Путеводные звёзды

Когда Марк все-таки догнал своих взбалмошных товарищей, Стас уже с самым решительным видом вышагивал во главе компании. Взору предстали два суровых, почти каменных, выражения лица и еще одно с острой, как бритва, ухмылкой. Протяжное, вызванное абсурдностью ситуации «п-ф-ф» сквозь зубы сорвалось с уст Марка. Спорить одному с троими было бесполезно, но он попытался, в результате чего лишь приобрел еще большую уверенность в бесполезности своих уговоров. — Ты можешь не идти, если не хочешь, — вперив взгляд в горизонт, безэмоционально прокомментировал Кэп, — а мы собираемся поговорить. — Черт знает, что такое, — пробурчал себе под нос Марк, несмотря на возмущение, продолжая идти за друзьями. — Как мы вообще собираемся их найти? Они могут ошиваться где угодно! — Район — не резиновый, — снова отозвался Стас, — мест, где они могут быть, не так уж много. Сначала поищем возле их домов. Марк, конечно, был не против поговорить с Плохими и все выяснить, но не так же! Без подготовки, без понимания, что они собираются делать? Что творится в голове Стаса, что ему вдруг вздумалось вести себя столь импульсивно? Глядя на то, как он упрямо ведет товарищей вперед, Марк задумался, что он ведь не просто так стал лидером команды, ее капитаном. И дело было не в том, что он просто первее всех занял этот маленький детский кораблик, их место сбора, а другим оставалось только присоединиться к нему. Но в чем тогда? Марк уж точно не рвался в лидеры. Он никогда не видел проблемы в том, чтобы не находиться в центре внимания, не стоять впереди, не быть движущей силой и сердцем коллектива. Да он и не воспринимал это в категоричном черно-белом цвете. Стас не становился лучше от своего лидерства, не становился слепящим своим светом Солнцем, на фоне которого трое остальных меркли. Стас не был первым или лучшим среди друзей. Он просто был собой, а Марк собой. Как и Степа с Кириллом были собой. Как четыре кусочка пазла, где каждый по-своему особенный и неповторимый, и нельзя сказать, что кто-то из них более важен. Альбинос, конечно, был бы не Альбиносом, если бы хоть раз, пребывая в гадком расположении духа, не попытался бы оспорить лидерство Кэпа, но и он в конце концов успокаивался. Во-первых, это и правда было не так важно — речь ведь шла не о чересчур властном главе какого-нибудь государства, который ни в чем не считался со своими гражданами, а всего лишь о мальчишке, который был с детства смекалистым да имел неплохие организаторские навыки. Просто иногда Кирилла, видимо, кусала какая-то злая муха, и он начинал впустую ворчать и возмущаться. Так, на Первое мая в прошлом году Стас нашел хорошее местечко в лесу, чтобы вместе собраться на старую добрую весеннюю жарку шашлыка в лучших российских традициях, рассчитал, сколько какого мяса покупать, даже откопал где-то небольшой мангальчик. Несмотря на то, что без обсуждения со своей компанией Стас не принимал никаких решений, да и Кириллу никто не мешал проявить инициативу, он, тем не менее, решил взбунтоваться. Пиво ударило по его бестолковым извилинам, и он разнылся, что Кэп все устроил не так, мясо купил не то и мангал притащил ужасный. «Какого хрена вообще именно ты всегда принимаешь все решения?! — выкрикнул тогда он. — Не строил бы из себя великого командира, все было бы нормально». Стас тогда не выказал никаких эмоций по этому поводу, хотя, если присмотреться, было заметно, что он немного поник и еще больше притих. Непонятно, была ли причина в том, что Степка умудрился заметить это изменение в настроении, или же ему просто хотелось пошуметь, но он взъярился на Кирилла и стал доказывать, что если виноват Стас, тогда и сам Степа виноват не меньше, ведь готовил мясо именно он. Нечто подобное повторялось не раз, и всегда казалось, что Кирилл этими своими спорами пытается кому-то что-то доказать. Может, хотел убедить окружающих, что он ничем не хуже Кэпа, что он совсем не глупее, а в чем-то будет даже