Петля

      В каждом новом перезапуске, всё же, есть то, что меняется. Это я. Думаю, это и правда так, ведь, если сравнить того меня, который только-только появился и ничего не понимал, и меня, который сейчас стоит на сцене перед огромной толпой монстров — мы разные. Два разных меня. Но с недавнего времени мне начинает казаться, что есть в этих перезапусках что-то до сих пор непонятное и пугающее. Мне кажется, что мы с Сансом чего-то не замечаем. Чего-то безумно важного.       Каждый шаг по сцене позволяет почувствовать всё нарастающую уверенность. Немного как в тумане, словно сейчас в этом месте витают отдельные отголоски моих воспоминаний. Это тяжело, постоянно удерживать всё в себе. Каждую мысль, каждое чувство. Возможно, поэтому я не выдержал и решился. Да, я дал себе слово забыть и забить на всё это, но… Да, признаю, я умею лгать только самому себе и постоянно попадаюсь на эту удочку.       Но что же позволяло мне все те разы кое-как переступать через страх? О, точно. Тишина. Вот чего я так давно не слышал. Тишина сопровождала меня повсюду, даже не смотря на Чару. К Чаре я привык. Да и к тишине тоже. Наверное, я поэтому иногда и чувствую себя чуть-чуть некомфортно. Трудно вот так сразу перестраиваться. Чего уж там, я ведь сначала настолько внушил себе собственное бессилие, что даже не мог поверить, что могу говорить. Но прелесть тишины была и в другом. На её фоне можно было услышать слишком многое.       Взять тот же Ватерфолл. Звук падающей воды заглушал всё, и в этом самом белом шуме у меня иногда получалось снова ясно мыслить. Я успокаивался и находил силы. А потом… Всё возвращалось опять. Что я делал тогда, когда это чувство сбивалось? Вроде как…       Я сделал несколько вдохов, успокаивая себя. Окей. Я сделаю это. Если я хочу попытаться… Нет, если я хочу что-то сделать, нужно для начала приняться за дело.       Крики и гул из зала тоже в каком-то смысле можно принять за этот самый белый шум. Сливающиеся голоса становятся одним единым хором, заполоняя собой весь зал и сцену, поглощая и меня. Я сейчас в центре внимания и не то, чтобы я был против. Я сам сделал всё, чтобы к этому прийти. Кем я буду, если так просто сдамся перед самым финалом? Сколько я уже это себе говорил…       — Так-так-так… — раздался очень знакомый голос.       В общем, да. Пока я тут размышлял и настраивал себя, диктор уже проговорил эту скучную вступительную речь, а Меттатон эффектно появился на сцене. Как и думал — он в своей «защитной» форме. Насколько я понял за все эти скитания по подземелью, он или призрак или ещё что, а тело как раз Альфис и создала. Я видел тот плакат с подписью о мечте в её лаборатории.       — Вот мы и встретились, дорогуша, — проскрипел он, — Неплохо выглядишь. Но это никак тебе не поможет, ведь сейчас мы на настоящем ринге!       Свет прожекторов на мгновение ослепил, потухая в зрительском зале и чётко скрещиваясь на сцене. Удивительные декорации, я бы сказал, чрезвычайно искусные, появились из-под сцены, вставая на свои места. Едва заметный сверкающий туман быстро обволакивал всё вокруг, придавая какой-то загадочности этому месту. Магия творит просто удивительные вещи.       Я быстро попытался почувствовать собственную душу и так ни к чему и не смог прийти. Честно говоря, мне было немного не по себе. Меттатон слишком просто сможет сделать со мной что угодно. И это «что угодно» меня не очень радует.       — Подземелье только о тебе и говорит. Монстры, эти наивные дурачки, считают тебя другом. Но, думаешь, я буду таким же, как доктор Альфис? Или как Андайн? Чего уж говорить о Папирусе… Мне кажется, ты думаешь, что у тебя здесь хоть что-то сможет получится. Ты делаешь из нас средство для достижения своей цели, верно? Я разочарую тебя! Во мне нет ни капли милосердия по отношению к людям. Однако… Ты очень сильно задел мою неприступную гордость! Как ты посмел, наглец, разбить о моё прекрасное тело гитару? Ты оставил царапину не на корпусе, а на моей душе! Ты…       Честно говоря, эта тирада выглядела… Жалко как-то… Меттатон сейчас ведёт себя как слишком клишированный злодей. Говорит околесицу и ничего не делает… Может, в этом и ответ? Меттатон ведь такой сам по себе. Он действительно словно… перенимает на себя образы персонажей из книг?       — …я так устал от этих предсказуемых концовок! — воскликнул Меттатон, — Никто не берёт во внимание то, чего хочу я!       — И чего ты хочешь? — спросил я, когда почувствовал эту дурацкую паузу.       — Моё желание — развлекать! Я хочу, наконец, предоставить хорошее шоу! Сегодня это случится! Никаких клише! Финал, который снесёт всем крышу!       Яркие огни начали кружить вокруг нас, словно танцуя. Сцена дрогнула и чуть приподнялась, лестницы сложились. Не думаю, что хоть как-то смогу отсюда сбежать в случае чего. Но у меня есть экспресс-билет на поезд в виде Санса, на которого я могу рассчитывать. Так что это успокаивает.       — Ах да, забыл сказать! Магия извне на сцену никак не сможет проникнуть! Мы ведь практически в Ядре, не забыл? И, чтобы шоу было всегда честным, я совсем недавно попросил Альфис создать барьер! Теперь никто нам не помешает!       Попал. Сцена остановилась так же резко, как начала подниматься. Это больше на какую-то арену похоже. Камеры снимали всё достаточно подробно, чтобы на экранах зрители подмечали каждую деталь. Так Меттатон за честный поединок, да?       — Давай начистоту, — начал Меттатон, — Ты не сможешь мне навредить. Думаешь, я не знаю о тебе ничего? Глупость. Я видел, как ты сражаешься. Ты слаб. Всё, что ты можешь — уклоняться или давить на жалость. Но прелесть в том, что у меня нет таких эмоций, как у других монстров. Я — уникален. И твоя магия на меня не подействует как бы ты ни старался. Ох, прости. У тебя ведь уже нет магии, так?       Я в изумлении уставился на робота.       — Я слишком остро чувствую такие мелочи. Фактически я — голая душа, если ты понимаешь, о чём я. Так что для меня ясно как день, что ты ничего не сможешь.       Сцена затряслась, слегка разъезжаясь в стороны и создавая достаточно просторное поле. Передо мной появился микрофон.       — Твоя душа — единственное, чем стоит гордиться. Но и то только потому, что ты родился человеком. Забрав твою душу, я смогу пройти сквозь барьер и стать звездой в мире людей! Эта здешняя публика слишком сильно мне приелась! Я хочу сражений, понимаешь?       Магия Меттатона закружилась вокруг меня. Я никогда раньше не видел, как он сражается, но это было похоже на игру в тетрис. У каждого монстра есть что-то уникальное в стиле боя, это я знаю наверняка. А после мучительных битв с Андайн я развил реакцию настолько, что без труда мог уклоняться от крошечных пулек его двойников и от блоков, летящих в меня. Твистер? Пол загорелся различными цветами. Теперь всё усложнилось ещё и тем, что мне нужно было наступать только на жёлтые, иначе я бы просто упал вниз.       — Я смогу стать звездой, какой всегда мог стать! Миллионы людей будут смотреть лишь на меня!       Твою мать. Теперь ещё и бомбы добавились. Слишком всё это было красочно, мне буквально приходилось танцевать, иначе я бы не пережил подобного. Атаки были вырвиглазными, бомбы взрывались блесками и… Я ничего не могу против него.       Нужно подумать. Меттатон неуязвим ни к магии, ни, тем более, к физической силе. Подойти к нему — подписать себе смертный приговор. В таком случае, что я могу сделать, чтобы победить? Как мне действовать, чтобы стать сильнее…       Стоп. А зачем мне становиться сильнее? Всё, что нужно сделать — ослабить самого Меттатона. В таком случае…       — Эй! Если ты… не хочешь… опозориться… советую убрать… грязь с лица! Посмотри в зеркало! — еле как сумел выговорить я.       Я кое-как успевал отбегать от падающих блоков и снарядов. Схватив микрофон, я успел прошмыгнуть в открывшуюся дыру и уйти от разорвавшейся за спиной бомбы. Меттатон встрепенулся.       — О чём ты говоришь? — воскликнул он, резко оборачиваясь, — Где зеркало, я должен выглядеть бесподобно для этого грандиозного финала!       