Эй, Толстый!

Ни слава, ни деньги, ни тусовки Не заменят в прихожей твои кроссовки Даже если нет шанса на happy end Я выбираю этот момент Серые дома вдруг стали разноцветными У людей вопросы – у меня ответов нет Говорят, перед рассветом ночь всегда темная И в эту ночь мне достаточно просто дышать с тобой в одной комнате Mary Gu «Кислород»

      Максим был в ярости все время, что спускался в лифте в свой кабинет, потом он был в ярости всю дорогу до дома и даже дома, успев терапевтично искупаться в крытом бассейне и отлично отужинав чудесным томленым ягненком, он все еще был в ярости. Делать было нечего, и в ход пошла тяжелая артиллерия — растянувшись на огромном мягком диване, Макс открыл холодное, пряное пиво, чуть с горчинкой, темное, запотевшее по стеклянным бокам, и включил любимый фильм. Это было странно и, наверное, где-то постыдно, но Максим просто тащился с «Нотинг-Хилла», вообще любил все фильмы с Хью Грантом, но этот в особенности, потому что классный был и уморительный, и тонкий, и о любви, и о дружбе — непередаваемое сочетание английского и американского на выходе давало отличный результат. А может, Максу нравился этот фильм, потому что он впервые посмотрел его со своей первой большой любовью и, собственно, под титры именно этого ромкома у него случился первый минет и почти что секс. А может, совокупность всего этого, но «Нотинг-Хилл» Максу всегда помогал сбросить стресс и отключить мозги. И этот раз не стал исключением, и когда очаровательная Джулия Робертс произнесла свое знаменитое: «Я просто простая девушка, которая пришла к парню и говорит, что любит его...», Макс уже не злился, не переживал, не метал молнии, а благостно думал на одной волне с мисс Робертс, что он вот тоже просто простой парень, который хочет прийти к другому парню и сказать... и сказать, что тот его бесит, вымораживает, задолбал и вообще орясина!       Но раздражение так или иначе спало, а на его место пришел до странности приятный, счастливый покой.       Перед сном Максим вышел в сад. У его дома был большой участок, щедро засаженный фруктовыми деревьями и разносезонными цветами, за которыми следила его неизменная, чудесная Наталья Михайловна, живущая в его доме на правах домоуправительницы, но на деле она и убирала, и иногда по случаю готовила, вот как сегодня, и смотрела за садом. Макс без нее и жизни не представлял, как вторая мама ему была, хоть и высокооплачиваемая, но все равно родная, все о нем знала, все умела — золото, а не женщина.       В саду жужжало и стрекотало, легкий ветерок нагнал туч, и луны было почти не видно, только проблеск, и воздух такой душистый, сытый, пьянящий, полногрудный. Макс потянулся, стоя на ступеньках, вдохнул глубоко, заполняясь летом и лесом, зеленью и листвой, и выдохнул с улыбкой, с радостью.       — Жизнь хороша... — смачно рыкнул он, чувствуя небывалую негу, томление и разлившееся по телу удовлетворение. Он прошлепал босыми ногами обратно в дом, по дороге зацепив взглядом в прихожей небольшую красивую кадку с растением а-ля пальма, но малюсенькая и, прихватив экзотическое дерево с собой в спальню, довольный отправился на покой.       В офис Макс поехал пораньше, и чтоб пробки миновать, и чтобы успеть до начала рабочей суеты подарок свой отнести без лишних свидетелей. Игорек, конечно, был уже на месте, когда он приехал, но Игорек не в счет, тот и бровью не повел, когда увидел своего начальника с расписной кадкой в руках вместо привычного дипломата.       — Доброе утро, Максим Александрович. Кофе? — как всегда сдержанная улыбка и хрустящая манерность.       — Спасибо, чуть позже, — кивнул Максим и скрылся в кабинете, скинул пиджак, поставил пальму на стол, поразглядывал ее со всех сторон: дерево как дерево, симпатичное.       Макс нетерпеливо посидел, поерзал в кресле еще пятнадцать минут, прикинув, что Женя вряд ли приходит самый первый, но и наверняка сильно не опаздывает, и, выждав невыносимые отчего-то эти четверть часа, он подхватил свое растение мира и отправился к айтишникам. «Ну и что, что блажь! А вот захотелось!» — размышлял он в лифте, отфыркиваясь от щекотных, острых листочков, то и дело норовящих угодить ему в глаз.       — Вот, Жек, это вам в отдел, — сияя улыбкой, протянул он кадку Женьке, вызвав его уже привычно за дверь.       — Эт что? — шарахнулся тот, неловко удерживая совсем не легонькую бадью.       — Дерево или пальма, — бодро кивнул Макс. — Решил поддержать вашу новоявленную традицию и свой вклад внести в озеленение родных просторов.       — Дерево — это ты, Береза! — рассмеялся Женька, уже тепло разглядывая листочки-осоченки. — А это драцена, и она вообще-то спаржевое и уж точно не пальма.       — Ну и ладно, — пожал плечами Макс. — Красивая ж.       — Красивая, — усмехнулся Женя. — Где взял? В холле?       — Делать мне нечего, — фыркнул Максим. — Это моя. Я тоже из дома привез и вот тебе... — зыркнул он исподлобья.       — Это... — Женя замялся, подбирая слова. — Это мило... и странно, — выдал он в итоге. — Но спасибо.       — Поставь рядом с собой, — выпалил зачем-то Макс и тут же отругал себя за глупость несусветную.       — Ты туда прослушку, что ль, воткнул? — расхохотался Женька. — Ладно, ладно, поставлю у себя. Подарок босса как-никак, — лукаво прищурился он и ушел в кабинет, а Макс помялся еще возле двери, покачиваясь с пятки на носок, пытаясь придушить внутри нелепое желание подсмотреть в замочную скважину, куда таки поставит на деле Женька его пальму.       Днем Максима закружили намеченные уже давно переговоры — полный конференцзал китайцев, из которых объясняться он мог напрямую только с одним и то на английском, а все другие представители в перспективе союзной компании говорили исключительно на своем родном языке, что очень замедляло процесс переговоров, так как всё приходилось обсуждать через приглашенных для этого случая переводчиков. К середине переговоров у Макса уже страшно ломило виски от чуждой фонетической каши, затекли спина и задница, а продвижения с гулькин нос. К обеду, так и не придя к обоюдному согласию, решили прерваться, и, вопреки деловому этикету, Максим отправил всю делегацию вместе с толмачами и своим замом в один ресторан, а сам, сославшись на неотложные дела, пошел в другой — хотелось тишины и подумать, а в этом щебете точно не вышло бы.       Возвращаясь с ланча сытым и взбодрившимся, приняв ряд решений и успокоившись, Максим, проходя мимо поста охраны, задержался там на пару минут.       — Здорово, Семёныч! — хлопнул он по протянутой руке начальника охраны. — Дело есть, — крепко пожимая широкую ладонь пошел Макс сразу с козырей.       — Любой каприз за ваши деньги, Саныч, — густо хохотнул охранник.       — Можешь мне на ноут прислать обзоры с камер десятого, девятого и восьмого этажей и еще парковку? — не мешкая попросил Максим, добавляя девятый и восьмой этаж для массовки и отвода глаз, хотя интересовали его только десятый и цоколь.       — А тебе зачем, Саныч? — удивленно вскинулся охранник. — Проверяешь, что ль, кого?       — Да это мне так... — отмахнулся Макс и подмигнул фривольно. — Для души.       — Понимааааюю, — сально осклабился Семёныч и поиграл бровями. — Сделаем! В лучшем виде, через десять минут, большой брат, все дела, — хлопнул он снова по ладони Максима, уже прощаясь.       — Ну добро, спасибо. За мной конина! — уже через плечо крикнул Макс, мысленно прикидывая, растреплет вечно скучающий на посту Семёныч всем кому не лень про блажь директорскую или смолчит в предвкушении коньячка хорошо выдержанного? Вообще, конечно, Семёныч был не трепло, крутой мужик, в двух кампаниях поучаствовал, ранение в ногу, и вот сидит теперь в тепле, не сказать, чтоб сильно не на своем месте, дело свое хорошо знал — воробей стреляный. Решил, наверно, что Макс за какой цыпой приглядеть хочет... Да ну и хорошо, если так, все лучше, чем правда. А правда состояла в том, что Макс жуть как хотел перед выходными грядущими еще раз Женьку зацепить где в коридоре или лучше на выходе уже. Ну там поболтать... Про планы на выхи спросить. Просто поболтать короче, да.       «Ох уж эти китайцы! — лениво размышлял Максим, постукивая ручкой по столу в такт ритмичной речи очередного менеджера Поднебесной. — Чего ж вы такие медлительные-то, а? Рисоеды хреновы!» — Макс то и дело вдумчиво кивал, многозначительно делал строгое лицо, очень пафосно вскидывал бровь и делано что-то записывал в блокнот. «Сидит Жеже в своей норе и ест картошечку-пюре», — красиво вывел он своим дорогим пером и нахмурился, делая вид, что со всем не согласен. Все это, конечно, было лицедейство. Решение принято задолго до встречи, и Макс знал, что выёживаются китайцы просто так, чтоб лицо не потерять. Никуда они не денутся — цену себе набить хотят! А вот хрен вам с русской редькой, и так... шибко кучеряво берут за долю-то неполную.        «Скука! — подумал Макс и нарисовал в блокноте глаз, а потом ведро и домик, и солнышко, и цветок-ромашку. — Ну все! Хорош!» Поманив своего зама, он шепнул ему на крепком трехколенно-матном, чтоб тот заканчивал этот балаган без него и, церемонно откланявшись на азиатский манер, выпорхнул из конференцзала, аж шумно выдохнув за дверью, так утомили его эти церемониальные пляски вокруг гайвани.**       В кабинете он стянул тут же удавку галстука, закатал рукава и, достав релаксирующую, редкую для себя самокрутку, вкусно затянулся вишневым табачком. Ноут призывно замельтешил, пара кликов, и вот они, милые коридоры — родной аквариум с пираньями. Восьмой этаж — менеджерятник. Девятый — логистятник и десятый, волшебный, мёдом намазанный — айтишатник.       — Ну, что там у нас? — вслух пробормотал Макс, наводя резкость, и глянул на часы — полшестого, самое то! Еще немного, и светлые умы компьютерщиков вместе с их бренными телами потянутся домой. Макс загодя сунул в карман ключи от машины, телефон, перекинул через плечо пиджак и как хороший охотник принялся ждать, чтоб в нужный момент сорваться с места и успеть добежать до лифта. Время пошло...       Женька весь день то и дело поглядывал на подаренную драцену. Ухоженное, явно кем-то облюбованное растение наводило на мысль, что Максим живет не один. Сложно было представить, что тот самолично протирает тонкие листочки и удобряет землю, подбирает грунт... Как же! Максим и рассада — оборжешься! Значит, кто-то пригожий в его доме имелся, кто-то, кто любил его дом, его растения и, возможно... его самого. Женька кисло скривился и отвернулся от нахального деревца, резко ставшего раздражителем.        «И что ему тут надо, — обреченно выдохнул про себя Женя. — Ходит сюда, блин, как к участковому отмечаться».       — Жень! — крикнул кто-то из его ребят. — Я закончил таблицы и титры, но внизу хуйня так и не влезает! — Женька вынырнул из своих навязчивых мыслей и метнулся в гущу рабочего процесса. Ничто так не врачует оцарапанное спокойствие, как дедлайн, а он у них был самый натуральный, так как к понедельнику нужно было приготовить четыре визуал-презентации для четырех разных отделов и еще кучу всякой мелкой фигни подчистить — ребята корпели в поте лица. Часть группы делала обычную текучку, но за двоих, а вторая часть все силы бросила на презентации, и Женьке раскисать сейчас было просто преступно. «Не буду думать об этом сегодня, подумаю об этом завтра»,* — решил, как знаменитая южанка, Женька и отставил показательно дареную драцену подальше на подоконник, а сам сел со своими ребятами тесным полукругом — общий мозговой штурм всегда срабатывал отлично!       Макс уже запарился пялиться в экран ноута на дурацкие коридоры. Ужасно скучно протекали дни его офисного планктона. Ни те стычек, ни те эротических обжимашек в закоулках, ни даже комичного почесывания жопы на ходу. Хоть бы поскользнулся кто смешно, что ли, или в носу поковырял... но нет же — солдатики оловянные. Макс уже и все документы пересмотрел и подписал, и о планах на выходные позаботился, договорившись с друзьями вечером забуриться в одно очень элитарное подпольное казино, а в субботу съездить с мамой в Эрмитаж — сто лет там не был! Он полистал новостную ленту, пошлифовал пилочкой ногти, сложил два десятка журавликов из ведомостей, а Женька все не выходил и не выходил. Уже почти все его сотрудники домой разошлись, офисы один за другим пустели на всех этажах, Игорек свалил еще два часа назад, а этот «чокнутый профессор» все сидел в своей лаборатории. Ну правильно, он же капитан там у них, а капитан покидает корабль последним, сука! Макс уже собирался оставить эту пустую затею, да и время поджимало — пока катнется до квартиры, переоденется, то-сё, уже и ночь, и пора будет ехать в казино. Намечалась большая игра, не столько по ставкам, хотя и они немалые, а больше по тому, кто собирался участвовать — сплошные мастера, и Макс такую гимнастику ума пропускать не хотел. Любил покер, любил азарт, блеф, логику, цифры, но и удачу пестовал, фарт, и оттачивать в игре свои навыки проникать оппоненту под кожу тоже любил, а карты любили его. Может, потому что он не был зациклен на выигрыше, предпочитая победе искусство процесса, а может, как говорят, от того, что ему не везло в любви... но выигрывал Максим часто и по-крупному, обычно спуская все игровые деньги тут же на кутеж победителя, будто подкармливая этим свое везение впрок!       