Путеводные звёзды

«Всякое бывает» — говорили в агентстве, когда он рассказывал о происшествии. «Ничего страшного» — твердили они. «Ты не виноват» — повторяла Аня. Кто-то из его работодателей увидел из окна происходящее у «Кванта» и, казалось, все отнеслись к ситуации с пониманием. Только вот понимание, как это часто бывает, заканчивалось там, где начинались денежные вопросы. Они бодро говорили, что все нормально и тут же добавляли уже извиняющимся голосом большое жирное «но». Заплатили ему в тот день лишь половину от его и без того небольшого заработка. Домой Марк шел расстроенный и от липкого чувства тревоги не видел мир перед собой. Что, если Антоша появится снова? Что, если разболтает остальным? Мыслями он вернулся в реальность, только когда перед ним возникла железная дверь подъезда. Домой, как всегда, не тянуло. Марк достал телефон, открыл общий чат с друзьями, постоял так с минуту, затем закрыл. Вроде и чувствовалась потребность с кем-то поделиться, но, с другой стороны, рассказывать о том, как он валялся на земле, ударившись о мусорку, сейчас не очень-то хотелось. Вот со Стасом бы он поговорил, тот не стал бы ржать над его неудачей и придумывать глупые приколы. Марк набрал его номер, чтобы не услышать ничего, кроме пустых длинных гудков. Обида вспыхнула в нем короткой яркой молнией. Тоже мне, лучший друг! Не выходит на связь уже две недели! Единственное, что его команда услышала от него за это время — лаконичное «да» на вопрос о том, жив ли он хотя бы, в общем чате и короткое «нормально» на вопрос «как дела?». Может, у Марка тут проблемы или беда какая-нибудь, или личная драма! Ну, да ладно. На самом-то деле, он никогда не ощущал особой потребности в компании, он и один мог чувствовать себя вполне хорошо и комфортно. Тем более, что одиночество было для него почти непозволительной роскошью и оттого делалось еще более ценным. Подумав об этом, он заблокировал телефон и зашел в подъезд, чтобы дома почти сразу заснуть крепким, без сновидений, сном. К сожалению, утро не оказалось мудренее вечера. Оно было наполнено сборами на работу, отдающимися в мозгах ударами ложки по тарелке с кашей — Клима собирали в садик — и маминым ворчанием. На душе было по-прежнему неспокойно и тревожно. Собрался Марк как-то чересчур быстро, почти нервно, не знал куда себя деть и в итоге вышел на полчаса раньше. Лучше уж он будет идти до «Кванта» осень медленным шагом, чем маяться здесь. В коридоре пересекся с мамой, молча посмотревшей на него долгую секунду серьезным и, как казалось, неприязненным взглядом. В последние дни она говорила с ним даже меньше обычного, ведь придраться было не к чему, а значит, и тем для разговора тоже не оставалось. На рабочее место он прибыл все равно рано, долго мялся у двери агенства, раздираемый все тем же тревожным чувством, неосознанно оглядывался, нет ли где Антоши, хотя и понимал, что вряд ли он придет сюда в такую рань просто чтобы еще раз уронить его на землю и погоготать. Кто-то наверняка назвал бы такое состояние плохим предчувствием, но он в это не верил и продолжал отмахиваться от собственных ощущений. Несмотря на это, весь день он походил скорее на андроида, чем на человека. На автомате протягивал руку с листовкой прохожим, на автомате что-то говорил. Ему даже вспомнился Марвин, параноидальный андроид из «Автостопом по галактике». Пару лет назад он прочитал эту книгу и в приступе драматичности переименовал себя Вконтакте на Paranoid Android. Потом это, конечно, показалось ему глупым, имя он сменил, а вот сходство, видимо, осталось до сих пор. Это нелепое воспоминание его чуть-чуть развеселило, и пребывание в собственных мыслях помогло пережить остаток дня. Вечером, когда работа осталась позади, а впереди ждал выходной, настроение стало заметно улучшаться. Марк не спеша шагал домой, под густыми кронами деревьев, растущими вдоль улицы, царила приятная прохлада, впереди виднелось ясное, окрашенное в сиреневато-розовые тона, вечернее небо, а на нем — маленькие несущиеся куда-то щебечущие точечки птиц. Одним