На полной скорости я рванул к роботу, уже даже не обращая внимания на то, куда ставлю ноги. Чудом, только чудом я сумел уйти с этого поля, споткнувшись в конце и проехав по блестящему полу на коленях прямиком к спине монстра.       Послышался отчётливый щелчок.       — Ты что. Просто нажал… мой переключатель? — пробормотал робот.       Я резко встал, отходя на относительно безопасное расстояние.       — Ты хотел шоу… Так что я решил добавить немного… Блеска! И неожиданных поворотов! — воскликнул я прямо в микрофон.       Нужно держать себя в руках, я в буквальном смысле могу умереть. Но так у меня будет шанс против него. Меняя его строение, поменяется и характер. Тот Меттатон будет куда более… Легко выводимым из себя?       Его тело затряслось, я услышал скрип механизмов внутри. Яркие огни софитов поднялись вверх, прорезая темноту. По сцене прошла ощутимая вибрация и волна магии. Я прикрыл глаза и отвернулся от резкого порыва ветра. Густые клубы тумана, непонятно откуда взявшиеся, кстати, медленно начинали пропадать. Сквозь дым теперь отчётливо показывалась фигура Меттатона. Прожекторы повернулись к нему, делая акцент на роботе. Заиграла музыка.       — Премьера моего нового тела состоится именно здесь… Так грубо с твоей стороны. К счастью для тебя, я давно хотел показать его. И раз уж ты сделал мне такое одолжение… Я сделаю твои последние секунды жизни роскошными! Покажите рейтинги!       Рядом стоящий экран загорелся.       — Смотри-ка. Несмотря на все твои старания сбить мою популярность, я всё ещё на вершине! Чего ты ожидал, приходя сюда! Монстры отдают свои голоса и души за этого Меттатона, а не за нахального человечка.       Пока он это говорил, поменял позы столько раз, что у меня даже закружилась голова. Думаю, сейчас он больше занят тем, чтобы позировать, нежели сражаться со мной. Это неплохой шанс. Рейтинги?       Меттатон эффектно топнул ногой, и высоко подпрыгнул. Он был где-то на две головы выше меня, поэтому это доставляло некоторые… неудобства. Уклоняться от ударов ног получалось неплохо, но… Твою мать, это слишком страшно! Я почти что видел, как каблуки разрезают воздух, вот с какой силой он бил. Из чего сделан этот паркет, если на нём ни следа? Ну, это явно что-то, что куда прочнее моего черепа…       Каблук просвистел безумно близко. Я запнулся о собственную ногу и, в попытке уйти из-под, определённо, смертельного удара, перекатился в сторону. Всё же, Меттатон успел слегка подрезать кончики чёлки. Он на мгновение остановился, а я решил этим воспользоваться, чтобы чутка перевести дух, поэтому даже не успел встать.       Сбоку на экране что-то мигнуло. Я с удивлением понял, что Меттатон смотрит прямо в ту сторону с каким-то слегка напряжённым взглядом. А потом я всё же сумел додумать, что произошло. Поза в которой я сейчас сидел была случайной, но вышло так, что я словно позировал для фото. Крупным планом было взято моё лицо, а из-за голубых огней, всюду мерцающих, глаза будто сияли. И тогда я и заметил, что белая полоса, ранее находящаяся фактически в самом низу и поэтому ранее сливающаяся с рамой экрана, слегка приподнялась.       Вот оно. То, что поможет победить робота. Сражаться с ним я никак не смогу не только потому, что банально слабее и медленнее, но ещё и из-за того, что совершенно этого не хочу. Я выбираю другую, куда более сложную тактику. До этого я всё думал, что Меттатон так грациозно скользит по сцене только из-за собственного желания, но это в корне не так. Он действительно создавал шоу.       Сцена вновь изменилась, словно угадывая идеальный момент. Мы с роботом оказались в противоположных концах, но если раньше это напоминало ринг, то теперь было похоже на место для дебатов. Думаю, к этому моменту он планировал уже вывести меня из строя и выступить нормально перед публикой, но всё пошло не по плану, и я оказался немного более живучим.       Свет в зале полностью погас. Два прожектора загорелись, выделяя меня и Меттатона. В целом, всё к этому и идёт.       