Макс уже решился уходить, когда на экране появилась фигура Женьки, и пока тот запирал кабинет и неспешно шел до лифта, Макс как угорелый, опрокинув стул, метнулся по коридору и тоже нажал вызов.       Спустя двадцать ударов сердца двери лифта разъехались перед Максимом — Женька стоял внутри кабинки, облокотившись о заднюю стенку, будто немного сонный, явно уставший, но при виде Макса удивленно округлил глаза и, встрепенувшись, улыбнулся.       — Не боишься, что застрянем? Я ведь сто тонн вешу, — хохотнул он, когда Макс шагнул внутрь и встал рядышком сбоку. От Женьки пахло чем-то терпким, каким-то, как Макс называл, «взрослым» парфюмом и ментолом от, видимо, только что зажеванной жвачки.       — Нет, не боюсь, — безразлично дернул Макс плечами. — Напротив, я был бы не прочь остаться с тобой наедине, — так же будто бы невзначай выдал он.       — Э.... Что? — повернулся к нему Женька. — Что, прости?.. — словно не расслышав, переспросил он, но лифт как раз доехал до цокольного этажа и, пискнув, раскрыл двери.       — До понедельникаааа... — нараспев протянул Максим, не оборачиваясь, и махнул в воздухе рукой.       — Макс, подожди! — крикнул позади Женька и стал шустро догонять его.       — Было бы гораздо уместнее, если бы ты на территории офисов звал меня по имени отчеству, ну или хотя бы Максим. А, Евгений Иваныч? — мягко, по-кошачьи вещал довольный своей выходкой Макс.       — Да, разумеется, — чопорно кивнул Женя. — Но... мы уже за пределами твоей царственной обители, — сказал он, идя все так же след в след, лавируя между припаркованными машинами. — Так что это было?       — Что именно? — наивно уточнил Максим.       — Твои эти визиты и деревья, и намёки.       — Какие? — продолжал включать дурачка Макс.       — То, что ты сказал в лифте, — с нажимом произнес Женя.       — А что такого? — остановился Макс и посмотрел в возбужденное Женькино лицо. — Почему бы мне не хотеть провести время со старым школьным приятелем? Ты интересный собеседник и стал таким симпа-медвежонком.       — Вот! — почти зашипел Женька, а Макс внутри, потешаясь, потер ручки. — Вот я об этом! Какой я тебе нахер медвежонок!? Ты рехнулся, Береза?       — Да расслабься ты, Жень, — выдохнул Макс. — Я просто шучу. Стебусь. Забей.       — Мне не нравятся такие шутки, Макс. Совсем, — насупился Женька и стал вдруг так похож на себя прошлого, на обиженного Жеже, рыхлого девятиклашку, переросшего за одно лето всех одноклассников и даже громилу физрука.       — Как скажешь, — пожал плечами Макс и пискнул сигналкой машины. — Хороших выходных, — улыбнулся он, плюхаясь на водительское сиденье своего бентли.       — Ага, и тебе, — усмехнулся Женька, облизнув взглядом железного матового красавца вдоль борта.       Макс немного отдышался и отхлебнул водички, он был взбудоражен и весел — обескураженный Женька его потешал и умилял. Ну правда, чисто мармеладный мишка.       Плавно выехал Макс по парковке к шлагбауму, где поравнялся с темным огромным хаммером и уже собирался бибикнуть тому, чтоб проезжал первым, как ошарашенно увидел за рулем Жеже.       — Опаньки! — Макс опустил боковое стекло и крикнул в вихре задора: — Эй, Толстый! Машина прям по тебе!       Женька чуть повернулся и, наклонившись ближе к окну со стороны Макса, так же через смех крикнул в ответ:       — Пока толстый сохнет — тощий сдохнет! Завидуй молча, малолитражка!       Макс рассмеялся и несколько раз нажал на газ, издавая машинным нутром дразнящее «врррум-вррууум»!       — Погоняем, Жеже? Как в детстве — кто первый до светофора? — и снова задал мотору рева.       — Отвали, Дубина! Спорт не моя стихия, — ржал Женька. — Я малость перерос твои подначки. Соревнуйся с себе подобными, — и тоже шумно газанув, выехал вперед, а Макс еще долго ощущал внутри себя радостные переливы и всю дорогу тихонько напевал под нос: — «Корабли приплывают к тому, кто их сильно и ласково ждет...»