всего лишь на десять минут, а ты решил, что мне надоело? Вообще-то, к твоему сведению, я пришёл как раз в тот момент, когда ты начал петь.       Я вскинул голову и тут же почувствовал, как лицо вспыхивает. Он слышал? Слышал, как я пел? Чёрт, чёрт, чёрт… Я не выдержал и прикрыл лицо руками, пытаясь побороть неожиданный стыд. Господи, ну что за…       — Я знал, что ты приходишь к двери, и что тебе нравится слушать мою болтовню. Это очевидно. Тебе ведь одиноко, верно?       Вопрос Санса прозвучал неожиданно и попал в самую точку. Я догадывался, что он проницательный, но не настолько же. Как сквозь закрытую дверь он сумел это определить? Видимо, я слишком плохо его знаю.       Я убрал руки от лица и, поджав губы, глубоко вздохнул, быстро выводя на бумаге слова.       — Да… Пожалуй, ты прав. Я пришёл за ответами. Мне непонятно кто ты такой, или что ты такое и какая у тебя цель. Просто подумай, как всё это выглядит со стороны. В твой привычный мир вдруг врывается безжалостный убийца, каждый раз отнимающий жизни твоих знакомых и близких у тебя же на глазах, бессмертный, возвращающийся и хладнокровный… А потом он неожиданно краснеет от одного глупого предположения. Так что? Ты ответишь, наконец, на мои вопросы?       Я выпрямился и, еле заметно кивнув, взял новый лист.       — Ладно. Давай начнем с самого начала. Как ты вообще сюда попал?       