Я взялся за гитару, ранее висевшую на спине. Она совсем не похожа на мою старую, модель поновее и, конечно, получше. Тёмно-синяя, скорее, какого-то морского цвета, лакированная и с позолоченными буквами на кончике грифа. Я совсем не могу разобрать, что там написано, но всё равно это вызывает улыбку. Не думал, что так тепло отнесусь к этому подарку. Может, это мне и было нужно. Всё же, разбив гитару я оборвал все свои связи с прошлым. Больше никаких упоминаний кроме воспоминаний не осталось. А эта гитара стала началом чего-то… нового?       Пока Меттатон яростно играл на пианино довольно громкую металлическую музыку, я всё думал. Чем дальше иду — тем сложнее мне становится, и я толком не понимаю, почему. Всё казалось таким простым, но с каждым новым днём я понимаю, что что-то явно упускаю из виду. Да и тот факт, что я слишком много умалчивал заставляет меня чувствовать себя неловко. Хорошо, что я пересилил свой страх и решился поговорить с Сансом. Возможно, было бы правильно и дальше всё держать в себе, но я просто так не могу. Я этого не выдержу и всё тут, мне действительно нужна его помощь.       Я дотронулся до струн, уже готовясь настраивать гитару и в изумлении замер. Идеально. Инструмент был настолько удобно настроен, что я даже на мгновение подумал, что это невозможно. Как это так? Гитара новая, на ней точно никто до меня не играл, но струны идеально натянуты ровно так, как это сделал бы и я сам. Получается, повезло? Или я опять думаю не в том направлении.       Честно говоря, плевать, так даже лучше. Я должен переступить через свой страх. Кажется, я нашёл ответ. Я так всё оттягивал, не желая нормально проходить через отель из-за страха. Ведь дальше только замок и остаётся. А после замка… Неизвестность. Я впервые с этим столкнусь лицом к лицу.       Я тяжело выдохнул, прикоснулся к струнам и… Короткий звук тут же прервался, я сфальшивил. Что-то заставило меня моментально передумать, поэтому я остановился от проигрыша.       Меттатон явно просиял, когда из-за ошибки моя приподнявшаяся строка вновь оказалась на дне. Я почти не слышал, что он говорил, потому что пытался понять, в чём дело. Мне уже не было страшно, я был готов играть и мог это сделать, но…       Я не хотел играть ту песню, которую задумал. Она пришла на ум сама по себе, очень быстро, я даже и поразмыслить не успел. Почему-то всё, что сейчас приходило на ум казалось мне совсем не тем, что хотелось сыграть. Каждая песня не подходила и вызывала отторжение. Мне словно… наскучило?       Я начал переживать. Нервно перебирая струны, я стучал по корпусу гитары никак не в силах избавиться от этого дискомфорта внутри. Мне всё не нравилось. Я не мог прийти к равновесию.       Строчка рейтинга всё опускалась, потому что я медлил. Наконец, я кое-что почувствовал. Раньше такое уже было, когда я держал в руках собственную гитару. Я чувствовал, как моя душа начинает пульсировать в такт мелодии, словно изнутри деревянного корпуса рвалось пламя, разгорающееся с каждой секундой. Но в этот раз было иначе. Это чувство усилилось в несколько раз и… Это точно была моя пропавшая магия, но и магия Санса. Это странно. Как в неизвестной гитаре вообще могло появиться что-то подобное? Разве для подобного не нужно много времени?       Я на секунду закрыл глаза, буквально вливаясь в этот неспешный двойной поток. Что-то безумно знакомое, но неуловимое. Чувство дежавю усилилось, душа болезненно сжалась. Мне стало очень грустно, и от этого вдруг усилилось желание пойти дальше. Я уже и забыл это чувство.       Это и есть Решительность? Моя Решительность и Решительность Санса, чью магию я тоже чувствовал. Будто он был рядом, влияя на меня. Мы сотни раз стояли друг напротив друга, я отлично запомнил это чувство. На удивление, я только что понял, что никогда его не боялся. Я боялся даже монстров из Руин, Ториэль, безобидных псов, но никогда Санса. Почему? Почему я его никогда не боялся?       Сцена была далеко от зрительского зала. Я был беззащитен и одинок тут, поэтому раньше мне было неуютно. Но теперь я понял, что это вовсе не так. Даже стоя тут я с уверенностью могу сказать, что он сейчас стоит там, внизу, и совсем не волнуется обо мне. Он верил, что я справлюсь.       