Путеводные звёзды

— Все, не киснем! — Подвел итог Капитан. — Если сейчас постараемся и поднажмем, к концу лета заработаем достаточно, чтобы оплатить аренду и начать что-то делать. Он сказал еще несколько подбадривающих слов, напомнил Степе о его миссии разведать у родителей как можно больше о ведении бизнеса и вкратце повторил речь о необходимости серьезного подхода и усердной работы. Расходись все немного задумчивые, но преисполненные боевого духа и решимости. Договорились держать связь в общем чате и встретиться снова через пару дней, чтобы обсудить успехи в поиске подработки. Стас, как ни в чем не бывало, взял коробку с деньгами подмышку, сошел с их маленького судна и зашагал в сторону дома. Кирилл со Степой тоже нехотя спрыгнули на землю и медленно побрели в противоположном направлении, о чем-то споря. У Марка от такой наглости аж рот открылся. — Эй! — Крикнул он недоуменно Стасу вслед. Тот даже не повернулся. — Подождать не хочешь?! Друг едва заметно повел головой, но реакции не последовало никакой — его спина в белой рубашке продолжала отдаляться. Это что еще за новости?! Почти с самого начала их дружбы Марк и Стас после всех совместных прогулок или поездок в город шли до дома вдвоем, им ведь было по пути. Это настолько вошло в привычку, что им даже не надо было просить друг друга подождать, они просто шли вместе, расходясь у самых своих домов. — Стас! — Окликнул Марк в возмущении и догнал друга, намереваясь наконец-таки вытянуть из него правду. Поравнявшись с Кэпом, он зашагал рядом. Было видно, что Стасу так и хочется ускорить шаг, рвануть с места, но гордость не позволяла убегать. Даже если бы Марк был зубастой акулой, гонящейся за ним, он бы назло обстоятельствам сохранял хладнокровие. Вот и сейчас его походка была размеренной и неторопливой, а сам он смотрел только вперед, игнорируя вопросительные взгляды своего друга. — Офигеть, какие интересные деревья, да? — Язвительно заметил Марк, смотря на уставленный в никуда взгляд Кэпа. — Чего? — Выразил непонимание Стас сухо, без интереса. Может, даже с капелькой презрения. — Подожди, может, от меня воняет?! — Марк дернул себя за футболку и понюхал. — Да нет, не воняет! В чем же тогда дело? О, может, это все твоя аллергия? Ну да, сезонная аллергия на лучшего друга… Ах, нет, подожди, у тебя же нет аллергии! Марк придуривался специально, назло собеседнику, но причиной такому его поведению была отнюдь не вредность или желание побесить Стаса, а неприятное чувство, засевшее где-то глубоко внутри. Чувство, которое он игнорировал весь день, от которого отмахивался в последние пару недель. Чувство, что он теряет что-то важное. Ладно, чуть раньше он мог свалить отстраненность Стаса на учебу, экзамены и связанную с этим суету, но теперь он никак не мог понять, что случилось с таким близким для него человеком, и это лишало его душевного равновесия. Пусть уж лучше Стас даст волю гневу, пусть начнет ворчать или даже кричать, обвинит Марка в чем-то — так хоть можно было бы выяснить, в чем дело, поговорить как раньше. Да пусть хоть какую-то эмоцию покажет, но только не вышагивает как лишенный чувств робот! Но он только отмахнулся: — Прекрати, ведешь себя как Степа. И одного достаточно. — А что, если не прекращу? — Марк не оставлял надежды достучаться до Стаса. — Перестанешь общаться со мной? А, стой, ты и так почти не общаешься со мной. Все, чего он добился — это беглый холодный взгляд в свою сторону. А они тем временем почти подошли к перекрестку — там они обычно расходятся. Но черта с два он уйдет вот так, ничего не выяснив. Марк смотрел на серое десятиэтажное здание, высившееся справа, с рядом одинаковых невзрачных балкончиков. Это было общежитие, где жил Стас. В очередной раз за сегодняшний вечер вспомнилось прошлое, тот раз, когда Стас впервые пустил Марка к себе домой. С тех пор больше никто из их команды так и не был туда допущен. К тому моменту они дружили уже несколько месяцев, и однажды, когда они так же, как и сейчас, только зимой, снежной и по-идеальному белой, шли в сторону дома, Марк озвучил вопрос, интересовавший его с начала их общения: — А откуда ты знаешь про Марка Аврелия? — В энциклопедии прочитал. Марка эти слова