***

      Всё испортил звонок. Один-единственный и крайне неожиданный.       Я уже собирался ложиться спать, досмотрев очередной фильм. Мне никогда особо не нравилось не спать ночами, я предпочитал привычный каждому распорядок дня. А тут под самую ночь этот дурацкий телефон зазвонил.       И вот, как следствие, я лежу на асфальте, разглядывая серые облака, лениво плывущие по тёмному, беззвездному небу.       Я не любил такие срочные и неожиданные вызовы в студию. Вопреки таланту к пению я особо не любил делать это на публику. Моя страсть была в другом. Музыка. Да, о музыке я мог говорить вечность. Все подмечали, что во время подобных диалогов я как-то изменялся, что глаза начинали светиться. Да и сам я изнутри горел жуткой любовью к этому занятию.       Я не писал песни — я писал музыку. Мелодии, проигрыши, композиции… Мне это нравилось и у меня это замечательно получалось. Словно я чувствовал самые крошечные изменения в настроении песни, буквально понимая, как создать нужную атмосферу. Это не передать словами — нужно это ощущать.       И вот — срочный звонок. Нужно немедленно явиться в студию и кое-что доделать, потому что это важно и вообще нужно ещё вчера. И мне пришлось подрываться в такую темень и идти к месту встречи. Ошибка. Какая же это была ошибка. И ведь мог отказать, мог послать, мог сказать, что я работаю по графику, а не когда вздумается… Самоотверженность, наверное, меня и погубила. Я просто не умею говорить нет.       На улице, ожидаемо, уже почти никого не было. Снег только-только пошёл и быстро таял, из-за чего дороги были чуть сырыми. Этот вечер выдался очень снежным. Наверное, на утро улицы были бы белыми, а вскоре появились бы сугробы. Не знаю. Я этого уже никогда не увижу.       Декабрь мне нравился. Как и зима в целом. Особенная атмосфера и при всех недостатках этого времени года я всё же отдам предпочтение именно ему.       Я шёл довольно быстро, но не слишком, чтобы случайно не поскользнуться на свеженьком гололёде. Снег валил прямо в лицо, а в свете редких в этом районе фонарей, выглядела зимняя ночь ещё сказочнее.       Немного подумав, я всё же решил срезать. Если пойду через дворы, то успею немного раньше и обойду довольно долгие по ожиданию светофоры.       Здесь даже той небольшой кучки людей не было. Стало немного жутко. Не люблю такие моменты. Когда идёшь по тёмному переулку, где нет света, и видишь какой-нибудь мусорный мешок, силуэтом напоминающий человеческий.       Вот тогда-то это и произошло.       Как-то отец рассказывал, что если, гуляя в лесу, ты перестаёшь слышать звуки и становится совсем тихо, то где-то рядом бродит дьявол. Наверное, это просто дурацкая байка, но…       Звуки пропали. Стало неестественно тихо. Я даже описать это толком не могу, просто вдруг понимаешь, что тебя словно отрезало от мира и ты остался совершенно один. И вокруг никого и ничего нет. Ни ветра, ни хруста тоненького слоя снега за спиной, ни скрипа. Ни-че-го.       Разумеется, я напрягся. Стало не по себе, но, как это всегда бывает, разум взял вверх над ощущениями. Логика говорила — всё нормально, опасности нет. Ты же всегда здесь ходил, что может случится? Но случилось то самое «но».       — Гони деньги.       Стало жарко, когда я почувствовал, что в шею что-то упирается. А потом, когда я попытался отойти, стало и вовсе до одури страшно. Потому что я сразу понял, что это нож, чуть надорвавший кожу.       — Ты слышишь? Деньги, живо!       Я, дрожащими руками, тут же вытащил кошелёк и телефон. Вещи буквально вырвали из рук, тщательно осматривая и не думая убирать оружие. Со мной такое впервые. Такой дикий страх, смятение, совершенная дезориентация и полное отсутствие понимая происходящего. Меня никогда вот так сильно не трясло.       — Мало, чёрт возьми! Что у тебя ещё есть, отдавай всё!       — У м-меня… у меня б-больше ничего н-нет… П-правда, вот…       Язык заплетался, слова совершенно не хотели строиться в предложения. Я медленно вывернул карманы куртки и штанов. Мельком я посмотрел на грабителя. В свете фары проезжающей мимо переулка машины, я смог рассмотреть его лицо. Тут же сердце ухнуло и словно перестало биться. Он не в себе. Зрачки красных глаз неестественно широкие, безумный, мечущийся взгляд, злобный оскал и явная ломка. Наркоман. Ещё и пьяный в хлам. Это конец. Если сейчас ему хоть что-то не понравится — я труп.       — Чёрт! Эй, это что? — громко воскликнул мужчина.       В лицо ударил неприятный запах перегара. Меня чуть не стошнило и от волнения и от смрада. Боже. Почему именно я попал в такую ситуацию? Ну почему я просто не пошёл по большой улице?       — Э-это… это просто гитара, она старая, н-ничего не стоит совсем… Правда, — пробормотал я, мысленно молясь, чтобы он просто ушел.       — Снимай и отдавай! Шевелись!       — Я-я… но она правда дешёвая! Она просто н-ничего не стоит, в-вы не сможете её продать… Давайте дойдём д-до банкомата, я сниму…       — Тупой придурок!       Я сначала даже и не понял, что произошло. Только и смог, что услышать громкий топот удирающего мужчины. А мне как-то… Даже не знаю, что сказать. Мне просто сначала и больно-то не было.       Может, глупо вот так вот умирать из-за гитары, но это моя самая драгоценная вещь. И она действительно слишком старая и ничего не стоящая. Это единственная память о моëм брате. Может, она была слишком неподходящей для современной работы с музыкой, но всё равно звук получался иным. Каким-то совершенно особенным, невероятным и уникальным. Она была моим талисманом и тем, чем я поистине дорожил. Как же я мог не вступиться?       Боль пришла потом. Ужасная, дикая, разрывающая и колющая. Мне было очень больно, это так. Больно и плохо. С каждой новой пульсирующей волной из тела выходило всё больше жизненной силы. По щекам тихонько покатились слёзы. И вот так я умру?       Мне всегда казалось, что у меня всё впереди. Что завтра будет новый день, а потом новое Рождество. И что я всё успею и всё смогу. А оно вот как бывает. Вышел на улицу и тут же очередной день стал последним. И только сейчас я осознал насколько это ужасно. Вот так умирать в тишине, захлебываясь кровью и слезами. Совершенно один.       Из-за тёмных серых туч выглянула огромная, ярко сияющая ровным бледным светом луна. Небо в городе было тусклым и звёзд не видно. А сейчас луна стала единственным ярким пятном, которое различали закатившиеся глаза. Зрение затуманивалось, стало как-то слишком холодно. Я это чувствовал. Понимал всё прекрасно. Как же обидно. Я ведь действительно думал, что завтра будет ещё один день.       