Я глубоко вздохнул.              — Как снег, который не растаял, как на грех,       В густой тени свой холод скрыв от всех,       Так чувства в глубине душевных вех!       Эй, скажи, как мне закрыть теперь       Любви непростую дверь,       Смирившись с бо-олью потерь?       Пусть свет в твоих глазах погас,       И больше завтра нет у нас,       Там, где спираль из вечных дней,       Бродить дано душе твоей!       Сказать «прощай!» тебе не смог,       Застрял в плену своих дорог       На ме-е-е-сте, вот итог!              На секунду показалось, что всё вокруг застыло. Что-то точно будто треснуло и разбилось, я почувствовал невероятную лёгкость. Словно долго стоял на месте и наконец получилось сделать шаг. Может, я просто в этот раз был честен с собой. Я слишком долго делал всё, что требовалось, я был эгоистом, и это осознание поразило меня до глубины души. Я этого не замечал, но…       Может, наконец, стоит хотя бы спеть то, что хочется только мне?       Свет в зале погас даже над ошеломлённым Меттатоном. Он ни слова не говорил, просто стоял и с ужасом на меня смотрел. Но мне было не до него, на самом деле он — последнее, о чём я сейчас думал. Музыка начала играть в такт мне, очень грамотно подыгрывая. Многочисленные магические огоньки начали медленно вращаться вокруг, мерцая то голубым, то чисто белым.       И, наконец, это случилось. Моя душа забилась с новой силой. Раньше я её совсем не чувствовал, из-за чего впал в апатию. А теперь, я чётко осознал, что она бьётся, что она есть. Магия струилась по всему телу, вторя её биению, перетекая в кончики пальцев и в гитарные струны, смешиваясь с частичкой магии Санса и крохотными искрами срываясь вместе со словами песни. Я даже почувствовал отголосок запаха мяты и дождя. Но не того дождя, который предшествовал шторму или грозе, нет. Это был дождь на фоне яркого солнца, лёгкий и летний, после которого обязательно появлялась яркая радуга.       — Как сон, и чар его неразрушимый звон,       А, может, он проклятьем заклеймён!       И этот груз нести я обречён.       Эй, какой сюжет грядущих дней       Искать душе моей       Средь городских площадей?              Холодных слёз заклятый дождь       Замёрзнет льдом, бросая в дрожь,       Хитря, что всё во благо нам,       Пока сползает по щекам!       В тот миг, хотя любили мы,       Разлучены потоком тьмы.       Итог истории одной зимы.              Пусть всё с тобой, теряя цвет,       Однажды вдруг сойдёт на нет,       Пройдя спираль из вечных дней,       Ты будешь жить в душе моей!       Пусть не сказал «прощай!» тогда,       Пойду вперёд я сквозь года.       Со мной ты здесь всегда-а-а!              Последний аккорд, медиатор вылетел из руки и пропал где-то в темноте. Я тяжело дышал, задрав голову и пытаясь привести себя в чувства. На короткую секунду мне стало тяжело, будто под чьим-то пристальным взглядом, но как бы я ни думал, это точно был не Меттатон. Возможно, я чувствовал это и раньше, потому что слишком уж знакомо.       Зал буквально взорвался. Белый шум застил уши, я почти ничего не мог разобрать. Но я знал одно — я был безумно счастлив. Даже толком не понимаю почему, но мне было так хорошо. Так легко.       Экран с таблицей рейтинга мигнул. Белая полоска с большим отрывом оставила позади розовую. Все были в восторге. Меттатон неотрывно смотрел на экран. В его искусственных глазах чётко отражалась боль и потерянность. Он не знал, куда себя деть. Будто в одно мгновение его мир разрушился и оставил его совсем одного. Для него терять популярность — провал.       Он медленно осел на землю, ничего не выражающим лицом уставившись в пол. Сцена медленно начала опускаться.       — Напстаблук. Тебе знакомо это имя? — спросил я, подходя ближе.       Меттатон резко и напряжённо посмотрел на меня.       — Проявил свою сущность? Что с ним? — распереживался он.       — Всё хорошо. Я просто провёл с ним время и… Знаешь, он скучает по тебе. И Альфис тоже.       — К чему ты ведешь? Теперь ты — звезда! Хочешь унизить меня ещё сильнее?!       — Меттатон. Я просто хочу сказать, что ты не должен забывать тех, кто тебе дорог. Я победил, потому что рядом со мной была поддержка. А кто рядом с тобой? Фанаты? Но это дело одного дня. Популярность — не такая надёжная штука. Поэтому… Давай будем поддерживать друг друга?       Я протянул Меттатону руку.       — Кажется, нас совсем заждались? — улыбнулся я, когда помогал роботу встать.       Сцена опустилась. В нашу сторону полетели всевозможные цветы и прочие мелочи. Зрители хором выкрикивали мое имя и имя Меттатона. Он стоял, смотря на толпу совсем другими глазами. Не тем надменным взглядом, который был раньше. Может, он всё-таки понял, что именно я хотел сказать?       Мы с Меттатоном одновременно поклонились. Он вздохнул и кивнул мне, словно отвечая на вопрос.       — Это было… не так плохо, Ник, — произнёс Меттатон, возвращаясь в образ.       Я ничего не ответил. Взглядом я быстро нашёл Санса, стоявшего, как он и обещал, в первом ряду, почти у сцены. Он лишь хмыкнул и показал мне большой палец. Я улыбнулся ему в ответ, чуть крепче сжимая гриф гитары. Я чувствовал его магию много раз, но этот был точно особенным.       Фанаты наперебой что-то кричали, продвигаясь ближе к сцене. Я решил тоже немного побыть в шкуре звезды и, присев рядом с краем сцены, начал давать автографы, о которых они так просили. Мне не сложно — им приятно.       Мне под нос одновременно сунули два маркера. Монстры-близняшки с блеском во взгляде показывали на футболки и просили расписаться. Там уже был автограф Меттатона.       — Да, давайте… — произнёс я, немного замявшись.       Всё же, я решил выбрать зелёный и им же расписался на двух футболках. Монстры-олени прижали их к себе и толпа тут же унесла их подальше от сцены, а несчастный маркер остался в руках у меня. Ну, ладно. Не думаю, что это такая уж серьёзная потеря.       В последствии, этим же маркером я расписывался всем желающим. И, когда Меттатон объявил окончание представления, я со спокойной душой решил уходить, сунув маркер в карман.       Распрощавшись с работниками, всё это время играющими музыку и работающими со светом, я вышел за кулисы. Тут же я вспомнил кое-что, что очень смущало меня, пока я играл на гитаре. Почти незаметный дискомфорт, который, думаю, мог различить только тот, кто гитару и держал. Я перевернул её, и из резонаторного отверстия ожидаемо что-то выпало. Небольшая бумажка, подняв которую я опешил.       «Ответ: душа. Присмотрись внимательно».       

***

      — А ты говорил «продую», — усмехнулся Санс, выходя на задний дворик вслед за мной.       Было уже довольно поздно, так что никого из работников тут и в помине нет. Так что тише места не придумать. В номере как-то сидеть не хотелось, после выступления нужно было чутка проветриться.       Свежий воздух, приходящий со стороны реки, был как раз кстати. Думаю, это будет тяжёлый разговор, но нужно, наконец, всё разобрать по порядку.       Я прошел чуть вперед и облокотился о перила, наблюдая за мерным течением воды.       — Ты хотел поговорить? О чем?       Он решил не тянуть. Так даже лучше.       — Я думал, что лучше будет просто игнорировать всё это, но… М-м-м… Знаешь, я делаю в первый раз, так что мне немного неловко…       Я выдохнул, развернулся и сразу отвёл взгляд, чтобы случайно не сбить всю накопившуюся для этого момента храбрость. Удивительно, что желание всё рассказать превысило неуверенность и стыд.       — Ты мне… нравишься. Не как друг.       Санс определённо был в шоке. Мягко сказано. Он поперхнулся воздухом, тут же вспыхнул, словно лампочка, что в темноте дворика бросалось в глаза ещё сильнее, чем днём, даже не смотря на одинокую лампочку фонаря.       — Просто… я подумал, что нет смысла скрывать, тем более ты и сам хотел…       — П-подожди, стой-стой-стой! — Санс прервал меня, — Вау, ну… Это немного… Подожди, дай мне минутку, ладно? Мне нужно собрать мысли в кучу, хах.       