одновременно и удивили, и заинтриговали. Кто в их возрасте станет по своей воле читать энциклопедии? С другой стороны, если их читает Стас и если там пишут даже про небезызвестного тезку Марка, может, там действительно есть что-то интересное? — Там говорилось, что он был последним из «хороших императоров» Рима. А еще честным и мудрым! — Поделился Стас. — Да, мне папа что-то такое рассказывал. Но я особо ничего не запомнил… На самом деле в тот момент Рим с его императорами Марку был совершенно безразличен, а история казалась чем-то далеким и нереальным. Просто папа опять уткнулся в одну из своих некрасивых книжек, и лишь прочитанное по слогам имя ее автора — Марк Аврелий — разбудило в мальчике любознательность и заставило замучать отца расспросами. Марк вообще ценил любую редко возникающую возможность хоть о чем-то поговорить с отцом, тема, на самом деле, была не так уж важна. Здорово было бы, подумал он, тоже знать так много, как Стас. Тогда он бы пришел домой, подошел к папе и как бы невзначай завел интересную отцу тему. Мол, ох уж этот Марк Аврелий! Последний ведь из хороших императоров! А что потом было… Страшно и сказать! Вот бы папа удивился! Может, тогда Марк наконец смог бы составить конкуренцию его книжкам, и они бы еще долго-долго говорили о мудрых правителях, Риме, философах и победоносных войнах. — Расскажи еще что-нибудь! — оживился Марк, почти с мольбой в голосе обращаясь к Стасу. Тот призадумался, почесал затылок. — Ну… там много всего… Вот ты, например, знал, что через пять миллиардов лет Солнце умрет?! — Что?! Это Как?! Да такое просто в голове не умещалось! Как оно может умереть?! Оно и так не живое. А потом что же будет? Какой у него все-таки необычный друг, прямо-таки шкатулка с секретом! — А вот так вот! Умрет! — авторитетно заявил Стас, гордо вздернув подбородок. — Хочешь, покажу энциклопедию? — Хочу, конечно! — Тогда… — начал мальчик воодушевленно, но вдруг стих, стушевался и снова почесал затылок. — Хотя… Может, потом как-нибудь? — Почему? Еще не поздно совсем! Мне же интересно! Стас аж весь сжался под непонимающим взглядом Марка, что было на него совсем не похоже. — Ну… я в общежитии живу, — так неразборчиво пробурчал он, что Марк не сразу понял. Ему это ни о чем не говорило. Он слышал от взрослых фразы вроде «Светка из общежития» или «там, недалеко от общежития», но что представляет из себя это самое общежитие, не задумывался. — И что? — Просто… Тебе, наверно, там не понравится. Мы с мамой и братом в одной комнате живем. — А мы в одной комнате вчетвером с братом и сестрами. Ну, так что там с энциклопедией? Марк, хоть убей, так и не понимал, в чем проблема и растерянно хлопал глазами. Стас посмотрел внимательно на собеседника, прищурился и, кажется, начал осознавать, что Марку действительно все равно, где Стас живет: в квартире, общежитии или шалаше. Ему был интересен римский император, смерть солнца и, прежде всего, сам его друг. — Ладно, пошли, — через силу улыбнулся Капитан, чтобы подбодрить прежде всего себя и вернуть невозмутимый вид. И они пошли. И все снова стало просто и понятно, и недомолвки и неловкость мигом исчезли. Почему сейчас не могло быть так же? Почему Стас не может взять и рассказать о причинах своей отстраненности? Марк положил руку на его плечо, останавливая, пока они не разошлись. Пока еще была возможность поговорить. — Стас, — позвал он мягко, оставив кривляния. Тот остановился, как вкопанный, но не обернулся. — Что-то с мамой случилось? Или с братом? Скажи честно. Я же переживаю. Послышался протяжный вздох, и Стас нехотя развернулся. — Дело не в них… дело во мне. — Только не говори, что ты винишь себя в том, что мы насобирали мало денег! Кэп ничего не ответил и снова двинулся в сторону общежития. А Марк же снова дернул его за плечо, разворачивая к себе. Ну уж нет, так просто он его не отпустит. — Это из-за этого ты такой, да? Стас посмотрел на него, прямо и открыто, в кои-то веки не отводя и не опуская взгляд. В его глазах плескалась какая-то тихая грусть и недосказанность, словно он знал о Марке что-то, чего тот не знает сам о себе. — Да, Марк, из-за этого, — произнес он с невеселой усмешкой, опять-таки, будто ему было