Эй, Толстый!

будем честными — я из тех, кто выгребает последнюю мелочь, швыряет на стол крупье, говорит «на чёрное», взгляд воспалён и пуст позже, лёжа на старом, вылинявшем белье, думает «сука, завтра ещё раз туда вернусь» будем честными, я из тех, кто говорит, мол, вот сердце моё, огромно и несуразно, ёбни об пол, если хочешь; отправим на реставрацию позже, в холодной комнате, скрючившись, как от спазма думает «всё было верно» тихо зубами клацая. @Ананасова

      Женька окинул себя в зеркало придирчивым взглядом. Потеха, конечно! Тельник, жилет, огромные штаны с заплатами, треуголка и повязка на глаз. На капитана он был похож с натяжкой, а вот на пирата-боцмана вполне. Бутылку рома и йо-хо-хо! Женька улыбнулся, чувствуя приятное волнение. Давно он не тусовался, а в костюмированных вечеринках не принимал участия ни разу — оказывается, забавно. Но волнение его, конечно, по большей части было вызвано все же не участием в новом мероприятии, а тем, что это была первая вечеринка, на которой он будет вместе с Максимом... опять. Незаметно для себя он весь вечер проводил незримые параллели и так же незаметно стал думать о том, как бы и в этот раз всё не закончилось для него плачевно. Нет, конечно, не масштабным унизительным купанием в одном исподнем — теперь-то мало кто решился бы к нему сунуться, а вот сердце свое искрошить он мог запросто. Вечеринка была с «плюс один», а это означало, что все сотрудники могли прийти со своей парой. У Женьки пары не было... А вот у Максима Венценосного наверняка имелась. Секрета тот из ориентации своей в компании не делал совсем, значит, смело можно было допустить мысль, что Макс придет не один. И Женька этого боялся и ждал. Боялся, потому что понимал — зрелище это будет для него губительным, а ждал, потому как уже очень давно хотел протрезветь, очнуться, опомниться и запретить себе дрожащую, все чаще и чаще мельтешащую надежду. Надежду просто убийственную и шальную. Но повод-то был... Все эти взгляды и оговорки, Макс так часто краснел при нем и пялился совсем уж откровенно плотоядно, а еще он дружил. Дружил с ним так, как Женька когда-то и мечтал — в десна! И всё это суматошно не давало покоя. Макс был как черт из табакерки, выпрыгивал каждый раз неожиданно, обдавал теплотой и пылкой заботой, своим смехом, вниманием, приветливостью и исчезал как дымка, оставляя после себя след из крошек, которые Женька готов был бы языком слизывать, лишь бы еще пять-десять минут постоял рядом, поулыбался, пошутил, покраснел вот так вот двусмысленно. Чтоб потом думать об этом всю ночь, вспоминать, повторять раз за разом... как он тогда сказал-то про бороду? «А я люблю…» Ну вот как тут не рассыпаться, не надеяться, не дуреть от мнимой возможности, что вдруг?..       — Вдруг бывает только сам знаешь что, — хмыкнул Женька.       Дверь позади него скрипнула, и вошла мама.       — Жень, ты чего это такой? — смеясь спросила она, разглядывая его наряд.       — Да корпорат у нас, мам. Хэллоуин. — Мама всплеснула руками и оглядела Женьку со всех сторон.       — Здорово, — хлопнула она его по плечу и потрепала мягко. — И кто ты? Джек Воробей?       — Капитан. Капитан Джек Воробей, — так же смеясь ответил Женя.       — Ох, прям завидую тебе, — вздохнула мама. — Повеселишься. Познакомишься там с кем-нибудь.       — Да ну, мам, с кем там знакомиться?! Все ж с работы будут. Я всех знаю уже, — отмахнулся Женя.       — Значит, сблизиться можно, — предположила мама. — Ты у меня вон какой! — тепло посмотрела она на Женю в зеркало.       — Да уж я сблизился с кем мог, — хмыкнул тот, снимая шляпу.       — Ты про директора своего? Да? Ты вроде говорил, что вы учились вместе.       — Да, в средней школе, — кивнул Женя.       — А на фотке мне его покажешь? — попросила мама и вышла из комнаты, а вернулась уже с небольшим альбомом в руках, бордовым, с надписью «11В». — Который? — раскрыла она альбом на общей фотографии бывшего Женькиного класса, и у Женьки екнуло в груди.       — Вот этот, — ткнул он пальцем в смешное теперь, знакомое до боли, еще не заострившееся лицо совсем щегла Максима Березина.       — Этот? — удивилась мама. — А я его помню.       Женька вскинул удивленно брови и глянул на маму с сомнением.       — С чего бы это?       Мама немного замялась.       — Я запомнила его, потому что как-то нашла его фотографию в одном из твоих учебников. Помню, я тогда очень удивилась и подумала, что, может, вы перепутали книги или обменялись зачем-то, — она улыбнулась, глядя как Женька вспыхнул маком. — Это потом уже, годы спустя, когда ты нам с папой о себе все рассказал, я вспомнила этот момент и подумала, что, значит, ты уже тогда... И что, видимо, мальчик этот тебе был симпатичен, — мама испытующе посмотрела на Женьку, зорко, в самое сердце, и тот, как всегда под ее ЭТИМ взглядом, отвел глаза. — И как он теперь? — спросила мама и погладила Женю по предплечью.       — Хорошо, — тихо ответил тот. — Красив, богат, умен, успешен. Все у него в шоколаде. Узнал меня на собесе, взял на работу. Мы теперь дружим.       — Ясно, — спокойно ответила мама. — И как? Получается? — в ее глазах блеснули хитринка и мудрость.       — Получается, — усмехнувшись ответил Женя, понимая, что ни капли не убедил. — Да чего ты вообще вдруг про него?       — Да ничего, сынок, ничего. Просто стало интересно, а оно вот, оказывается, как... — пожала она плечами.       — Да чего «как»-то? — фыркнул почти раздраженно Женя, чувствуя, что так еще больше сдает карты.       — Первые чувства, Жень, очень острые, запоминаются навсегда. Вот мы с папой... — она вздохнула чуть горше и отвела взгляд к окну, — раз и на всю жизнь.       — Вы исключение, — приобнял ее Женя за плечи. — А я в сказки не верю, тем более про золушкА стокилограммового, — рассмеялся он и поцеловал маму в макушку.       — А зря! — рассмеялась она. — Вот зря, Жень! Сказки случаются гораздо чаще, чем тебе кажется. Погоди, я тебе сейчас кое-что дам, — она вышла из комнаты, а Женька, глядя ей вслед, подумал, что если б сказки случались, то он хотел бы, чтоб мама поправилась и была всегда вот такой, как сегодня.       Она вернулась с курительной трубкой в руке.       — Вот, держи, это деда Миши еще. Может, и трофейная даже, бог его знает. Только не потеряй.       Женька прикусил мундштук и снова нахлобучил шляпу.       — Ну как?       — На Золушку не похож точно. А вот на Флинта или Сильвера очень даже! — смеялась мама. — Давай там — «На абордаж!» — и она весело щекотнула его подмышками.       — Да ну тебя, мам, — отпрыгнул Женька, но на сердце было приятно, спокойно, и потому отправился он на корпоратив в самом благостном настроении, надеясь, что возвращаться будет не разбившимся.       Макс опоздал к началу праздника примерно на три часа, смешно сказать, запутался в своей тоге. Фиг поймешь, с какой стороны у нее что, и как повязывать эти кушаки? Да еще и прихорашиваться расстарался. Укладывал волосы долго, придирчиво, чтоб выглядело небрежно, будто и не старался вовсе, и чтоб кудряшка одна не на лоб спадала, а игриво путалась в лавровом венце. Хотелось выглядеть — ВАУ! Как-никак он шел на вечеринку не просто так, он шел соблазнять, пленять объект своей страсти, и тут уж все средства хороши.       