Скелет зажал рот ладонью, на секунду отвернулся, сделал глубокий вдох и похлопал себя по лицу. Кажется, он пришёл в себя куда быстрее, чем я предполагал.       — М-м-м… Даже не знаю, что сказать, эм-м-м… Прости, я просто не ожидал, это так внезапно… Но, Ник, когда, ты говоришь, я хотел это сказать? — решил уточнить скелет.       — Ну, в ресторане. Тогда тебя Меттатон прервал… Ты хотел сказать что-то вроде: «Ты ничего не чувствуешь, когда мы рядом», так?       Санс, кажется, вспомнил. Тут же он вновь изменился в лице, задумался и стал серьёзнее.       — Что именно ты чувствуешь? Как ты пришёл к выводу, что я тебе… нравлюсь?       — Ну… Не знаю. Я не так давно это понял, но все предпосылки были. Мне кажется, ты нравился мне всегда. Когда мы с тобой танцевали, я это понял. Я словно… не знаю, прозрел? Ты вдруг показался мне таким замечательным.       Уже не было смысла смущаться или что-то недоговаривать, поэтому я решил быть честным. Санса определённо напрягали мои слова, потому что он выглядел больно задумчивым.       — Мне кажется, это вовсе не… влюбленность, — наконец, произнёс он.       — Что? — опешил я.       — Хорошо. В ресторане я как раз это и хотел сказать. Ты не чувствуешь нечто странное, когда мы рядом? То, как твоя душа ощущается, то, как магия приходит в движение и то, как всё это вместе пульсирует… Ничего не припоминаешь?       Я задумался и с удивлением посмотрел на скелета, кивнув.       — Ну, так я и думал. Знаешь, хорошо, что ты начал разговор, потому что я скорее всего не решился бы. Ну, мне немного странно о таких вещах говорить, тем более подводить к этому… Гм… Ты что-нибудь знаешь про «магический резонанс»?       — Нет, впервые слышу.       Санс постучал пальцем по перилам, будто пытаясь сформулировать мысли правильно.       — Это то, что сейчас происходит между нами. Знаешь, наверное, стоит рассказать подробнее. У монстров, как ты знаешь, нет ни органов, ни крови, ничего. Наши тела состоят из магии и физической составляющей, поэтому мы рассыпаемся в пыль, когда умираем. У людей иначе. У вас есть сердце, а монстрам это сердце заменяет душа. Душа есть и у людей, но у вас она не так сильно влияет на тело. Ваше сердце бьётся, как наша душа. Душа людей не бьется. Понимаешь?       — Подожди, но я чувствую её биение! Даже сейчас! — возразил я.       — Да, я понимаю. И я чувствую, как твоя душа бьётся. Это и называется «магический резонанс». Когда души двух монстров бьются в унисон, из-за чего их магия усиляет друг друга. Обычно подобное нормально для родственников, но и то не так сильно выражено. Типа, понимаешь, магия каждого монстра абсолютно уникальна и зависит только от… ну, фантазии, наверное, да и магической силы. Вот и всё. Очень редко случается, что у двух монстров совпадает частота биения душ. Такие случаи действительно бывают. Но, Ник. Проблема в том, что ты-то человек. И… я честно не знаю, что тут сказать кроме того, что это невозможно.       — Ты так уверен, что всё дело в этом? А что, те, между кем бывает резонанс обязательно влюбляются друг в друга?       — Я… этого не говорил. Я не знаю, правда, но то, что ты чувствуешь, частично может быть стремлением быть ближе из-за магии.       — Вот именно, Санс. Ты не знаешь, так как можешь утверждать подобное? Я знаю, о чём говорю. Тем более твою душу, как и магию, я начал чувствовать не так давно.       — Зато я начал давно, — тут же ответил Санс, — Чуть ли не с того момента, как ты появился. Знаешь, что странно? Хм… Эй, Ник.       — Что?       — Давай кое-что проверим. Мне это давно не даёт покоя… Скажем… Какой у тебя любимый цветок? — неожиданно спросил Санс.       — Цветок? Э-э-э-э… Интересный вопрос. Ну, ладно, если ты спрашиваешь… Вообще, мне все цветы нравятся, но больше всего подсолнухи, наверное. Просто они похожи на…       — Маленькие солнышки? — закончил за меня Санс.       — Хах, ну да. Верно, — улыбнулся я.       — Ник. Я знал, что ты так ответишь. Понятия не имею откуда, но я это знал.       