доступно какое-то секретное знание. Марк весь день был недоволен тем, что друг будто нарочно даже не смотрит в его сторону, теперь же этого взгляда было слишком много. Ох уж эти люди со светлыми глазами! Всегда казалось, они видят насквозь и тебя, и каждую твою мысль. У Кирилла тоже были светлые глаза, какие-то голубовато-сиреневые, но они вечно метались от предмета к предмету, перебегали с человека на человека, сканировали местность на предмет наличия потенциального врага или опасности. А у Стаса взгляд был другой. Ясный, пронзительный, не просто смотрящий, но видящий и все замечающий. Да и вообще, сами по себе глаза у него красивые, вдруг подумал Марк. Красивее, чем у Кирилла и красивее его собственных, зеленых. От этой пристальности и ощущения, что тебя изучают, он почувствовал себя неуютно и заговорил, толком не успев облечь мысли в слова, просто чтобы разрядить возникшую обстановку: — Да что за бред! Ты же не один… В смысле, мы же вместе были ответственными за клад, вместе собирали деньги, так что… Все, получается, виноваты одинаково. Стас поморщился — очевидно, эти слова его ничуть не убедили. Он чувствовал себя ответственным за разрушение их планов. Парень снова кинул жалостливый взгляд в сторону общежития, прикидывая, не забросить ли этот бесполезный разговор и не пойти ли все-таки домой. Решил не забрасывать. — Я мог больше говорить о необходимости вкладывать деньги, больше напоминать об этом, напомнить о важности этой затеи! В последнее время мы и правда стали относиться к ней гораздо более безответственно. Марк никак не понимал желания друга обвинить во всем себя, да и в целом не понимал желания копаться в этой теме, выискивая причины для расстройства. — Да с чего ты вообще взял, что ты должен быть ответственным за все? Почему не я? Или, например, Кирилл? Он старше всех. — Я ж, мать его, Капитан! — Выплюнул он, с особым презрением произнося свое прозвище. — Да ты и сам понимаешь, что если уж у нас и есть человек, ответственный за подобные вещи, это я. Марк понимал. Понимал, что кроме Стаса, никто не смог бы стать их лидером, что детская кличка сохранилась за ним не просто так и что ни он сам, ни Степа с Кириллом не могли бы встать на его место. Иногда Марку казалось, что Стас лет на пять старше их всех. И, тем не менее, это стремление есть себя поедом начинало его раздражать. И он попробовал подойти с другой стороны: — Слушай, ты что, считаешь себя лучше нас? Считаешь себя единственным, кто способен что-то сообразить? — А ты так не считаешь? — Напустив в голос шутливого самодовольства, переспросил Кэп, складывая руки на груди. — Ой, иди ты! — Фыркнул Марк, устав за сегодня от споров. Слабый намек на улыбку тронул губы обоих. Проблема никуда не ушла, а Стас не перестал винить себя, но из воздуха ушла царившая до этого напряженность, и Марк не возражал против этой «оттепели» в их дружбе. Пока они говорили, летние сумерки окончательно уступили место густой тихой темноте. На небе виднелось несколько едва заметных белых точечек звезд. Прямо над парнями зажегся фонарь, вырывая их из уличной синеватой черноты и освещая желтым светом их молчание. Неожиданно Стас коснулся подбородка Марка, осторожно, кончиками пальцев, чуть повернул в одну сторону, затем в другую, внимательно изучил лицо. Марк весь застыл в непонимании, озадаченно нахмурил брови. — Синяк будет, — пояснил Кэп спокойно, — на носу. Марк дотронулся до переносицы, того места, куда случайно въехал локтем Альбинос, скривился от легкой боли. — Приложи что-то холодное, как будешь дома. Ну вот, опять он ведет себя как какой-то старший брат. Хотя даже Захар никогда так не возился ни с Марком, ни даже с сестрами. — Хорошо, мам! — Закатил глаза «раненный» и попытался отшутиться: — думаю, твое сердце отлично подошло бы. Стас хмыкнул в ответ на какие-то свои мысли, опустил взгляд. — Нет. По-моему, оно… оно теперь вряд ли бы подошло. И, задержавшись лишь на секунду, он развернулся и неторопливо побрел в сторону своего общежития, оставляя Марка одного в кругу желтого фонарного света, который еще мгновение назад казался теплым и мягким, создающим особой уют в июньской ночи, а теперь стал просто электрическом бездушным светом.