посильнее. А, может, он просто пытался убедить в этом себя. В любом случае, вскоре он понимал, что никто и не пытается как-либо преуменьшить его значимость, и утихал. Никто, кроме Счастливчика, конечно, но слова того уж точно нельзя было воспринимать всерьез. Мысль же о том, чтобы взвалить на Степу ответственность за других страшила всех своей смелостью, а сам он в своей роли чувствовал себя вполне гармонично. Да и какой смысл пытаться брать на себя чужую роль, превращать себя в другого человека? Так ведь можно и самого себя потерять. Что касается Стаса, была у него одна большая заслуга, придавшая его статусу неоспоримость. Когда их скромная команда только начала формироваться и состояла всего из двух маленьких мальчиков, Плохие уже понемногу вели свою пакостную деятельность. Пока не так жестоко, по-детски. Но даже на эти мелкие выходки Стас не мог смотреть равнодушно и вечно гнался за неуловимой справедливостью. То встанет на защиту какого-нибудь ребенка, попавшего под горячую руку и острый язык Димы, то побежит спасать от его компашки дворового пса. Уже в те годы благородной команде из двух человек бесчестные злые «пираты» пару раз хорошенько так надавали тумаков, что уж говорить о том времени, когда к ним присоединился Альбинос. Наверное, конфликт перерос бы в самую настоящую войну с ранениями и потонувшими кораблями, только вот Кэп вовремя понял, что дело-то керосином попахивает. И тогда в его маленькой, но сообразительной голове родился план. Он никому о нем не рассказывал, только когда ребята удивлялись, почему грязные руки Плохих до них не дотягиваются, произносил загадочное «хм» и важно говорил: «Пока вы со мной, они вас не тронут». Начинал он с самого простого — ошивался денно и нощно со своим старшим братом Сашей. Тот был на восемь лет старше Стаса да и во дворе имел некоторый авторитет. У него была большая компания, состоящая из дерзких, не знающих страха парней, которых все другие считали «крутыми». Стас, как рыба-прилипала, несмотря на все попытки Саши отогнать его, несмотря на смешки и подколы его взрослых друзей, хвостиком ходил за братом. Специально, демонстративно. Чтобы Плохие видели. Один раз Стасу и вовсе крупно повезло. Плохие пристали к нему, когда он шел на встречу с Марком и Кириллом, но в этот момент самым чудесным образом домой возвращался Саша и, увидев младшего брата в столь затруднительной ситуации, с угрозами прогнал мелких негодников. Через некоторое время все вокруг знали: мало того, что Стас Палий водит дружбу со взрослыми ребятами, так еще и его старший братец его защищает. Когда Стасу исполнилось десять, Сашу и парочку парней из его окружения посадили, и, как ни странно, в каком-то смысле это тоже сыграло Кэпу на руку. Те из компании Саши, кто остался на свободе, стали казаться многим еще авторитетней и опасней, а друзья на зоне стали чем-то вроде фишки для них. Стас, понимая это, никогда не забывал, встречая кого-то из них, поздороваться и переброситься парочкой фраз. Он все еще терпел грубые пацанские шутки и смешки, мирился с тем, что его до сих пор называют пренебрежительным «мелкий», но это того стоило. Пусть все видят и думают: несмотря на то, что брата рядом нет, все еще есть кто-то, кто может его защитить. Откровенно говоря, самому ему эти ребята не очень-то и нравились, а с годами различия между ними и Плохими становились все менее заметны. Но разве мог маленький Стас что-то изменить? Правила выживания во дворе провинциального городишки устанавливал не он, и не ему их менять. Можно было только подстроиться. А лет в пятнадцать, когда Кэп заработал свои первые деньги, все до копейки он сразу отдал двум Сашкиным товарищам, самым недалеким и отбитым из всех, чтобы те припугнули Плохих. Те почему-то решили, что если не получается достать Стаса, то можно попробовать отыграться на других членах его команды без всяческих последствий. На этом странном мальчишке-альбиносе, например. Им казалась хорошей идея подкараулить