Вплыл в полный шумный зал Макс как и подобает — по-королевски, томно оглядываясь и кивком приветствуя всех тех, кто попадался на его пути до бара. Он искал глазами только Женьку, что было трудно, так как все вокруг пестрило костюмами, и рассеченные неоном фигуры сливались в одно пульсирующее живое пятно. Гвалт стоял неописуемый. За те часы, что Макс опоздал, его разночинные сотрудники успели славно стартануть, разжечь пожар гульбы — танцпол был уже полон, на столах звенели кучи бокалов, как пустых, так и недопитых, там же стояли и опустошенные тарелки, щедро еще пополняемые закусками. Смех, смех громкий, будто слитно-заливистый, со всех сторон, как гимн разудалому веселью, вдарил сразу в перепонки и заполнил слух, сливаясь с музыкой и вскриками. Из-за прожекторов и лучей танцующие фигуры виделись неровными, дерганными, но тоже обще-литыми, словно единый организм кутежа.       «Чудесно! — мысленно порадовался Макс. — Атмосфера создалась что надо». Буйство, разгул, разлив алкоголя, братание, размытие границ. Топ-менеджеры пили с плеча под свист и ор вместе с курьерами, переводчицы хихикали и шептались с буфетчицами и уборщиками, охрана блистала атлетичными торсами, отплясывая силовые танцы в крепких объятиях логистов. А ведь вечеринка только началась.       — Дивно-дивно, — ласково-хищно улыбался всем Максим и рыскал, рыскал глазами-огнестрелами по всему клубу в поисках лишь одной цели.       Цель нашлась во втором баре, более удаленном от шума, в чилаут зоне, где музыка не так гремела, где говорили тише, и куда еще не выплеснулась, как приливная волна на песок, общая дионисийская радость.       Женька сидел за стойкой бара, с двух сторон окруженный прелестными девушками из маркетинга, позади него, прямо за могучей спиной, стояла, облокотившись на Женины плечи, помощница главного бухгалтера, тоже очень миловидная, эффектно впаянная в костюм банальной женщины-кошки, но выглядевшая потрясно. Бармен, тоже девушка, стояла напротив всей компании за стойкой, разливала длинным долгоструйным наливом по рюмкам текилу и тоже не скрывая интереса, вполне считываемого в красивых миндалевидных глазах, пялилась на бравого пирата. Его, блядь, пирата! Макс аж подавился возмущением и сигаретным дымом, что клубился здесь, будто над игровым столом под утро. Что за дела?! Слетелись свиристелки!!! Подойдя ближе, он услышал такой знакомый, чудесный, просто лакомо-персиковый смех, флиртующие интонации, легкое, манкое Женькино вибратто. Его губы преступно сочно впились в дольку лимона, а до того коснулись женской ладони в быстром поцелуе, слизывая с нее соль. Максима бросило в гневный жар, он замер, вмиг растеряв всю решительность. Ведь он мог и ошибиться, мог надумать, мог принять желаемое за действительное, мог, мог, мог... Но отступать у финишной ленты было не в его природе, и потому, тряхнув своей идеально-небрежной укладкой и сверкнув сусальным золотом венца, он, как гладиатор на арену, подошел ближе и занял место чуть правее от всей компании, но так, чтоб непременно быть замеченным.       Барменша тут же отточено угодливо скользнула к нему, улыбаясь стрельнула глазками и продолжала ласкать Макса кокетливым взором все время, пока смешивала ему коктейль.       Женька тоже сразу обнаружил его присутствие и весело кивнул, приподняв рюмку над столом, но от беседы не отвлекся и продолжил пить, смеяться, флиртовать и облизывать ручки и даже разок оголенное плечо девушек еще минут сорок, а то и час. А Макс все это время, как барс, лишь щурил глаза, пил коктейль за коктейлем и прожигал вулканическую дыру в Женьке, совсем не таясь, не стесняясь оборачивающихся то и дело, немного пьяненько-смущенных дев. Он жег Женьку взглядом как напалмом, призывал его, словно чародей, он почти трахал его глазами, прилюдно, открыто, громко и честно. Красной строкой читалось через всю стойку брошенное как перчатка: «Я хочу тебя! Я тебя жду! Иди же сюда!»       