Мне стало немного не по себе из-за резко изменившейся атмосферы. Слова Санса прозвучали неожиданно жестко, словно он окончательно запутался и сам ничего не понимал. Я нервно сглотнул.       — Разве это не очевидно? Санс, все так про подсолнухи говорят, нет ничего удив…       — Я их никогда не видел, Ник. В этом-то и дело. В Подземелье не растут те цветы, что есть на поверхности. Кроме лютиков.       — Ну тогда ты просто догадался! Они же называются «подсолнухи»! Это даже по названию понятно!       — Как ни пытайся, ты не найдёшь оправдание. Я не догадывался, Ник. Я это знал, вот и все.       Санс уставился в сторону реки, положив голову на руки.       — Странно то, что я подумал, когда тебя впервые увидел. Помнишь этот момент? Я ведь тогда не знал тебя и всего этого… Перезапусков не было, но как только ты вышел из Руин, я вдруг подумал, что где-то тебя видел. Понимаешь? Было такое чувство, что мы уже встречались с тобой, только я никак не мог вспомнить. И резонанс начался примерно с того момента, как ты впервые ступил в замок. Эй, вот тебе ещё проверка — как называется тот зал, где мы всегда встречались?       Санс посмотрел прямо на меня, с лёгкой усмешкой ожидая ответа. И тогда я, нахмурившись, решился.       — Зал правосудия, — ответили мы одновременно.       Я зажал рот рукой и непонимающе, с явным испугом посмотрел на скелета.       — Как же так? — пробормотал я.       — Видишь? Ты тоже знал это, — кивнул самому себе Санс.       Я ненадолго замолчал, приводя мысли в порядок. Всё страннее и страннее.       — А у тебя… было чувство, что кто-то постоянно наблюдает? Я не знаю, как описать, это странно. Мне всё чаще кажется, что я чувствую на себе чьё-то внимание.       — Такое… трудно сказать, может, я просто подзабыл, — нахмурился Санс.       — Санс.       — Что?       Я неожиданно кое-что вспомнил.       — Откуда у тебя эта гитара? Где ты её взял? — быстро спросил я.       — Хм. Она была в подвале. Если так подумать, я и не знаю, откуда она там. Точнее, я…       — Не помнишь?       — Ага. Я не помню, откуда она.       — Такое уже было.       — Какое «такое»?       — Когда я… в предпоследнем перезапуске, помнишь? Тогда я решил повеситься, чтобы начать заново! И я… я оставил гитару с чехлом под кроватью, в итоге я сам перенёсся во времени, а она нет! Так и осталась там лежать, тогда ещё Ториэль мне её отдала! Я подумал, что это безумно странно, но совсем забыл рассказать. И… точно! Ещё дерево в Руинах и фрукты у пауков!       — Дерево и фрукты?       — То большое дерево посреди двора осталось таким, каким было, когда я за ним ухаживал. А у пауков на складах оказалась просто прорва моих фруктов и, судя по всему, сад ещё существует в том виде, в каком я его оставил.       — Но почему это осталось неизменным? — не понимал Санс.       — Упаковочная бумага, — прошептал я.       — А?       — Санс! Ты можешь переместить меня на сцену, где сегодня было выступление? — я схватил скелета за руку, взмолившись.       Он странно на меня посмотрел и тут же, щёлкнув пальцами, перенёс нас за кулисы, включая свет. Я кинулся в сторону столика, присаживаясь и разгребая скопившийся там хлам. Тут же я с облегчением добрался до сложенной бумаги, в которую была завёрнута гитара. Моя привычка — никогда её не рвать. Я любил разворачивать подарки так, чтобы даже упаковка была целой.       Я осторожно расправил её и разложил на полу. Санс присел напротив, мы оба замерли, неотрывно глядя на внутреннюю сторону бумаги. На белом фоне стройными рядами были нарисованы многочисленные зелёные сердечки.       — Что это… Такое? — прошептал скелет, разглаживая замявшийся угол.       — Эй, С-санс? — неуверенно позвал я скелета.       Он вскинул голову. Я прямо на глазах наблюдал, как вздрагивают его огоньки в глазницах. Из кармана я достал толстый зелёный маркер. Сердечки были сплошь такого же цвета. Только в самом начале, буквально по пальцам можно было пересчитать красные.       — Так…       

***

      …сколько…       

***

      …на самом деле…       

***

      — …было перезапусков? — произнёс я.