его вечером у магазина. Потом окружить. Было забавно смотреть, как он, словно глупый белый мышонок, мечется между ними, пытаясь найти выход из ловушки. Он так смешно злился, так смешно сжимал зубы и краснел от своего беспомощного гнева. Совсем уморительным было то, как он пытался защититься, побороться один против троих. А самым веселым в этом происшествии стал момент, когда этот упрямый белобрысый чудак наконец растерял всякое достоинство и начал верещать, перебирая все известные в русском языке бранные слова. — Интересно, там у тебя тоже волосы белые? — С высоты своего роста наблюдая за тем, как Антоша удерживает их жертву прижатой к земле, усмехался Дима. — Давай-ка посмотрим. Пока Антоша не давал пленнику подняться с пыльного холодного асфальта, Димон пытался стянуть с него штаны. И хотя простой задача не была и пленник этот пинался как бешеный умирающий бык, менее смешной от этого затея не становилась. Вот прикол. Они поймали Кирилла в закоулке у «Копеечки», и тут, буквально в нескольких метрах от них, ходили люди, но все из них ужасно старательно делали вид, что ничего не видели. Последние покупатели покидали магазин с пакетами, отсюда было даже слышно, как те шуршат, доносились тихие голоса прохожих, которые вдруг затихали, когда они случайно заглядывали в тот самый закоулок и становились невольными свидетелями неприятной сцены. Но разве их это касается? «Да и что я могу сделать?» — говорил каждый про себя. «Лучше не лезть». «Не стоит лишний раз нарываться». «Это всего лишь очередные мальчишеские разборки, ничего необычного». А Кирилл тем временем так отчаянно пытался выбраться из устроенной ловушки, что шов его мятой, обваленной в пыли футболки разошелся, открывая плечо, а сама футболка задралась, и теперь асфальт больно обдирал кожу голой поясницы. Штаны были спущены уже почти до колена. Наверно, это унижение будет длиться вечно. Ему было пятнадцать, почти взрослый здоровый парень, грубый, суровый, отпугивающий от себя все враждебные элементы этого мира физической силой. Он годами надевал на себя свои нынешние черты характера, словно латы, прочные и непробиваемые, чтобы кто-то вот так просто показал ему, что его жалкие доспехи ничего не стоят. Ему было пятнадцать, а он снова чувствовал себя на восемь. Сейчас на земле лежал тот маленький лохматый мальчик, над которым можно было вовсю потешаться, и ничего тебе за это не будет. Казалось, его сейчас вывернет от отвращения то ли к себе самому, то ли к этим скривившимся в гадком оскале лицам, нависающим над ним. Когда неуклюжие пальцы Димона снова потянули за резинку его штанов, Кирилл уже плохо осознавал себя от смешавшихся в нем ярости, стыда и ненависти. Он почти превратился в такое же животное, как и те трое, что были перед ним. Поэтому того, как его нога с непонятно откуда взявшейся новой силой ударила Димона в живот, того, как его зубы впились в мякоть пухлой ладони Антоши так, что на ней выступили капли крови, Кирилл не помнил. Плохие ослабили бдительность всего на миг, но и это хватило, чтобы кое-как вскочить на ноги и унестись прочь, попутно натягивая на себя штаны и отдергивая порванную футболку. Парни Димы его не догнали. Да они и не пытались. Им было достаточно того всепоглощающего унижения, что уже испытала жертва. Липкого, словно клейкая лента для мух, противного, как вонючая жижа, вытекающая из-под пакета с мусором. Основная цель была достигнута. Все следующие дни Кирилл ходил еще более мрачный, чем всегда, взгляд напоминал бронированное холодное стекло, а от любых попыток узнать, в чем дело, он грубо отмахивался. Как бы ни старались друзья поговорить с ним, он держал всех на расстоянии. Только через несколько недель, когда он стал оттаивать, Стас подошел к нему на физкультуре. Кирилл как раз сдал отжимания на отлично и отдыхал на лавочке. Стас сел рядом и какое-то время просто молчал и тоже восстанавливал дыхание после теста. — Дима что-то выкинул, да? — прозвучал