Стрелки на часах, сливаясь в одну, показали полночь. Женька наконец встал со своего места и, обняв сразу двух девиц, направился на танцпол. Уходя, он обернулся через плечо и нахально, дерзко улыбнулся и подмигнул Максу, и Макс словно словил приход неконтролируемой эйфории! Он будто увидел этот натянутый между ними провод, это электричество! Это игра! Это азарт! Это влечение! Внутри все закипело, подогретое алкоголем, и еще сильнее опьяняющее мыслью, что нет, он не ошибся, Женька... Женька... На Макса будто повеяло черной смородиной, свежестью, летней знойной жарой — предвкушение, предчувствие, дрожь во всем теле и нега. О, он испытал многое, он одержал множество побед, обширная палитра чувств и удовольствий была в его жизненном багаже, но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что он ощущал сейчас, сию секунду, вот в этот момент, когда Женька, яркий, веселый, недоступный, красивый, как боженька, так откровенно улыбнулся ему и подмигнул! Блядь, в самое сердце! Наверное, так это и происходит. Какая-то ерунда... Но это просто взорвало Макса окончательно, и он понял, что если Женька не будет его, то он просто помрет, вот ляжет у себя в саду и помрет под причитания Натальи Михайловны.       Осторожность — сестра нежности, и Макс не гнал коней, он наблюдал. Он пошел за Женькой на танцпол, по дороге отмахиваясь от желающих с ним поболтать или выпить, ему было не до праздной болтовни, он выжидал, ловил момент. Расположившись у стены за удобным столом, кем-то занятым, но в этот момент свободным, Макс продолжил свои гляделки. Он, как пчела из цветка пьет нектар, пил взглядом Женю, алкал его каждый жест, каждую улыбку. Тот неплохо танцевал, хорошо чувствовал музыку, ритм, не выглядел потешно, как это порой бывает с крупными людьми во время танцев, нет, Женька смотрелся приятно, достойно, а главное — свободно. От него так и перло этой свободой, легкостью, абсолютным пофигизмом и куражом, и это завораживало и подкупало. Макс смотрел во все глаза, как тот отплясывает с девицами, переходя по их рукам, как заветный приз, но... и от Макса это не укрылось, Женька то и дело скользил прищуром по залу поверх голов, по бару и дальше в темную, уже непроглядную глубь клуба, он вглядывался, хоть и быстро и бегло, непалевно, но ощупывал весь зал взглядом, и Макс готов был ставить полцарства, что искал Женька взглядом именно его. Но тень и несколько танцующих пар надежно укрывали Максима, хотя он был бы и не против того, чтобы Женька вновь чувствовал его взгляд-ожог.       А тот и чувствовал, ощущал его всей кожей, каждой волосинкой, ощущал так четко, что покрывался необъяснимыми мурашками и тлел и внутри, и снаружи, чувствовал этот взгляд-солнце, сияющий, прямой, опасный и желанный, теперь уже совсем недвусмысленный и оттого до крика страшный, как неизбежное падение в пропасть. И Женька хватался за последнюю рассудочную соломинку, хватался за неоновые лучи, за флер женских духов, за соль текилы, за низкий бит и спасительный полумрак, но знал, что это лишь деланная отсрочка. Фатум. Он не скроется от этого взгляда, не сбежит больше от этих зовущих глаз. Разве можно им сопротивляться?! Вот только чуть-чуть обождать перед тем, как слететь в бездну и заживо обгореть на углях ее дна.       Потихоньку, медленно и громко-пьяно вечеринка, достигнув к двум часам своего апогея, стала спадать. Танцпол редел, столы пустели, костюмы, их детали, разбросанные тут и там, превращались в тыквы... Макс ждал в своей засаде, голова немного кружилась от шума и алкоголя, но он был предельно сосредоточен. И вот настал момент, когда Женя, явно притомившись от танцев, беготни от стойки бара в зал, от безудержного внимания женщин и их откровенных заигрываний, чуть сдулся и, немного покачиваясь, вышел из толпы. Он скользнул в одну из ниш приватных кабинок, задернув за собой штору, что плотным сукном отделяла стол и две длинные лавки этого укромного уголка от общего веселья и ярого шума. Макс тут же ринулся следом. Словно взяв команду «фас», он, минуя пляски и столики, юркнул аспидом за эту завесу и без слов сел на скамью напротив Жени.       