***

      — Ты умер из-за гитары?       Взгляд Санса был совершенно нечитаемым. Я старался написать чётко и по делу, чтобы не пришлось ждать. Но даже этот небольшой лист текста скелет как-то уж слишком долго переваривал. Может, думает, что это ерунда. Но я сейчас рассказываю ему чистую правду.       Я кивнул. Немного грубо прозвучало.       — Тогда как ты оказался в Подземелье? И почему ты убиваешь монстров? Если верить тому, что здесь написано, — Санс тряхнул листок, — Ты просто музыкант.       Ручка снова щёлкнула. Кажется, мне всё же придётся вспомнить и это.       

***

      Кожу что-то обожгло. Сквозь плотно сжатые веки пробивалось непонятное яркое сияние. Какой-то странный и незнакомый аромат щекотал нос.       Я слегка приоткрыл глаза, абсолютно не понимая где я. Последнее воспоминание — огромная луна, словно сияющий глаз, смотрящий в самую душу, зависшая над головой. Но… свет?       Глаза больно резануло яркими солнечными лучами. Я болезненно поморщился и перевернулся на бок, чувствуя, как руки словно погружаются в непонятную мягкую… траву, возможно? Стало чуть холоднее, чем обычно.       Приподнявшись, я тут же распахнул глаза и прикоснулся к шее в ужасе дотрагиваясь до места ранения. Чистая кожа. Я недоверчиво протянул руки вперёд, но ни крови, ни грязи там не было. Пусто. Чисто. Так, словно ничего и не произошло.       — Чего? — пробормотал я, тут же осматриваясь.       В самое первое мгновение я подумал, что нахожусь где-нибудь в больнице. Что меня нашли и привезли, что спасли… Но это место, скорее, напоминающее пещеру, было абсолютно не похоже ни на что. Я даже в теории не мог предположить, где именно сейчас проснулся.       Вскинув голову, я прищурился, смотря на разлом в потолке, откуда лился яркий дневной свет. Я оказался аккурат в самом центре пещеры.       Цветы. Ровная подушка, растущая прямо под лучами солнца. Золотые, разного размера и словно сияющие из-за крошечных капелек серебряной росы. Красивые, да. Но я знаю, что это за цветы. Это лютики. Очень ядовитые.       Я приподнялся, замечая неподалеку чехол из-под гитары. Сознание всё ещё было покрыто непонятным туманом, я совершенно ни о чём не мог нормально думать. Подскочив к чехлу, я вздохнул с облегчением, нащупывая свою драгоценную гитару.       Я не очень-то испугался, когда очнулся там впервые. Да, всё было как-то странно и непонятно, словно я сейчас нахожусь в бреду, но в то же время я отчётливо осознавал, что это именно что не сон. И я был счастлив, что всё ещё жив.       Закинув чехол на спину, я поднялся со странной лютиковой полянки и, осмотревшись, двинулся к единственному проходу в этой непонятной пещере. Всё как-то максимально ненормально.       — «Приветики».       Вот с этого-то всё и началось.