словом, атмосфера располагала к тому, чтобы наконец расслабиться, откинуть напряжение и просто вдохнуть полной грудью сладковатый летний воздух. Даже поход домой не казался таким уж страшным, да и возможность поесть и принять душ делала шаг более бодрым. Позже, этим же вечером, Марк будет жалеть о том, что пошел сразу домой. Надо было погулять с друзьями или просто посидеть с кем-то из них возле дома. Да даже просто пошататься одному по двору, только не идти вот так домой, как мышь, сама же пришедшая к ожидавшими ее облизывающимся котам! Он будет вспоминать минуты беззаботности, свое приподнятое настроение и думать о том, как это было глупо. Как глупо было забыть обо всех плохих предчувствиях и навязчивых мыслях! А пока Марк все еще чувствовал себя отлично, не подозревая, что приближается к неприятностям. Во дворе было как-то тихо, людей было меньше обычного, только соседки на одной лавочке, да пара мужиков, играющих в карты, на другой. Но и на это Марк не обратил внимание. Он распахнул дверь подъезда, собирался было вбежать по ступенькам к лифту, но на пути, на верхней ступеньке, из темноты вдруг выросли две фигуры. Обладатель одной из них выступил вперед и мучительно медленно, словно все время вселенной он держал в своих руках, стал приближаться. Это была нарочитая медлительность. Медлительность человека, который собирался растянуть удовольствие, смаковать каждый кусочек грядущего издевательства, как лучший десерт, медлительность хозяина положения, знавшего, что события будут развиваться так, как ему хочется. Последняя ступенька была преодолена, расстояние сокращено до метра, а тусклая лампочка над дверью высветила бледное лицо Димы. В неверном мрачном освещении лидер Плохих весь казался состоявшим из теней и угловатостей: заостренные скулы, резко очерченные черные брови, тонкие губы с приподнятым в ухмылке уголком. Карие глаза напоминали два темных бездонных провала и вызвали у Марка совершенно неуместные ассоциации с 2D, рисованным солистом группы Gorillaz. Выглядело так же жутко. Несмотря на все отталкивающее в Диме, он был несправедливо хорош собой — высокий, ровная светлая кожа, черные гладкие волосы, зачесанные назад, уверенность в каждом движении, в каждом жесте. У некоторых из тех, кто его знал, а таких было много, в голове не укладывался этот диссонанс между тем, что внутри и тем, что снаружи. Марк же был уверен, что у парня где-то на чердаке гниет и стареет его собственный портрет. Мысли проносились в голове, в то время как тело словно окаменело, застыло от безотчетного страха. Дима сделал шаг вперед, склонил голову, изучил Марка взглядом с ног до головы, и тот мгновенно почувствовал себя загнанной в угол мышкой. Он почти ненавидел себя за этот страх, за беспомощность, но он знал, что могут делать Плохие, видел соседских мальчишек с синяками на теле и затравленным взглядом, видел, как кто-то то и дело оказывался лежащим в пыли на земле или припертым к стенке, и всегда в глубине души трусливо радовался, что ему благодаря Стасу не случалось становиться жертвой этой троицы. Наконец, инстинкт самосохранения заставил Марка, спотыкаясь, попятиться. Назад, к двери, к спасительному выходу! Но спиной он наткнулся на что-то мягкое и теплое. Сзади стоял Антоша, преграждая путь. Тогда взгляд снова метнулся к лестнице в поисках способа побега. Может, получится оббежать Диму, быстро подняться на свой четвертый этаж… Но и этот вариант канул в пропасть безнадежности — на верхней ступеньке стоял Димон, низкий щупловатый парень с прыщавым лицом, и постукивал кулаком по стенке, словно скучая. — Что за гробовое молчание, Сафин? — подал голос Дима. Интонация его была ровной, размеренной, издевательски мягкой. — Некрасиво не здороваться со старшими. Отступать было некуда, убегать — бессмысленно. Все, что оставалось Марку — это встретить то, что ему преподнесет судьба, с высоко поднятой головой. — Ну привет, — изо всех сил подражая спокойствию собеседника и добавив чуток беззаботности, выдавил он. — Что привело вас сюда? Уже обоссали все подъезды района и остался только этот? Или искали здесь котят, над которыми можно поиздеваться?  