В нише тускло горело низкое бра, рассеивая свет над столом — полумрак скрывал часть их лиц, но не искристое, громкое сияние глаз.       — Привет, — стрельнул глазами Женька и улыбнулся.       — Привет, — тихо ответил Макс и вперился в него взглядом, шало бегая от глаз к тонким губам. — Ты сегодня нарасхват, — улыбнулся он, и Женька пожал плечами, мол, и что? — Девчонки от тебя без ума, — ласкал его взглядом Макс и положил руки на стол, чуть продвигая ладони вперед.       Женька мазнул взглядом по его пальцам и вскинул бровь.       — Я большой и классный. Чего удивляться? — хмыкнул он и тоже положил руки на стол, будто готовясь к дуэли.       Макс рассмеялся и сдвинул ладони еще на несколько миллиметров ближе.       — Это успех. В чем же секрет? — иронично дернул он плечом и склонил голову, будто диктор на телевидении.       — В этом и секрет, — поддерживая игру и плутовскую интонацию, ответил Женька. — Я крупный и классный, веселый, высокий, и они думают, что и там у меня все так же, — опустил он глаза себе в область паха.       Макс поперхнулся и бесконтрольно облизал губы.       — Ошибаются? — вязко спросил он.       Женька выдержал паузу, но не выдержал этот пожирающий взгляд,       — Не-е-ет, — ехидно улыбнувшись ответил он. — Не ошибаются, — и закусил нижнюю губу. Пальцы Макса уперлись в его, и Женька дрогнул, чувствуя, будто его шибануло током.       — То есть у тебя большой и классный? — смеясь, вскинул бровь Макс и едва-едва шевельнул кончиками пальцев, просто млея от этого невинного касания. Невинного, но такого!..       — Угу, — кивнул Женька, и улыбка его стала словно доказательством счастья.       — Пиздишь! — сощурился Макс и чуть наклонился над столом.       — Бля буду! — хохотнул Женя и тоже немного подался вперед.       — Дай потрогать? — прошипел Макс и дикой кошкой одним прыжком пересел к Женьке на скамейку.       — Макс, отвали, — фыркнул тот, чуть поерзав.       — Ну что тебе, жалко? Говорю, пиздишь! — придвинулся Макс ближе и положил Женьке руку на колено.       — Да трогай, чё... — откинулся тот на спинку лавки и развел колени, и Макса сорвало. Он резко положил ладонь на Женькину ширинку и сжал ее, под пальцами ощутимо твердо дернулось навстречу, и этого было довольно, чтоб крыша Макса совсем слетела. Он перекинул ногу через бедра Жени и оседлал его, рывком раскрыл молнию и запустил руку в белье, тут же громко охнув и услышав такой же сладкий выдох у своей шеи. Член был действительно большой, крупный, горячий, а главное, в полной готовности. У Женьки стояло на него, и Макс, получив это такое нужное и важное подтверждение, стал ласково оглаживать его головку, склоняясь к Женькиным губам. Щекоткой по подбородку мазнула борода, и Макс потерся об нее лицом, оттягивая сладкий момент соприкосновения губ. Почти урча провел он носом по Жениным щекам, по глазам, поддел кончик носа и наконец-то дотронулся до губ губами, ласково раскрыл их языком, будто чуть дразня, но на деле просто умирая от нежности. Женька обхватил его наконец-то руками, ручищами, о которых Макс так долго, так упоительно мечтал, и сжал, как тот всегда и грезил, до скрипа, до хруста, вмял в себя и стал хлестать поцелуем, терзать его рот, вжимая в себя, лаская спину, затылок, шею, гуляя по нему руками, оплетая, вплетаясь, сладко, безумно, опаляюще хорошо. Макс тихо постанывал и не помня себя повторял Женькины движения, гладил везде, где мог дотянуться, скинул с него шляпу и буквально вцепился в густые вихры, страстно оттягивая Женькино лицо чуть назад, но тот тянулся к его губам, не замечая этой маленькой боли, и сплетал язык с языком, пальцы с пальцами. Он, почти рыча, приподнял Макса и уложил на стол, тут же, не отрываясь стал водить губами ему по шее, прикусывать кожу и оглаживать весь торс, пропуская руки через подол легкой тоги, касаясь по пути бедер, мягкой кожи живота, груди и снова вниз, разгоняя жар по всему телу. Макс извивался под ним, под его весом, его мощью, запрокинув голову, стонал уже вслух и терся членом об его член, все ближе ощущая почти взрыв вселенной в груди.       — Макс... — шептал ему, задыхаясь в шею, Женька, — Макс, блядь, если ты не перестанешь, я выебу тебя прям здесь по слюне. У меня четыре месяца никого не было.       — Да, да... — прошипел Макс и вскинул бедра. — Давай, давай... — шалея шептал он, ища Женькины губы и впиваясь в них вновь, сплетая ноги на его пояснице и прогибаясь так, что Женька почти завыл от похоти Максу в рот.       — Стой, Макс, стой... — хрипел из последних сил Женька, но не останавливаясь лапал его под тогой, почти уже разрывая ее, мял его тело, щипал кожу, голодно цапал зубами шею, ключицы, но рычал: — Стой, слышишь, стой...       — Ни за что, Жень, нет, ни за что, только не сейчас.... Я хочу тебя так... — выстанывал в горячую кожу Макс и притягивал Женю еще ближе, тоже пытаясь содрать с него хоть что-то из одежды, чтобы нащупать тепла, тела, кожи, еще, еще…       — Поедем ко мне, поедем... Или в отель, — изнывая, умолял Макс и выгибался, сходил с ума от жара, от долгожданного забытья в Женькиных руках, но тот вдруг замер и чуть приподнялся, опираясь на локти. Макс, все еще в пелене желания, раскрыл глаза и опешил — Женька смотрел так странно, его лицо было совсем близко и теперь будто разом протрезвевшее во всех смыслах, а взгляд такой... Как отпущенная недоброй рукой хлесткая ветка, как пощечина незаслуженная. — Ты чего? — хрипло спросил Макс и потянулся к его губам, но Женька чуть отстранился.       — Я не буду твоим очередным трофеем, Макс, — и тот аж вспыхнул от неожиданности. — Как ты сказал? Фаворитом императора?       — Это ты сказал, а не я, — недоумевая поправил его Макс.       — Допустим, — кивнул Женя. — Но все равно не буду, — по скулам у него дернулись желваки, а Макс засмеялся.       — Что за бред ты несешь? Какой трофей? Я с ума по тебе схожу! Нафиг это все вообще. Поехали ко мне, я хочу тебя просто пиздец как! — и вновь потянулся к Женькиному лицу, ткнулся в бороду, скользнул к шее и стал покусывать, щекотать кончиком языка кадык.       — Нет, Макс, стой, стой... — уговаривал тот. — Да остановись же ты! — припечатал он разгоряченного Макса к столу и, не рассчитав силы, чуть треснул его затылком об столешницу. Тот поморщился и свел брови, тоже приподнимаясь на локтях.       — Это потому что ты би, да? — кривясь, спросил он. — Ты все же больше по девушкам?       Теперь пришел черед Женьки удивляться, и он, округлив глаза, хмыкнул:       — Ой, блииин... Ну, дурак ты... Какой нафиг би?! Я знал, что я гей, еще когда ты у Маринки под юбкой анатомию изучал. Би! Скажет еще!       — Ты уже тогда знал? — опешил Макс.       — Знал — не знал. Какая разница? Сейчас не об этом речь, — отмахнулся Женя.       — А что тогда? — вперился в него взглядом Макс. — Сам же говоришь, что четыре месяца не было... Ты не хочешь? Или... ты не хочешь... меня? — на последней фразе голос его обидно дрогнул, и, по правде, ответ он знать не очень теперь и хотел.       — Вот именно потому, что у меня так долго не было, и аж яйца на тебя звенят сейчас, а ты пьян... как... как... — он замолчал и глубоко вдохнул полной грудью. — Спать с боссом плохая идея, — выдохнул он и, совсем отстранившись, сел на скамью, тут же запихивая стояк в брюки и заправляя рубаху. Макс сел на столе и тоже оправил задравшуюся до плеч тогу. Белье больно давило на член, желание было почти нестерпимым, но страсть схлынула словно отлив, а на ее место пришли раздражение и досада. Он чувствовал себя не просто отвергнутым, а обманутым, задетым, чуть ли не разыгранным.       — Значит, вот как? — зло процедил он. — Значит, я для тебя просто босс? — все внутри свирепело, и очень хотелось сказать какую-нибудь гадость, ответить колко, обидеть. Но глядя на Женьку, видя, как и тот на глазах тускнеет и так очевидно огорчен и встревожен, Макс подавил свою неудовлетворенную ярость. — Значит, я твой босс? — еще раз переспросил он и спрыгнул со стола.       — Но ведь это так, — сухо ответил Женька.       — Я думал, что мы хотя бы друзья, — разочарованно, неприкрыто горько и тихо сказал Макс. — Видимо, я ошибся. Во всем.       — Макс, стой, ну подожди ты... — остановил его на полушаге к выходу Женька. — Но ты ведь и правда мой начальник, и я...       — Да, все так, — соглашаясь кивнул Макс. — Но ведь причина не в этом, да? Когда тебя волновали правила и все эти нюансы? Нет, — покачал он головой и цокнул языком. — Думаю, дело в другом. Может, месть? — приподнял он бровь. — Может, запоздалая шутка? Узнал, что я гей, увидел мой интерес, решил отыграться... А что? Поделом. Я даже не буду сопротивляться, Жень. Молодец. Ты выиграл, — слова вылетали из него как утренние стрижи — не успеешь увидеть, понять, схватить. — Я влюблен в тебя по уши, я бегал за тобой несколько месяцев, я как придурок следил за тобой, звал, ждал, терпел. Я как потаскуха сейчас предложил себя на столе кабака... — щеки его пылали, а голос несдержанно гремел, кулаки сжались, но в горле уже першила не ярость, а обида, тоска, сердце его, разбитое только что, скулило меж стенок гортани. — А теперь я унижен, а может, буду и высмеян...       — Знаешь, — перебил его Женька, — я мог бы слово в слово, вот кроме части про потаскуху, тебе все это повторить, но значительно, значительно раньше, — выпалил он и, тоже закипая, сжал кулаки. — Ты как всегда думаешь только о себе, о своих желаниях, о своих чувствах. Его величество Максим Прекрасный! Ты как гитара с одной струной и той налаженной только на себя саму. Ты хочешь трахаться при всех по пьяни на столе, хочешь пихнуть меня в свой бентли и везти в свою траха-квартиру, чтоб я там ублажал твои все эти хотелки, а дальше что? Что, Макс? Искупаешь меня вновь в ледяном заливе?! Так мне одного раза хватило.       — Да пошел ты!.. — прошипел Макс в ответ.       — Да и пойду! — огрызнулся Женька. — Вот и все твои слова! Золото в черепичку, да, антилопа? — зло хохотнул он, а Макс, резко одернув штору, вылетел в зал клуба, где за прошедшие двадцать минут ничего не поменялось, хотя Максу показалось, что перевернулся мир. И мир этот теперь был жалкий, уродливый, скукоженный, полный гневных обид, недоверия, притворства.       По пути к выходу он выпил рюмку коньяка, огнем его обжигая себе кровь, что вскипела уже до предела, и все его естество требовало разрядки, выплеснуть свою потерю... Хотя какая там потеря? Разве у него что-то было? Разве он не понапридумывал себе дурацких сказок?       Уже в такси по дороге к дому Макс будто сдулся и, прижав воспаленный лоб к прохладному стеклу, вдруг молнией, будто только сейчас и услышал, понял, вызвал в памяти Женькины слова: «Я мог бы слово в слово повторить это тебе...» Макс дернулся на сиденье и приложил руки к вискам, силясь вспомнить точно, что же сказал тогда, а вспомнив, завороженно, неподвижно, как жертвенный истукан, просидел весь путь до квартиры, качая внутри лишь одну мысль... «Это еще не все. Это еще не все! — сказал он сам себе и обнял Женьку за плечи, еще того... шестнадцатилетнего Жеже. — Это еще не все, Жень...»