***

      Я нервничал, когда Санс начал читать. Честно, мне было страшно и в глубине души я прекрасно понимал, что всё это выглядит и звучит как самая настоящая чушь. Но почему-то мне так хотелось, чтобы он поверил. Пожалуйста, пусть поверит.       Вопреки всему, выражение лица скелета было невозможно понять. В какой-то момент его эмоции, даже банальное удивление, куда-то пропали. Я внимательно следил, как яркие огоньки в глазницах бегают по строчкам, но всё это происходило как-то медленно, так, словно Санс из раза в раз перечитывал одно и то же. Да, он всё-таки точно не поверит.       — Вот это… — он ткнул в листок, где я описывал свою смерть, — Звучит в тысячу раз правдоподобнее, чем это.       Скелет тряхнул новый листок, в котором я рассказал о Чаре. Сердце громко ухнуло. Он не поверил, да? Глупо было надеяться.       — Откуда ты вообще знаешь о Чаре? Даже я не видел её, так откуда? И почему ты не снимаешь это?       Санс резко встал из-за стола и, подойдя ко мне, с силой потянул за золотую цепочку с кулоном-сердцем, висящую на шее. Я чуть прищурился, поджимая губы. Он натянул цепь слишком сильно, так, что мне теперь совершенно не хватало воздуха.       Санс приблизился к лицу ближе, чем стоило бы. Я заметил, как огоньки в тёмных глазницах пропадают практически полностью. И это выглядело так страшно, словно я снова стою напротив него в том самом зале. И он вот-вот меня убьёт. В который раз.       — Ну? Почему ты носишь на шее эту вещь? Она принадлежала Азриэлю Дримурру, сыну Ториэль, которую ты убил. Ты думаешь, я поверю в ту чушь, что ты написал? А?       Голос Санса стал достаточно низким, чтобы звучать очень угрожающе. Я прикрыл глаза и сильно стиснул зубы. Он натянул цепочку ещё сильнее, так, что она больно впивалась в кожу шеи и сдавливала её ещё сильнее. Я это заслуживаю, да? Наверное… Я не должен сопротивляться. Какой смысл? Даже если Санс сейчас меня убьёт, это не важно. Я уже привык, ничего не измениться. Мне даже не страшно.       Я приоткрыл глаза и твёрдо посмотрел на скелета. Огоньки в глазницах чуть дрогнули. Но я сказал ему правду, так в чём моя вина? В том, что я не могу снять эту дрянь с шеи? Я даже прикоснуться к ней не могу!       Цепочка лопнула. Я откинулся на спинку стула, хватаясь за шею и пытаясь выровнять дыхание. Звенья с громким стуком рассыпались по деревянному полу. В руке Санса остался кулон. Он отпустил его, роняя.       — Всё это звучит как бред, да… Но мне придётся поверить тебе, Ник, — вздохнул Санс, усаживаясь обратно на стул, — Потому что это действительно правда, судя по всему, да?       Я замер, глядя на него. Скелет взял чашку с почти остывшим чаем и сделал несколько крупных глотков, тут же с удивлением словно прислушиваясь к ощущениям.       — Ты собирал его сам…? — прошептал он, поднимая взгляд.       Чашка чуть громче, чем следовало, стукнула по столу.       — Эм… ты чего?       Я прикоснулся к щеке, тут же закрывая лицо руками. Слёзы нескончаемым потоком хлынули из глаз. Нет, ну почему он сказал что-то подобное? Ещё и по имени назвал… Впервые за такое долгое время я услышал, как кто-то говорит, что верит мне. Это просто уму непостижимо. Он правда мне верит?       — Ник, ты…       — Спасибо… спасибо! — громко воскликнул я.       Голос растворился в ночной тишине. Я убрал руки с лица, глаза медленно распахнулись от ужаса. Горло начало жечь. Голова закружилась. Опять. Опять это происходит…       Стало душно и жарко. Тело словно в один момент налилось свинцом. Жуть как сильно захотелось спать. Я же знал, что так будет. Так почему я просто не промолчал? Веки тяжелели всё сильнее. В один момент все силы куда-то неожиданно пропали. Я опустил голову на стол, чувствуя, как медленно засыпаю.