Дима хмыкнул, покачал головой. — Ты много болтаешь, Сафин. Обычно так делают, когда пиздец как боятся. — Не знал, что ты выучился на психолога. Рад, что ты перестал шароебиться по улицам и занялся делом. — А ты молодец, — прищелкнув языком, протянул Дима. — Многие начинают верещать, размахивать руками или даже умоляют отпустить их. Жалкое зрелище. — Он сделал вид, что задумался, — Вчера один даже заплакал, когда мы решили с ним… побеседовать. Кажется, твой одноклассник, кстати. — Чуть в штаны не наделал! — Послышался позади скрипучий смех Димона. — Будет знать, как пытаться идти против нас! Марк не знал, что он имел в виду и знать не хотел. Дима же обернулся к Димону всего на секунду, которой было достаточно, чтоб тот вмиг замолк. — Но ты неплохо держишься, Сафин, — продолжил главарь Плохих, — сохраняешь лицо. Он похлопал Марка по плечу, и со стороны это могло показаться вполне дружеским жестом, на деле же Димины пальцы больно сжались, ногти впились в кожу. Марк невольно дернулся назад, в сторону Антоши, и тут же оказался схваченным этим громилой за другое плечо. Несмотря на все попытки Марка выглядеть расслаблено, кровь бежала по его венам с сумасшедшей скоростью, глаза бегали, безуспешно продолжая искать пути к отступлению. — Да ты не бойся, — с ласковостью убийцы произнес Дима, сильнее сжимая его плечо, — Мы все можем решить дипломатическим путем.   Марк гордо вздернул подбородок, с бесстрашием, которого не чувствовал, посмотрел на возвышающегося над ним Диму. — И что мы решим? Стоящий рядом сделал вид, что что-то вспоминает, затем озвучил: — Ты, кажется, вчера с Антоном не поладил? — Ну да, твой песик лаял и кусался, причем без твоего разрешения. Тебе бы лучше воспитывать своих питомцев. Антоша резко тряхнул Марка за то плечо, которое стискивал он, и озлобленным низким голосом выпалил: — Опять он! Опять он это говорит! Да я ему сейчас… К счастью, Марк так и не узнал, что хотел сделать Антоша. Парень успел только грубо схватить его за руку чуть выше локтя, собираясь силой развернуть к себе, когда по подъезду эхом разнесся стальной голос Димы: — Стоять! Марк даже не удивился, когда Антоша мгновенно выпустил его руку и замер на месте, как по команде, словно послушный солдат, только огромная ладонь снова опустилась на плечо. Еще несколько долгих секунд Дима сверлил Антошу пронзительным взглядом, от которого становилось крайне некомфортно, пока тот не потупил взор и не пробасил тихое «прости, Дим». Господи, да какими такими способами этот мерзавец сделал из своих друзей такую безвольную, находящуюся в постоянном страхе, субстанцию? Думать об этом долго не пришлось, ведь теперь Дима перевел цепкий взгляд своих темных глаз на Марка, и лицо его тут же оживилось, будто он предвкушал какую-то игру. — Антон говорит, ты теперь работаешь? — как бы невзначай поинтересовался он. — И как, хорошо платят? — Разве в Полянах хоть где-то платят хорошо? — огрызнулся Марк, начиная уставать от игры, в которую оказался втянут. — Ты бы знал и сам, если бы работал хоть день. Если хотят его побить забавы ради, пусть уже это сделают. Но нет, быстро покончить со всем Диме было не так интересно. Он хмыкнул. Подошел еще ближе к Марку. Склонил голову набок. — Ничего, на возмещение морального ущерба хватит. Не успел Марк переспросить, что это значит, как Дима перевел взгляд ему за спину и негромко приказал: — Держи его. Толстые потные руки Антоши тут же, опять как по команде, сцепились на плечах, и Марк, повинуясь скорее не логике, а какому-то инстинкту, который скрытно живет в каждом, начал брыкаться и вырываться, а Антоша все стискивал и стискивал свою хватку. Дима наблюдал за всем этим с холодным бесстрастием. — Димон, — позвал он, и тот тоже шустро спустился и оказался рядом, — давай. Марку уже было не до колкостей, не до сохранения лица и гордости, когда трое самых мерзких людей, которых он знал, находились в сантиметрах от него, когда окружили, как стая голодных шакалов. Он даже готов был помолиться Богу, послать запрос во вселенную или использовать силу мысли, только бы в подъезд кто-нибудь зашел, но, как это часто бывает в жизни, отчаянным желаниям не дано было сбыться. Лишь дверь продолжала противно греметь от Антошиных с Марком телодвижений, пинков и случайных ударов об нее спиной.    — Да как я что-то, блин, нахрен, сделаю, если он брыкается! — проскрипел Димон, пытаясь зачем-то дотянуться до Марка. Сам он испытал короткое ликование от того, что доставляет столько неудобств своим противникам, и принялся отбиваться ногами пуще прежнего. Димон снова заверещал: — Блять, Антон! Держи его нормально! Но руки Антоши скользили, пытались перехватить и так, и так, сжать, зацепиться, закрепиться на теле жертвы, но вновь и вновь оказывались скинутыми. — Сука, сам его держи, раз такой умный! — обиженно вскрикнул великан. — Это ты кого сукой на… — Хватит! — Закатив глаза, резко прервал этот бестолковый спор Дима, мгновенно погрузив своим голосом подъезд в тишину. Даже Марк, к своему сожалению, повинуясь каким-то властным ноткам в голосе мерзавца, на миг замер. — Антон. Сделай нормально. Антоша задышал напряженно, будто даже немного пристыженно, но уже в следующую секунду одна его рука обхватила шею Марка плотным душным кольцом, вторая обхватила живот. Теперь не было в этих руках неуверенности, только железо и животная сила. Вот и все. Мышеловка захлопнулась. Брыкаться теперь было бесполезно. Сердце в груди Марка гулко стукнуло. Димон вопросительно посмотрел на своего «командира», тот кивнул. Тогда парень хихикнул, сплюнул на пол и стал вдруг грубыми движениями ощупывать Марка. — Ну, богатенький Буратино, сам скажешь, где бабло, или нам из тебя его силой вытряхивать? Вот что им нужно. Деньги. Марк не знал, то ли радоваться, что может легко отделаться, то ли злиться на такую наглость. Получилось что-то смешанное, когда он с нервным смешком воскликнул: — Ничего я тебе не скажу, дебил! Димон на секунду прекратил ощупывание. — Че ты сказал?! Антох, въеби ему хорошенько! И Антоша своим кулачищем, со всей бездумной силой, что у него имелась, двинул Марка в живот. Тупая боль разливалась от места удара подобно пятну бензина на воде, дышать стало так тяжело, что ноги подкашивались, но Антоша не дал упасть — как заботливо с его стороны — сдавил шею еще сильнее, так, что даже если бы сейчас Марк оторвал ступни от земли, так и остался бы висеть в воздухе в этом удушающем захвате. Теперь не осталось доступа даже к жалким остаткам кислорода, кровь приливала к лицу, горло сдавил кашель. — Блять, Антон! — Протянул устало Дима, однако даже в его ровном голосе уже начинало слышаться раздражение. — Отпусти его. А ты, — он зыркнул на Димона, — с каких пор раздаешь указания? Просто. Найдите. Гребаные. Деньги! «Подчиненные» стушевались, притихли. Антоша ослабил свою медвежью хватку на шее Марка, и кислород хлынул в легкие, хотя боль по-прежнему пульсировала в животе, вызывая острое желание согнуться в три погибели. Димон, заметно поникший, стал снова молча ощупывать карманы Марка, залез в левый карман штанов, затем в правый и вытащил оттуда несколько купюр — весь заработок за сегодня — и помахал ими перед собой, как веером, гаденько при этом засмеявшись. Дима вырывал деньги у того из рук, пересчитал, цыкнул языком. — Не густо… Ну, ничего, Сафин, у тебя будет время заработать еще. Это что, намек на то, что и следующую часть зарплаты у него собираются отнять?! Дима напоследок хлопнул Марка по плечу. А потом просто обошел его, скованного Антошиными ручищами, и вышел из подъезда. Димон смерил Марка победоносным взглядом, ухмыльнулся: — Жалкий придурок, блять! — Выпалил он, сплюнув Марку под ноги, и тоже вышел. Антоша до последнего продолжал его удерживать, будто сам, без соответствующего приказа, не мог сообразить, что уже может отпустить пленника. Все-таки осознав, что его друзья удаляются, парень встрепенулся и, толкнув Марка от себя, так что тот налетел на почтовые ящики, тоже вышел из подъезда.