его спокойный, как будто и не заинтересованный вовсе голос. Кирилл фыркнул и продолжил молчать, прежде чем ответить. — С чего ты взял, что он что-то выкинул? Произносить вдохновляющую речь о том, что Кирилл всегда может поделиться своими проблемами, рассказать что угодно и что они должны держаться вместе, справляться с всеми трудностями сообща, Кэп не собирался. Да и не умел он говорить красиво и душевно. Поэтому он лишь окинул друга проницательным взглядом, который был громче всех вопросов и речей, которые могли слететь с его губ, а Альбинос, раздраженно цыкнув, встал с лавочки и вышел из спортивного зала. — Да, это все те взрослые ребята, которые с этим… с Димой этим везде ходят, — откликнулась вдруг сидящая рядом, вечно освобожденная от физры, голубоглазая Анечка. Высокий голосок вился тонкой ниточкой рядом, когда она рассказывала, смущаясь и чуть запинаясь, о том, что именно делали с Кириллом. — Мы с бабушкой из «Копеечки» шли, вот я и увидела случайно, как они там с ним… Заметив как посерело лицо одноклассника, Аня поспешила добавить, и голосок ее на этот раз был еще выше и тоньше: — Я сказала бабушке, что надо, может, помочь, но она меня отругала и потащила домой! Хотя теперь Стас и знал, в чем дело, больше эту тему с Кириллом не поднимал и никому из друзей о своем знании не рассказывал. Если человек не хочет о чем-то говорить, не надо протискиваться в его мозг, хвататься клешнями рук за это «что-то», личное и тайное, цепляться когтями и насилу вытаскивать наружу просто чтобы заглушить свою собственную, вызванную неизвестностью, тревогу. «К тому же, какой смысл тратить время на слова, разве они могут как-то помочь?» — думал Стас. От слов, пустых и нематериальных, никакого толка, толк есть только от действий. Поэтому он и обратился к Сашкиным друзьям. А потом Марку, Степе и Кириллу — в особенности Кириллу — оставалось только удивляться и гадать, чего это вдруг их недруги притихли еще больше. Теперь они не просто не лезли к ним, но несколько месяцев даже не смотрели в их сторону. Потом, конечно, и колючие взгляды, и злые выкрики постепенно вернулись, но многолетние старания Стаса, пиком которых стал подкуп Сашиных друзей, все равно окупились — никого из команды больше никогда и пальцем не трогали. Марку, который любил за всем наблюдать и все обдумывать, показалась весьма занимательной эта связь между затянувшейся на недели отстраненностью и неразговорчивостью Кирилла, резко изменившимся поведением Плохих и этими загадочными фразами Стаса о том, что он, мол, что-то там уладил. Неугомонный Степка просто не мог выносить неведение и по кусочкам вытягивал хоть какие-то крохи информации из друзей. То до Альбиноса докопается с вопросами, то с Марком начнет обсуждать свои догадки, граничащие с теориями заговора, то Стаса атакует таким количеством болтовни, что тот сам будет готов все выдать, лишь бы Степка умолк хоть на четыре секунды. Сам Кирилл, хоть и не мог похвастаться незаурядным умом, но сложить два и два был в состоянии. Если уж Кэп догадался, что это Дима с компанией как-то его задели, то вполне в его стиле было, никому ничего не сказав, использовать свои невероятно полезные знакомства для защиты своей команды. Кирилл только очень наедался, что Стас не знает, что именно с ним делали. Это было бы ужас как унизительно и чрезвычайно позорно. Он бы потом в глаза другу не смог смотреть! Но Кэп если что и знал, то никогда об этом не заговаривал и другим, похоже, тоже ничего не выболтал. Поэтому однажды, когда они, сидя вчетвером у корабля, провожали подозрительными взглядами проходящих неподалеку Диму с Димоном и Антошей, не обративших на них ровным счетом никакого внимания, Кирилл вздохнул, открыл рот, будто хотел что-то сказать, но так и не решился. И только чуть позже, когда они стали расходиться по домам, когда Степа с Марком не слышали, он очень тихо, как будто немного стеснительно сказал, глядя куда угодно, но не в лицо Стаса: — Спасибо.